Счастливы и немножко затраханы

От автора: Первая причина – это тыыыы… С днем Рождения, Катюха! Ну неужели! В кои-то веки спокойные выходные? Чонсон, если честно, уже и надеяться не смел. Но надежда умирает последней, как говориться. Итак, вечер пятницы. Детей сегодня выписали с больничного после двух недель интенсивного лечения. Хисына тоже. И перед новыми буднями у них целых два дня, которые можно уделить себе любимым. Все эти две недели Чонсон упахивался, как конь. Попробуйте умудриться поддерживать домашний уют в перерывах между дистанционной работой над несколькими новыми проектами и присмотром за валяющимся с температурой мужем, двумя неугомонными малявочками и пакостным котом. Ладно, возможно, он драматизирует. Дети проблем почти не доставляли. Хотя тут, пожалуй, стоит сказать спасибо отпрыску Шимов, который их отвлекал от доставания папки. Кто конкретно – Сону или Джейк, и каким чудом убедили Сонхуна в том, что соседская дружба детишек – это еще не конец света, неизвестно. Но тот разрешил сыну и дальше дружить с Чонвоном и Рики. Чонсон своим тоже разрешил. При условии, что лизать они никого не будут, даже если очень захочется. Секс-просвет пришлось отложить – Хисын начал температурить в тот же вечер, как у детей обнаружилась ветрянка, и воспитатель из него вышел бы совсем недееспособный, в таком-то состоянии. А Чонсону было стремно одному говорить с детьми на такие темы. Ну…ничего. Все закончилось. Они вывезли. Чонсон смог это пережить и даже почти не поседел от стресса. О, а еще Джейк начал работать над сайтом. Жизнь потихоньку налаживалась… Из спальни, куда Хисын унесся во время семейного ужина, доносились возмущения. Чонсон не видел, кто звонил мужу, но по одной только интонации мог сказать – маман. Госпоже Ли приспичило что-то сообщить сыну в пятницу вечером. - Еще раз спрашиваю – зачем? Я ведь уже сказал, у нас были планы! Что…какая разница? Это наше лич…да послушай ты!.. Нет, я этого не говорил. Дай папе трубку, пожалуйста. Пожалуйста! Вернулся Хисын раздраженный и уставший. - Бабушка звонила? – буркнул Рики. - Угу. – вздохнул Хисын, потрепав младшего по голове. - И чего ей надо? – уточнил Чонвон. – Мозг выносила? Хисын кивнул, плюхнулся за стол и спрятал лицо в ладонях, игнорируя стейки из баранины. А утром сам просил – диета-то закончилась. Чонсон сделал пометку в уме – поговорить с ним по душам перед сном. После бесед с матерью Хисыну каждый раз требовалась психологическая поддержка, ака «побомбить и выплакаться». - Ты лучше ешь. – вздохнул он. – Остынет. - Они с отцом приедут на выходные. – выдал Хисын. - Чёбля?! – охренел Чонсон. – Какого?! - Папа хочет увидеться с внуками. - Хисын-а… А ничего, что твоей матушке не было до них дела все эти годы? – прошипел он. - Спорить бесполезно, сам знаешь. – вздохнул Хисын. Господин Ли, в отличие от жены, к ним пару раз в год заезжал. Ненадолго – он был человеком деловым и занятым. Или скорее прикрывал своей работой нежелание находиться рядом с женушкой, но это так, субъективное мнение Чонсона… Короче, к отцу Хисына претензий у Чонсона не было. Не то чтобы они были лучшими друзьями, готовыми пропустить по рюмашке соджу и потрындеть за жизнь, но по крайней мере, господин Ли хорошо относился к Чонвону и Рики. - Видимо, отец ее все-таки убедил познакомиться с внуками. – предположил Хисын. - Пфф… вовремя, ничего не скажешь. – буркнул Чонсон. - В общем, я их завтра встречу на вокзале. В воскресенье вечером они уедут. - И какая у нас культурная программа? – съязвил Чонсон. - Не иронизируй, а? – попросил Хисын. - А у меня идея. – вдруг сказал Чонвон. – Дедуля же всегда дарит нам что-нибудь? Хитрый маленький материалист. - И к чему ты ведешь? – прищурился Чонсон. - Раз дедуля богатый, пусть сводит нас с Рики в парк аттракционов, мы там не были сто лет! И купит нам много вкусняшек и игрушек. - Хорошая идея. – одобрил Рики. – А бабуля прокатится с нами на