Don't Blame Me (love made me crazy)

Нил Джостен никогда не должен был стать… этим. Он никогда не должен был стать его тенью, его ножом, его опорой. Нил Джостен никогда не должен был быть тем человеком, которого Эндрю ищет первым, когда входит в комнату, или тем человеком, которого он забирает с собой, когда уходит. Нил никогда не должен был быть первым человеком, способным блокировать демонов, о которых Эндрю никогда не говорил, он не должен был быть человеком, который прикоснулся к нему и заставил его душу успокоиться, а не бороться. Он не должен был стать тем человеком, из-за которого в тот момент, когда Эндрю потерял его – неважно, на какое короткое время, – ему показалось, что кто-то пришел и забрал его руку и легкое. Эндрю это чертовски не нравилось. Он ненавидел то, что действительно хотел, чтобы Нил остался, ненавидел то, что хотел увидеть, действительно ли Нил останется. Может быть, смерть Эндрю не наступила так скоро и, может быть, ему не было бы так одиноко, как он когда-то думал. Он ненавидел быть слабым или уязвимым, он ненавидел это, потому что однажды Нил мог встать и уйти. Он ненавидел это, потому что не был уверен, сможет ли выжить, если Нил сделает это. Как задувают последнюю зажженную свечу в темной комнате – последняя искра чего-то погаснет. Потому что Нил мог бы, он мог бы найти кого-то лучше, кого-то с менее острыми краями, кого-то, кто мог бы улыбнуться без насмешки. Иногда Эндрю представлял себе, каково это – наблюдать, как Нил подходит и обнимает другого, целует в щеку незнакомца, приводя его в бешенство. Наблюдая, как они уходят вместе, объявляют о своих отношениях, целуются на глазах у окружающих и тайно хихикают. Эндрю ненавидел за то, что Нил был для него этим, и за то, что это могло измениться для Нила. Но что еще более важно, больше всего он ненавидел, когда Нил снова доказывал, что все это неправда. _____ Это начинается с еще одной гребаной игры экси, это всегда матч по экси, который приносит неприятности. По крайней мере, это была домашняя игра, а это значит, что Эндрю не нужно было запихиваться в автобус с потными сокомандниками. Иногда, и он имеет в виду это очень редко, поездки на автобусе могут быть неплохими, просто сидишь и позволяешь своим мыслям дрейфовать. Но в последнее время, с приближением конца сезона и неизбежным выпуском девочек, и что еще более важным – Дэн – Нил вынужден взять на себя роль капитана в команде. Так что теперь, когда Эндрю мог положить голову поверх головы Нила, пока они ехали, ему приходится вставлять наушники и класть голову на стекло, в то время как другие игроки приходят, чтобы донимать Нила стратегиями и новыми упражнениями. Это невыносимо. Особенно когда после этого Нил так взвинчен от беспокойства, что Эндрю приходится практически силой закрывать глаза, чтобы немного отдохнуть. Но это не имеет значения в домашних играх. Вместо этого Эндрю просто должен смотреть, как Нил бегает сам и на тренировках, а также прожигает дыру в полу комнаты в общежитии, когда шагает после того, как его насильно заперли от корта. Следующие предложения стали обычным явлением: «Что, если мы не победим?» Или, что реже, «Что, если это была случайность?» Невысказанное: «А что, если он недостаточно хорош для Мориямы?» Вероятно, не помогает и то, что Кевин – их сосед по комнате, – только разжигает огонь тревоги в животе Нила, соглашаясь с его утверждениями или говоря ему, что они должны стараться больше, идти дальше и не терять сосредоточенности. Однако сегодня все стало настолько плохо, что Эндрю больше не мог этого выносить. Затушив сигарету, он спрыгивает с подоконника и направляется к дрожащему Нилу, который ковыряет свои шрамы до крови. – Прекрати, – рявкает он, обхватывая его сзади за шею и поднимая с дивана. – Эндрю, что ты делаешь? Нам нужно поговорить… – начинает Кевин, но прерывается, когда Эндрю бросает на него сердитый взгляд через плечо. – Болтать, когда до игры еще шесть часов – глупо. Кевин, похоже, собирается