Вспомнить нас...

— Этэ-тэ! Реборн! За что ты меня так ненавидишь? О-о-о! Привет, Мукуро! Хибари-сан, моё почтение… — Тсунаёши качнул нам головой в знак приветствия. Мало того, что он был живой, так он ещё был на десять лет моложе… По-моему, мне пора обратно. В больницу. Я всё-таки сошёл с ума…

Нужно уметь становиться грубее, сохраняя в себе свою нежность. Эрнесто Че Гевара Нежность — лучшее доказательство любви, чем самые страстные клятвы. Марлен Дитрих — Что бы для неё сделать... — Ну есть же стандартные вещи: цветы, шоколад, клятвы которые не исполняют... Красавица и Чудовище (Beauty and the Beast)

Сказать, что я был в шоке — это не сказать ничего. У меня была настоящая истерика, не помню как, но в какой-то момент я просто оказался на полу, заливаясь безумным смехом, и никто бы меня сейчас не смог остановить. Хотя бы потому, что, как мне казалась, это некому сделать. Хаято-кун побежал к своему Джудайме, очевидно, по чистой инерции. Он кинулся ему в ноги и начал извинятся за то, что не досмотрел и не предугадал. Такое поведение Гокудере было свойственно где-то десять лет назад. Хотя Савада Тсунаёши сейчас и был, пожалуй, тем самым четырнадцати-шестнадцатилетним подростком в растянутой футболке с номером двадцать семь и синих джинсах с тряпочным ремнем за место сшитого на заказ костюма, в кроссовках на ногах вместо лаковых туфель с секретом. А на шее на толстой серебряной цепи свободно болталось кольцо Неба Вонголы, которое за последние лет восемь привыкло плотно сидеть на пальце не только во время битв с участием пламени. Я мог понять взрывного и преданного до кончиков волос Урагана, которого пытался успокоить этот молодой Тсунаёши. Счастливый безудержный смех Дождя, в уголках глаз которого покоились слезы. Ревущих в голос на фоне всего смеха Сасагаву и Хром. Скалящегося Занзаса, орущего капитана варийского отряда. Но не спокойных как удав Франа и Кёю. Смотря на их лица, я думал, что они однозначно обо всём знали или даже принимали непосредственное участие в этом.       Напряжение, царившее в Вонголе последние полгода, отступило как-то незаметно, ровно как и пришло, но это было очень ощутимо. Нам было больше нестрашно, наше Небо было с нами. В жизни Вонголы перевернулась очередная исписанная страница, сменившись на чистый лист. Пожалуй, первые строчки написанные там будут: «Мы встретили этот рассвет все вместе после нескончаемой ночи».