центрифуге, глядишь, подобреет. - Джей-а, наши дети малолетние садисты и вымогатели. – притворно ужаснулся Хисын. - Ну что ты, они просто хотят провести время с родней. – сладко улыбнулся Чонсон. – Правда, ребята? - А то! – ответили пацаны в один голос. И улыбнулись, как маленькие чертята. - Пожалуй, я с утреца в аптеку сбегаю. – поделился Чонсон, когда они начали укладываться. – Куплю успокоительных ради нашего с тобой дзена. - Маман у меня бодхисаттву выведет из себя и глазом не моргнет. – отмахнулся Хисын. – И ведь каждый чертов раз она находит новые бредовые аргументы, почему она права, а все вокруг идиоты… - Ладно, не заводись раньше времени. – Чонсон обнял его, и Хисын привалился к нему, как маленький, пряча лицо на груди. - Бесит меня все это. С нашей свадьбы прошло больше шести лет. Сколько раз за это время они изъявляла желание с нами увидеться? Раза два? Три? А сколько раз – за последние три года? Три года назад они усыновили Чонвона. И правильный ответ на последний вопрос – ноль. Госпожа Ли не приезжала к ним ни разу с тех пор, как они с Хисыном стали родителями. Видимо, до этого она еще верила, что Хисын «одумается»… - Вот честно, лучше бы я родился бетой, как мой хён. – пробурчал Хисын. – С него взятки гладки. Живет себе, как хочет, с кем хочет… А я должен был, в ее понимании, продолжить род. - Ты продолжаешь. – улыбнулся Чонсон, поглаживая его по голове. - Я взял фамилию мужа и отказался заделать какой-нибудь омеге биологических детей. В ее картине мира я – сплошное разочарование. - А кого это ебет, кроме нее? – фыркнул Чонсон. – К тому же, подозреваю, лично мне есть, за что ее поблагодарить. - Да ладно? – Хисын поднял голову, посмотрел на него мягко. – Дай догадаюсь – за то, что родила меня? - Родить – это еще не все. – хитро ухмыльнулся он. – Есть у меня подозрение, что если бы ты, будучи альфой, не видел перед собой такой пример омеги, коим являлась твоя маман, мог бы создать более… «традиционную» семью… - Серьезно? – почему-то надулся Хисын. – Ты думаешь, в этом причина? Думаешь, у меня неприятие к омегам из-за матери? - Не к омегам как таковым. – поспешил исправиться Чонсон. – Скорее, к традиционным ценностям. Если ребенок растет в полной традиционной семье, где все не очень гладко в плане отношений, высока вероятность, что он не захочет повторения сценария для себя. - Может, ты и прав, – неохотно согласился Хисын, – только это не совсем мой случай. - И какой же случай у тебя? – спросил Чонсон. – Правда, Хисын, мы с тобой познакомились, когда я поступил в первый класс средней школы. Ты был половозрелым альфой, но ни разу не смотрел на омег. Точнее – я ни разу не видел, чтобы ты… - Я смотрел только на тебя. У Чонсона на долю секунды сбился сердечный ритм. Когда Хисын вот так смотрел на него – ласково, с безграничным обожанием, и говорил подобные вещи, – он будто снова становился двенадцатилетним мальчишкой, впервые влюбившимся в сонбэ из средней школы и не знающим, что ему делать с этими новыми, непонятными чувствами. - Я знаю, что долго тянул и не решался признаться тебе. – прошептал Хисын. – Но я с первой нашей встречи знал: ты единственный человек, которого я хочу сделать своим. - Вот как… – только и смог произнести он. - Конечно. – Хисын потянулся к нему, поцеловал в уголок губ, обнимая крепче, словно укрывая от целого мира. – Единственная причина – почему я не завел «традиционную» семью – это ты. Я хотел семью. Но только с тобой, и ни с кем другим. - Я люблю тебя. – признался Чонсон. Не в первый раз, конечно. Но, к своему стыду, он говорил это намного реже, чем Хисын. Сейчас было подходящее время, чтобы напомнить ему. Flashback Ему двенадцать. Хисыну – тринадцать. Они встречаются в библиотеке, куда Чонсон записался в первый день занятий в средней школе. Хисын не похож на типичного альфу. Внешне – не похож, слишком смазливый на лицо, худой и смешной, со своими тонкими руками-ногами и большими наивными глазами. И