возразить, но осекается, когда смотрит на Нила, который полностью отключился от разговора. Эти эпизоды не были чем-то новым, они были у Нила с тех пор, как он появился в Пальметто с черными волосами и карими глазами, но теперь, после Балтимора, они стали более частыми, и этого было достаточно, чтобы поднять тревогу в голове Эндрю. Кевин, как бы сильно он ни был одержим экси, все еще заботился о своем… друге. Даже если иногда немного искажал заботу и говорил неправильные вещи. Поэтому вместо того, чтобы спорить, он только кивает, прежде чем сесть на диван и взять книгу с бокового столика – его собственное обещание держать себя в руках и не совать нос в чужие дела, пока Эндрю возьмет Нила, чтобы вернуть его обратно. Это стало рутиной, и он был уверен, что ни один из них не был в восторге от этого. – Абрам, – бормочет Эндрю, прижимаясь к голове Нила, стараясь не касаться его шрамов, когда он проходит с рыжим в спальню и сажает его на кровать. – Перестань. Когда Нил был таким, он не был полностью невосприимчивым все время, он все еще следовал за направляющей рукой Эндрю и все еще пытался ответить, но затуманенный взгляд его глаз никогда не рассеивался. Это было начало чего-то, что очень легко могло перерасти в полномасштабный приступ, если бы Эндрю не смог вытащить его – он бы знал, это было то, с чем он боролся ежедневно. Хотя, когда у Эндрю случались приступы, Нил сбивал его с ног, не прикасаясь, если Эндрю не протягивал руку первым. В прошлом даже самое доброе прикосновение другого приносило зловещие вещи, поэтому Нил держал Эндрю завернутым в одеяла с горячим какао и оставался рядом с ним, разговаривая о мирских вещах. В большинстве случаев это срабатывало. С Нилом Эндрю начал понимать, насколько важны прикосновения, чтобы его руки были мягкими, а хватка легкой. Нил не знал добрых прикосновений или нежности, это было единственное напоминание, которое он мог дать другому, что он был не с монстрами, которыми его голова наверняка снабжала его. Эндрю никогда не думал, что у него это получится, его руки были слишком изодраны и ободраны, слишком жестки и лишены мягкости. Но он старался, ради Нила, он всегда старался. И почему-то это всегда срабатывало, потому что по мере того, как время медленно тикало, глаза Нила прояснялись, а дыхание выходило сдавленным вздохом – как будто блокада в его горле наконец сдалась. Его тело сильнее прижималось к телу Эндрю, скользя в предлагаемое прикосновение и прижимаясь к нему. – Абрам? – Спрашивает Эндрю, уткнувшись ему в волосы, и Нил тихо напевает. Это дает Эндрю почувствовать облегчение – на этот раз они избежали катастрофического столкновения. – Я опять это сделал? – Тихо спрашивает Нил, его голос хриплый из-за того, что он не использовал и не давил на свое дыхание, держа его таким контролируемым и тихим. Эндрю наклоняет лицо, чтобы прижаться губами к волосам Нила, и в призрачном поцелуе кивает: – Ты слишком сильно давишь на себя. – Я знаю. – Нет, – вмешивается Эндрю, отстраняясь, чтобы посмотреть Нилу в глаза. – Нет, не знаешь. Мы в порядке, более чем в порядке, ясно? Перестань думать о Морияма, перестань думать о том, что произойдет, если мы проиграем, потому что ничего не произойдет. Нам не нужно беспокоиться о них до завтра, и даже тогда они не поднимут на тебя руку. Нил хмурится, тихая дрожь в его руках заставляет что-то тяжелое сиять в животе. – Но в том-то и дело. Ты не можешь защитить меня от них, Эндрю, ты же знаешь, я не хочу, чтобы ты снова попал под перекрестный огонь из-за меня. Снова. Это звучит как яд, и воспоминания о бьющемся стекле зудят в глубине сознания Эндрю. Однако прерывистый выдох Нила останавливает его, поэтому Эндрю протягивает руку и хватает его за руку. – Это не твой выбор, а теперь перестань так много думать о гребаном будущем и беспокоиться о настоящем. – Эндрю стискивает зубы, пытаясь придать своему голосу незаинтересованный тон, но он знает, что рука, которую он держит в руке