***

      Утро было отвратительным. Дождь, казалось, не прекращал свой стук ни на секунду. Кёя спал рядом или, вернее сказать, почти на мне. Кажется, что он даже во сне боялся, боялся, что я исчезну - именно поэтому его рука, лежа на моих бедрах, закрывала меня одеялом вплоть до плеч и спокойно лежала только там, где правое плечо соприкасалось с мятой простынею, небрежно натянутой на матрас. Он никогда не спал так крепко как сейчас, а я не мог и глаз сомкнуть этой ночью. В голову лезли мысли о моей несостоятельности как Хранителя Вонголы, мафиози, друга, но, самое обидное, мужа. Я делал ему с каждым разом всё больнее. Мне не выносимо знать, что человек, сделавший для меня всё, являющийся для меня всем миром, страдает из-за меня. Что я его крест, который он обязан нести всю жизнь. Думаю, если бы он узнал, о чём я думаю, то он бы разозлился, и мы обязательно поссорились. Но я просто не хочу, чтобы он страдал.       Аккуратно выбравшись из объятий Кёи и укрыв его всё ещё теплым одеялом, я застыл не в силах более ничего предпринять. Что я сейчас должен сделать? Что собирался? Сможет ли он быть счастлив, если я уйду? Как долго я смогу прожить без него? — Нет. Так будет лучше. — Я был настолько не уверен в себе и своем решении, что это было произнесено очень тихо, и я даже не сразу понял, что правда произнес это вслух. Наклонившись к Кёе, я очень легко коснулся его волос, которые были жесткими только на вид, и поцеловал его в складку между бровей. Этот человек не умеет расслабляться даже во сне. На губы невольно вылезла горькая усмешка, глаза начала застилать пелена, от которой, слава небу, удалось избавиться, пару раз сильно тряхнув головой и раскидав по плечам длинные волосы. А зачем я их начал отращивать? Последнее время мне очень больно что-то вспоминать, но, если не пытаться, то, не сомневаюсь,можно и себя забыть. Я решился. Это моё решение и, кажется, я нашёл, чем параллельно занять свою голову. Даже если меня снова будет тошнить. - Хмммм… Мукуро, как думаешь, чьё это? - в дверном проёме стоял Хибари Кёя собственной персоной, весь его вид пугал кого угодно кроме, пожалуй, самого Рокудо, особенно сейчас. Кёя небрежно оперся о косяк, одна из его рук была на поясе, в другой же, слегка протянутой вперёд, были аккуратно подцеплены чёрные кружевные шортики. Голос брюнета был настолько… поражённым? Удивлённым? Ошеломлённым? В общем, он настолько не сочетался с обычным Хибари, что заинтересованный иллюзионист отвернулся от своего фаянсового друга и повернулся к Облаку Вонголы. Лицо Рокудо постепенно начало приобретать чудесный свекольный оттенок, уши и шея последовали его примеру. Кёя, смотря на это безобразие, как-то слишком хищно улыбнулся. - Оу, неужели твоё?! - не совсем вопрос, куда больше похоже на утверждение. - И кому же мой парень показывал своё нижнее бельё настолько активно, что остался без него? Кто настолько привлёк твоё внимание на этой попойке? Хибари явно злился, в каждом произнесенном им слове слышалось обвинение. Хотя при таких уликах и нельзя сказать, что обвинение совсем уж безосновательное: - Ну и что ты скажешь в своё оправдание? - Ну, во-первых, я спал… - оправдательная речь была прервана всё-таки подступившей рвотой. Мукуро резко отвернулся от созерцающего его брюнета к унитазу и вытолкнул при помощи своей силы Хибари в коридор, захлопнув дверь перед его носом. Несколько мгновений в комнате не было слышно ничего кроме противного плеска в ванной. Но буквально через минуту к нему добавился стук по двери и просьбы открыть дверь. - Зачем? - перед тем, как продолжить фразу, иллюзионисту пришлось тяжело прокашляться и вздохнуть, - Хочешь меня обвинить ещё и в том, что я по-твоему трахался с тем, с кем пил? - в ответ Мукуро услышал только тишину. - Ну, что и требовалось доказать. Такие склоки для пары Хибари-Рокудо не были чем-то новым. Скорее это стало уже чем-то обыденным, учитывая, что началось всё это всё равно через месяц-полтора с того момента, как они съехались. Но за всё это время ещё ни разу не было обвинений в изменах. Мукуро было просто обидно, что его близкий человек мог так сильно в нём сомневаться. Тем более подозревать. Мукуро только встал с холодного кафельного пола, чтобы подойти к раковине, как его оглушил грохот и хруст, за которым последовал столб пыли. Резко развернувшись, Рокудо смог лицезреть Хибари, стоявшего за «отсутствующей» дверью. Как только пыль немного улеглась, Кёя зашёл в ванную комнату и протянул Рокудо кружку с крышечкой от пыли. Единственная мысль, которая смогла образоваться в голове иллюзиониста при взгляде на эту кружку была: «Он так и планировал?». Руки Мукуро немного подрагивали, но кружку он всё-таки взял. Убрав крышку, он увидел прозрачную жидкость и посмотрел в глаза Кёе, позволяя прочитать вопрос. - Прополощи рот. Это обычная вода. А дверь придут поставить через... - Хибари спокойно перевёл взгляд с пораженного лица своего парня на наручные часы, — ...сорок семь минут. Иллюзионист послушно взял из рук своего бойфренда стакан и принялся под неусыпным контролем полоскать горло, а в конце, не сдержавшись, сделал несколько глотков живительной влаги. Внезапно талии коснулись чужие руки, и Мукуро вздрогнул всем телом,уронив кружку в раковину. Кёя прижал его к своему телу, с каждой секундой сжимая объятия всё крепче. И, когда расстояния между их телами не осталось совсем, Мукуро почувствовал поцелуй в шею. Взгляд невольно метнулся к зеркалу и столкнулся с глазами Хибари. Объятья стали чуть ли не удушающими. Руки Хибари плотно прижимали тело возлюбленного к себе в области талии и плеч: - Я тебя никогда не отпущу. Ты мой, и я тебе верю - запомни это. В этот момент слова из уст Мукуро вылетели сами с собой: - Я тебя никогда не предам, клянусь. А в подтверждение своих слов, я не буду стричь своих волос, пока верен тебе. Кёя кивнул в ответ на слова любовника, показывая, что принял к сведению его слова. Объятия стали мягче, руки Кёи спустились на бёдра партнёра и держали ненавязчиво в кольце. Теперь у иллюзиониста был выбор: остаться в объятиях или уйти? Но он лишь развернулся и сам положил руки на плечи брюнета, поднимаясь на носочки и прошептал куда-то в подбородок: - Поцелуй меня.       Когда в чемодан была собрана последняя вещь, у Мукуро просто опустились руки, ему было очень плохо. Он чувствовал, что буквально рвёт себя на части, но в это же время непременно казалось, что так надо сделать и что это правильно. Кёе должно быть легче без него. Он будет счастлив, когда забудет нерадивого супруга, неспособного справиться с собственными демонами. А сейчас, немного успокоившись, Мукуро наконец застегнул чемодан, закрыл квартиру на двухсторонний замок, покинул дом, не забыв оставить ключ в почтовом ящике, и исчез, наложив на себя иллюзию, чужой внешности. Где-то в глубине квартиры зашуршала постель, босые ноги коснулись холодного паркета, пружина матраса выпрямились, прощаясь с весом. Приятный мужской баритон ответил на телефонный звонок, сопровождающийся еле слышной вибрацией. - Ты как всегда был прав. Да, он ушёл, - собеседник успел ещё что-то сказать перед тем, как услышал гудки. Телефон со всей силы кинули в стену. Часть корпуса почти сразу отлетела мужчине под ноги: - Ну вот теперь ещё и телефон покупать.