поведением – тоже не похож. Вежливый, мягкий, интеллигентный. Не пытается строить из себя доминанта со всеми и вся. С ним интересно болтать – и о книгах, и об учебе. Да вообще о чем угодно. Он угощает Чонсона карамельным латте несколько дней подряд, пока Чонсон не признается, что предпочитает американо. И чего раньше стеснялся?.. …И все же Хисын – альфа. Это чувствуется. Он сильный и харизматичный. Он умеет быть настойчивым и агрессивным, когда ему требуется отстоять свою позицию перед учителями или задиристыми одноклассниками. К нему тянутся, его лидерство признают. Чонсон считает себя человеком, далеким от стереотипов, но он тоже готов идти за Хисыном хоть на край света, если Хисын позовет. Чонсон осознает свои чувства спустя полгода. И мучается – от этих непонятных и неправильных чувств – почти год. Потому что не знает, как от них избавиться. Он готов признать свое влечение, но не питает надежд на взаимность. Хисын – альфа. Причем альфа – нетипичный, что только добавляет ему очков в глазах окружающих омег, приближая его образ к образу романтического рыцаря. Но Хисын не смотрит на омег. Чонсон убеждает себя, что это временно. Что однажды природа Хисына возьмет над ним верх, а он останется с разбитым сердцем, в вечной френдзоне. И радуется, что Хисын вскоре перейдет в старшую школу, потому что это будет удобным поводом разорвать контакт. Обоим его отцам нравится Хисын. Они считают, что альфа, развивающий не только физические способности, но и интеллектуальные – это прекрасно. Они одобряют их дружбу. И удивляются, когда Чонсон начинает отмахиваться и огрызаться на предложение позвать Хисына в гости. К тому моменту Чонсон уже готовится разорвать все отношения с Хисыном. Хисын скоро окончит третий класс, и Чонсон будет свободен. Но Хисын не согласен. Он подлавливает Чонсона после занятий и чуть ли не со слезами на глазах спрашивает, почему Чонсон начал его избегать. Чонсон признается, что не может дружить с человеком, в котором видит совсем не друга. И который никогда не увидит того же в нем самом. А Хисын целует его. И его мир переворачивается, делая заковыристый кульбит под аккомпанемент их сбитого дыхания и бешенного сердцебиения. Это почти больно. Но он счастлив – он разрешает себе поверить и быть счастливым. Потому что Хисын тоже выглядит счастливым. Его родители на удивление легко принимают их союз. Чего не скажешь о родителях Хисына. Господин Ли не столь категоричен, как его супруга, но в его словах и взглядах слишком явно сквозит пренебрежение. Не к Чонсону. К таким отношениям в принципе. Он уверен, что Хисын однажды встретит свою омегу и захочет создать семью, а Чонсону наскучит играть в любовь, потому что беты для этого не созданы. Поэтому он не запрещает им проводить время вместе. А вот госпожа Ли, до этого неплохо относившаяся к Чонсону, при переходе его из статуса друга в статус бойфренда ее сына, буквально за доли секунды меняет свое отношение. Хисына это расстраивает. Но он клянется Чонсону в своей решимости, и Чонсон снова верит ему. Это первые отношения для обоих. У них нет опыта – ни в плане романтики, ни в плане…физическом. Но с романтикой просто – они действуют от всего сердца. Делают друг другу неловкие комплименты, краснеют и держатся за руки, болтают часами после уроков и кружков, прогуливаясь в парке… Чонсон обещает, что через год поступит в ту же старшую школу, которую выбрал Хисын. Чтобы они могли видеться чаще. Хисын сочиняет стихи, сравнивает Чонсона то со стихией, то с космосом. Улыбается ему, как никому другому, никогда. Чонсон подбирает простенькие, но – по словам Хисына – очень красивые мелодии на гитаре. Они учатся целоваться друг на друге. И целуются. Много. Весной – под опадающими лепестками сливы. Летом – в укромных тенистых уголках парка. Осенью – упав в обнимку в ворох красно-желтых листьев в том же парке и хихикая совсем по-детски. И зимой, притянув друг друга за припорошенные