Нила, выдает его. – Думай, например, что ты приготовишь мне на обед. – Эндрю… – начинает Нил, вероятно, чтобы прервать разговор, но Эндрю зажимает ему рот рукой. – Нет, Нил. Не надо. Это не то, что я буду обсуждать с тобой прямо сейчас. Он не думает, что когда-нибудь сможет сказать Нилу, что предпочел бы умереть, защищая его, чем жить дальше без него. Как низко он пал. Нил замолчал, ища глазами Эндрю и, вероятно, видя ответы, которые Эндрю тоже не хочет от него получать. Прежде чем он кивает, спокойно глядя вниз и полностью склонив голову на плечо Эндрю. – Спасибо, что успокоил меня. – говорит тихо, и Эндрю только напевает в ответ, протягивая руку, чтобы провести пальцами по кудрявому беспорядку на его плече. В глубине души он знает, что эта борьба еще не закончена. Это то, что мучает их в течение года, и с тех пор, как они вместе, Нил все еще борется с принятием помощи, но Эндрю может быть терпеливым – пока. – Я хочу вафли, – выпалил Эндрю, и Нил застонал, выкатываясь из его объятий. – На обед? – Спрашивает он с осуждающим выражением лица, и Эндрю пожимает плечами. – Углеводы сделают меня лучше сегодня вечером. – Я думал, что обязательная поездка за мороженым, которую мы совершаем после каждой игры, делает это? – Обвиняет Нил, глаза только больше сужаются, когда Эндрю вздыхает. – Мои цены выросли из-за непредвиденных обстоятельств. – Каких? – Я голоден, – решительно отвечает Эндрю, – Поэтому вафли с шоколадной стружкой, которые я купил на прошлой неделе, будут лучшим вариантом. – Ты их уже съел, – ворчит Нил, поднимаясь на ноги и крадучись направляясь к двери спальни, прежде чем остановиться. – И ты должен пойти со мной, чтобы разобраться с нытьем Кевина. Эндрю считает, что это справедливо, и встает, чтобы последовать за ним. Он знает, что Нил знает, что это отвлекающий маневр, но новая сделка помогает Эндрю думать, что Нил не будет слишком пристально вдумываться в то, почему Эндрю планирует защитить ворота своей жизнью сегодня вечером. Хотя бы для того, чтобы Нил спал немного спокойнее. _____ Игра летит в тартарары довольно быстро. По крайней мере, Нил лишь немного успокоился, все еще подпрыгивая на цыпочках, но он находится в более добродушном волнении выхода на корт, чем всепоглощающий страх быть схваченным мафией. Даже переодеваясь, Нил, похоже, не слишком беспокоится о своих шрамах. Он разговаривает с Мэттом, а первокурсники пока ведут себя прилично – чертов Джек даже не делает комментариев сегодня вечером. Вместо этого все продолжают переодеваться, а Эндрю не сводит глаз с Нила, пока тот стягивает рубашку и начинает застегивать защиту. Нил прыгает – верный признак адреналина перед игрой – когда он болтает с Мэттом о новом оборонительном приеме, который они могли бы попробовать сделать вместе на корте. Эндрю не хочет признаваться, как он рад видеть, что Нил вернулся к своему обычному наркоманскому облику, но если Нил посмотрит на него с другого конца раздевалки, то Эндрю смягчит свой взгляд – что ж, никому не нужно знать, кроме них. Именно когда проходит половина тайма, все начинает катиться под откос. «Лисы» рано вышли вперед благодаря более чем сильному стартовому составу первых «Лис», но Ваймак начал менять первокурсников на их места, и разрыв в очках начал сокращаться с каждым мгновением. С течением времени «Медведи» становились все более злобными и отчаянными, и к тому времени, когда прошла половина тайма, команда уже получила две красные карточки. – Мы проиграем, – шипит Нил, садясь рядом с Эндрю на скамейку и снимая шлем. – Все в порядке, – вздыхает Эндрю. – Нет, это не так, – кричит Ники со своего места справа от Нила. – Нет, мы в жопе, мы в такой жопе, что их наступательная линия похожа на гребаную оборонительную линию! Он хлопает себя обеими руками по лицу и со стоном сворачивается калачиком, и Эндрю никогда еще так не хотелось ударить своего кузена. Ему не нужны люди, усугубляющие и без того растущее беспокойство Нила. Лицо упомянутого человека уже бледно-белое, когда он заламывает руки перед собой: – Да, черт возьми, они сегодня не валяют дурака, не так ли? Дело в том, что Лисы находятся на пороге того, чтобы снова попасть в финал, и они тоже не валяют дурака. И дело не в том, что у них все плохо, а в гребаных первокурсниках и неспособности Лис хорошо ладить с новыми людьми. Как бы то ни было, это была не проблема Эндрю. Ему плевать на эту дурацкую игру. Но… в конце концов, он заботится о Ниле, поэтому протягивает руку и сжимает его затылок. – Все будет хорошо, Наркоман. – бормочет он, надеясь, что этого заявления достаточно, чтобы Нил расшифровал обещание под ним. Нил молчит, но кивает, снова переводя взгляд на табло. 6:6. Он может это сделать. Поэтому, когда перерыв закончился, и Нил уже трусцой бежит к своей позиции на корте, Эндрю делает шаг, чтобы остановить Рене, которая тоже идет дальше. – Я продолжу до конца игры. – Говорит он, и Рене только слегка улыбается, прежде чем кивнуть, даже не имея вежливости выглядеть удивленной. Ваймак, однако, хмуро отрывает взгляд от своего планшета. – Что ты делаешь? – Играю. Ваймак фыркает, с ухмылкой прислоняясь к плексигласовой стене. – Пытаешься спасти наши задницы, Миньярд? – Нет, – ворчит Эндрю, но все равно толкает дверь. Он устраивается в воротах, глядя вперед и наблюдая, как «Медведи» выстраиваются в позицию, лица раскраснелись опасным красным цветом – Эндрю не думает, что это сейчас от возбуждения. Эндрю смотрит на Нила, который стоит в позе, лишь слегка согнув ноги и заламывая руки вдоль своей ракетки. Неуверенные голубые глаза перемещаются и встречаются с ореховыми, и Эндрю знает, что Нил сейчас в таком же отчаянии, как и команда противника. Эндрю поднимает пальцы и складывает их в ноль, чтобы Нил знал, сколько голов забьют «Медведи» сегодня вечером. Тогда рефери дает свисток, и Эндрю держит свое слово. Поймать и блокировать каждый выстрел, который один из нападающих Медведей пытается нанести ему, достаточно легко, у них нет такой хитрой работы ног, как у Воронов, и у них нет такого ошеломляющего мастерства, как у Троянцев. Он снова отбивает мяч, не обращая внимания на красочные ругательства, срывающиеся с губ одного из нападающих. – Ублюдок, – рычит мужчина, он бросается вперед, его губы скривились в усмешке. Это привлекает внимание Эндрю, он наклоняет голову набок, чтобы оценить Медведя. Конечно, мужчина был крупным, выше Эндрю, но это мало о чем говорило, и он также был на стороне массы, но это было не то, с чем Эндрю не мог справиться в бою. Он наклоняется вперед на каблуках, чтобы занять место мужчины, и кладет руки на ракетку. Мужчина издает еще одно прерывистое рычание, прежде чем один из его товарищей по команде проходит мимо и бьет его в грудь. – Пошли, – рявкает он, и Медведь не отрывает глаз от Эндрю, когда позволяет оттолкнуть себя. Эндрю отмечает, что это Бенсон – то, что говорит ему его майка. Эндрю сгибает пальцы: что за глупое имя. – Какого хрена это было? – Спрашивает Мэтт, а Эндрю даже не удосуживается посмотреть. Вместо этого он закидывает ракетку на плечи, чтобы свесить с нее руки в ожидании сброса. – Если ты перестанешь их пропускать, нам не придется беспокоиться о том, что это было. – Эндрю морщится. Мэтт фыркает, как будто Эндрю пытается пошутить. – Да, да, – издевается он, бросая сверхдраматический салют, прежде чем убежать. Эндрю полагает, что понимает, почему Нил называет Мэтта своим другом. После этого Эндрю следит за тем, чтобы ворота были так же заблокированы, как и в случае с Воронами. Иногда он задается вопросом, почему все думают, что это легко или рождено талантом; потому что, честно говоря, это блядство – держать глаза сосредоточенными на мяче, летящем по корту, и корректировать свое тело на случай, если его защитники снова не смогут удержать нападение. Но во время этого Эндрю также может наблюдать за Нилом в его стихии. Лавируя мимо защитников, как будто уклоняясь от большинства угроз этой