снегом шарфы и согревая губы друг друга своим дыханием. И оставшись одни дома у Чонсона, когда его отцы, вместе развивающие семейный бизнес, уезжают в очередную командировку, изучают тела друг друга. Пока только руками и губами – им не хватает смелости зайти дальше. Чонсон начитан, он изучал вопрос интимных отношений. Но он откладывает вопрос с сексом до тех пор, пока Хисын не будет готов. А тот еще не готов зайти дальше петтинга и взаимной дрочки – это очевидно. Чонсон соврал бы, что ему не хочется большего, но Хисын всегда останавливает их обоих, когда чувствует, что они начинают заходить слишком далеко. Чонсон боится сказать словами, потому что не хочет давить на Хисына. А действия – не работают. Он может выгибаться, вздыхать и стонать в ответ на действия Хисына – когда его ладони опускаются ниже и сжимают задницу, когда его губы ласкают чувствительные места – но Хисын как будто пугается его реакций. А потом Хисын поступает в университет. В Сеуле. И они готовятся расстаться на год. Договариваются, что постараются ездить друг к другу каждые выходные, всего-то несколько часов в пути! И оба понимают, что каждые выходные не получится. Учеба в универе – сложнее, программа более насыщенная. Хисын выбирает профессию юриста, потому что считает, что это гарантированно даст ему возможность быстро найти работу и обеспечить их общее будущее. Чонсон на последнем году в старшей школе тоже должен как следует учиться, ему нужны хорошие экзаменационные баллы, чтобы поступить в сеульский ВУЗ. В идеале – тот же, куда поступил Хисын. Но он не хочет отпускать Хисына так просто. Возможно, это страх. Страх того, что Хисын, оказавшись вдали от него, в какой-то момент…нет, не влюбится в другого человека…но не сможет противостоять своей природе альфы. - Я хочу заняться с тобой сексом. – решается Чонсон в один из вечеров, когда они снова у него дома, одни, и до отъезда Хисына остается меньше месяца. - Я тоже. – шепчет Хисын. – Но мне страшно. - Почему? – удивляется Чонсон. – Взрослые люди этим занимаются. В этом нет ничего страшного. Мы ведь пара…мы в любом случае когда-нибудь этим займемся, правда? Наши тела реагируют друг на друга. - Я боюсь навредить. – признается Хисын. – Потому что…ну… - Я понимаю. – успокаивает Чонсон. – Но для этого просто нужна хорошая подготовка. Я купил смазку в аптеке. - А…что будет, когда узел разбухнет? – Хисын краснеет. – Ты же видел, он разбухает, перед тем, как я…кончаю. Не сильно, но…что если он станет больше, когда я буду внутри тебя? Это опасно! Чонсон хмурится. Да, про это он тоже читал. Если тело омеги самой природой подготовлено для сцепки, то тело беты – нет. Требуется больше подготовки. Значительно больше. Но он-то еще не начинал… Ему хотелось, чтобы Хисын сделал это сам – подготовил его. Кажется, он жестко затупил. - Джей-а… – Хисын замечает его подавленное состояние. – У меня есть одна идея… Не уверен, что тебе она понравится, но… Чонсон смотрит на него с надеждой. - …Что, если ты будешь сверху…в первый раз? Чонсон не верит своим ушам. Хисын – альфа – предложил ему быть сверху? В плане физиологии их задницы, конечно, ничем не отличаются, ни у кого из них нет естественной смазки и нужной эластичности, чтобы легко принять друг друга. Но чисто психологически быть снизу – совсем не в природе альф. Он озвучивает Хисыну свои сомнения, на что тот только улыбается: - Ты все еще думаешь, что мне не пофиг на природу? Я доверяю тебе. Он смотрит тем самым взглядом – обожающим, как будто Чонсон для него – целый мир. - Я люблю тебя. – растерянно признается Чонсон. Это второй раз в жизни, когда он сказал это вслух. Хисын говорит о своей любви намного чаще. Это не из-за того, что чувства Чонсона недостаточно сильны. Просто Хисын – смелее… …А его единственный страх – навредить Чонсону. - Сделай это так, как ты хочешь, чтобы я сделал с тобой. – шепчет Хисын. И ложиться на спину, не разрывая взглядов. – Я запомню. И в