жизни, быстрые пальцы над ракеткой, когда он приближается к воротам, то, как он знает, что нужно ударить слева от ноги вратаря, потому что уже заметил его слабость. Когда стена позади загорается красным, улыбка Нила ослепительна, когда он оборачивается – это видно даже через решетку шлема. Грудь Эндрю сжимается при виде Нила, подбрасывающего кулак в воздух, когда он возвращается на их сторону, чтобы подготовиться к новой подаче, голубые глаза горят этой жгучей страстью. Это заставляет его крепче сжать ракетку. Нил снова забивает всего несколько минут спустя, его смех высокий и радостный, и Кевин даже хлопает его по спине в знак поздравления. С другой стороны, «Медведи» не могут забить ни одного гола Эндрю. Он отбивает каждую попытку и получает явное удовольствие, наблюдая за нарастающей яростью нападающих. Он полагает, что вполне логично, что один из них сорвется. Это тот же самый парень, что и раньше, Бенсон, громоздкий и злой. Эндрю предполагает, что смотря, как он отбивает один из многих его выстрелов, тот решает продолжить нестись вперед. В отличие от всех снаряжений, сделанных для каждого другого игрока на корте, броня вратарей намного тоньше, сделана для того, чтобы отклонять мячи и придавать им подвижность, а не для того, чтобы принимать на себя основной удар другого человека. Поэтому, когда Бенсон на полной скорости врезается в Эндрю, это выводит его из равновесия. У Эндрю даже нет времени отойти, потому что он был слишком озабочен тем, чтобы мяч не попал в его зону, чем беспокоиться о том, что нападающий потеряет хладнокровие. Эндрю чувствует, как воздух вырывается из легких, когда его ноги подпрыгивают, и он ударяется о плексигласовую стену позади себя с оглушительным треском своего снаряжения – все это время неся на себе весь вес полного переростка. Эндрю ненавидит момент ледяного шока, который пробегает по его телу, и то, как мурашки бегут по коже из-за цепких рук незнакомца. Он пинает коленями Бенсона в живот, но тот уже отступает назад и, сжав руку в кулак, замахивается на грудь Эндрю. Удар снова выбивает весь воздух, который он восстановил раньше. Позади себя Эндрю слышит яростный рев толпы и крики тех, кого он принимает за своих товарищей по команде. Броситься на вратаря – самый грязный трюк в мире. Эндрю тянется к горлу мужчины, но его голова все еще кружится от удара и он изо всех сил пытается отдышаться. Он находится в совершенно невыгодном положении и чувствует, как уголки его зрения начинают расплываться в тревоге о надвигающейся панической атаке из-за того, что он застрял под другим. Тревожные звонки в его голове визжали на самой высокой ноте убирайся убирайся убирайсяубирайсяубирайся– Но прежде чем становится еще хуже, с него срывают уродливую картину рычащего Бенсона, и Эндрю может сделать столь необходимый глоток воздуха. Однако недавняя паническая атака все еще представляет угрозу, он пытается вцепиться пальцами в пол, но не чувствует ничего, кроме грубой текстуры перчаток и защиты, впивающейся в позвоночник. – …ндрю, Эндрю! – Над ним кричит голос, и внезапно перед его глазами всплывает образ Аарона. Его шлем снят, открывая взмокшие волосы, прилипшие к лицу, дикие глаза и раскрасневшиеся щеки. Он продолжает смотреть вверх, на что-то еще, прежде чем снова посмотреть на Эндрю. – Эндрю, ты меня слышишь? Тебе нужно встать … – Отвали, – хрипит Эндрю, отталкивая лицо Аарона и заставляя себя сесть, используя стену позади него в качестве опоры. Рука Аарона все равно опускается ему на спину, чтобы помочь подняться, и Эндрю не находит в себе сил оттолкнуть его; поэтому он возится с ремнями шлема, прежде чем сдернуть его и отбросить в сторону. Вот тогда-то он и понял, на что отчаянно смотрел Аарон раньше. Он уже мог слышать ворчание и крики впереди, отчетливые звуки проклятий и удары кулаков по плоти. Но теперь Эндрю видит Нила. Тот сидит на груди Бенсона – его шлем сброшен на землю, перчатки отсутствуют, когда он наносит еще один удар по лицу