другой раз подготовлю тебя как следует. Чтобы не поранить. У Хисына горит лицо, уши, даже шея краснеет. Но голос спокойный, мягкий. А взгляд по-прежнему – любящий и теплый. У Чонсона в груди так много чувств, что хочется плакать. Он волнуется. Он знает, что делать, но руки дрожат. Они оба обнажены, они наедине, им никто и ничто не мешает. И не торопит. Они тоже стараются не торопить друг друга. Чонсон чувствует, что Хисыну нелегко принимать даже его пальцы. Он действует медленно, двигает пальцами едва-едва, целует взмокший висок Хисына и шепчет ему на ухо что-то глупое, нежное. Хисын царапает его плечи короткими ногтями и пытается расслабиться. Чонсон понимает, что сам бы он, возможно, не выдержал на месте Хисына, принялся бы подгонять и требовать. Он не такой терпеливый, у него в приоритете заполучить Хисына себе, насовсем, привязать к своему телу, к тому удовольствию, которое он может дать. Чтобы Хисын запомнил и поверил, что любое другое тело – даже тело омеги – не даст ему того же самого. Ради этого он готов терпеть боль. Но у Хисына в приоритете – научиться. Научиться, как не сделать ему больно. А потом Хисын охает и выгибается. В его стоне слышится удивление, а в глазах – искрится удовольствие. Это красиво, потрясающе, захватывающе. Чонсон осознает, что однажды он захочет это повторить. Он захочет снова увидеть Хисына таким. А еще – он хочет узнать, сможет ли доставить Хисыну еще больше удовольствия. Они несколько раз меняют позы, ищут наиболее подходящую. Хисын уже привык, но Чонсон хочет снова увидеть его таким – отдающимся удовольствию, захлебывающимся стонами от его движений. Хочет прямо сейчас, сегодня. Когда Хисын оказывается верхом на нем, когда сам контролирует темп, угол и глубину – он выглядит, как настоящий идеал. Не как альфа, и дело тут не в том, чей член у кого в заднице. Хисын выглядит, как самый лучший и единственный партнер, который может быть у Чонсона, потому что невозможно представить себе другого человека, с которым Чонсону будет так же хорошо. И другого, которому будет так же хорошо с Чонсоном. Хисын даже умудряется кончить без рук – в какой-то момент он оказывается настолько поглощен погоней за их общим кайфом, что теряет контроль над собой, и у Чонсона тоже срывает тормоза. Он подмахивает снизу, цепляется за бедра Хисына, чуть ли не до синяков, стонет неконтролируемо, и просто кончает в него, чувствуя, как Хисына на нем уже трясет в оргазме. Для них обоих этот опыт – незабываемый. Хисыну на следующий день даже встать не сразу удается, но он выглядит довольным и счастливым. И обещает Чонсону, что они обязательно повторят до его отъезда. Чонсон ловит флэшбеки с ночи и уговаривает себя потерпеть до следующего раза. Вечером, когда Хисын уезжает домой, Чонсону звонит госпожа Ли. И обещает заявить на него в полицию за изнасилование ее сына. Чонсон пугается. Но не долго. Хисын выхватывает у матери трубку, ставит на громкую связь и говорит, что они равные партнеры, которые принимают решения вместе. А еще – что он, как будущий юрист, знает, что обвинение предъявить невозможно, если нет жертвы. Такой троллинг собственной матери заставляет Чонсона влюбиться в него еще больше. End of flashback - Хисын-а…как ты смотришь на то, чтобы завтра нам обоим выглядеть настолько довольными и затраханными, чтобы у нее задница пригорела? – шепнул он почти уснувшему Хисыну в самое ушко. Хисын притянул его поближе и ухмыльнулся, не открывая глаз: - Хорошо. Но нам же нельзя шуметь…мы разбудим детей и Бэтмена… - Тогда…раз уж завтра выходной…давай сейчас оденемся… – он куснул Хисына в шею, оставляя хулиганский засос. – …возьмем ключ от офиса и сбежим на пару часов? Хисын распахнул глаза и уставился на него, как на чокнутого. - Хисыни…у меня недотрах. – признался он. – И если мы отложим потрахушки до завтрашнего дня, я боюсь, что… - Джей-а. – перебил Хисын. – Почему мы раньше до этого не додумались?! Да действительно!