мужчины, которое тоже открыто. У Эндрю нет времени выяснять, снял ли его Бенсон или Нил сорвал его, чтобы получить более четкий вид. Кровь стекает по подбородку Нила из носа, брызгая на землю, когда он наматывает каждый удар, чтобы нанести максимальный урон. Бенсон тоже отчаянно пытается сопротивляться, но он находится в крайне невыгодном положении из-за того, что Нил использует свое колено, чтобы надавить на горло другого. Мужчина цепляется когтями за колени Нила или отчаянно тянется к его рукам, но Нил использует одну, чтобы отбросить товарищей по команде, которые спешат вперед и пытаются разнять их, в то время как другая стремится нанести как можно больше вреда Бенсону – Нил… – прохрипел Эндрю, его голос все еще был хриплым от удара в грудь, но Нил был на пути к красной карточке, и он не мог допустить, чтобы это произошло сейчас. – Нил, остановись. Так вот, что чувствует Нил, когда его сбивают с ног и он просыпается оттого, что Эндрю пытается разорвать на части того, кто причинил ему боль? Тем не менее, лицо Нила превратилось в усмешку, даже когда Мэтт увернулся от размахивающей руки Нила и схватил его за плечи, дергая назад. Товарищи Бенсона по команде тоже одновременно бросаются вперед и помогают мужчине подняться на ноги, когда он неровно кашляет, обретая свой сорванный голос. – Ты чертов псих! Ты, ублюдок, должен быть заперт где-нибудь. – Он что-то бормочет еще, но льдисто-голубые глаза Нила вспыхивают, на нем нет отцовской усмешки, которой так боится Нил, – нет, на нем совершенно холодная улыбка и совсем другая часть Нила. Он сверкает окровавленными и покрытыми красными полосами зубами. – Закрой свой гребаный рот, урод, – Рычит Бенсон, отталкивая своих товарищей по команде, когда рефери бежит трусцой по площадке, пытаясь встать между ними. – Надеюсь, гребаное ФБР всадит тебе пулю между глаз, как твоему гребаному папочке. Ухмылка Нила становится маниакальной, когда она расширяется, прежде чем он сплевывает свою кровь прямо в лицо Бенсону. – Осторожнее, – шипит Нил. – Мой папа многому меня научил, если хочешь, я тебе покажу его уроки, маленький Брейни Бенсон. Использование его полного имени заставляет Бенсона наткнуться на своих товарищей по команде. – От… Откуда ты, черт возьми, знаешь, что… Нил открывает рот, чтобы ответить, но Мэтт останавливает его, крепко зажимая рукой. Это последнее, что может увидеть Эндрю, прежде чем он, спотыкаясь, поднимается на ноги, Аарон отчаянно пытается последовать за ним, чтобы удержать его на ногах, но Эндрю отмахивается от него. – Вы оба, убирайтесь с моей гребаной площадки, – говорит судья. – Красные карточки вам обоим, а теперь идите. Нил даже не выглядит разочарованным, что выглядит неправильно, потому что они должны выиграть эту игру, Нил должен быть на поле, чтобы уверить себя, что они победят, Нила не могут выгнать, потому что Нил сойдет с ума, наблюдая со стороны. Эндрю делает это на полпути к Нилу, прежде чем ему удается освободиться от Мэтта, встречая Эндрю, когда он вытирает кровь со рта. – С тобой все нормально? – Нил начинает что-то говорить, но Эндрю обрывает его, хватая за воротник майки и втаскивая внутрь. Издалека он слышит, как рефери рявкает ему что-то еще, но Эндрю слишком сильно трясется, чтобы обращать на это внимание. – Что, черт возьми, это был за «Абрам»? – Эндрю сплевывает. – Тебя только что вышвырнули из твоей собственной гребаной игры, и за что, черт возьми? Ты знал, что со мной все будет в порядке. Глаза Нила тяжелы, когда они спокойно изучают лицо Эндрю, как и в прошлый раз, Эндрю ненавидит, как они, казалось бы, легко вытягивают скрытые истины из его выражения. Он ненавидит, как хаос вокруг них превратился в фоновый шум, когда прежний гнев смылся с плеча Нила в тот момент, когда Эндрю коснулся его. – Прикрывал тебе спину, – пожимает плечами Нил. – Ты пойдешь со мной? – Джостен! Убирайся с гребаного корта, пока я не назначил еще один пенальти за задержку игры. – Судья предупреждает сзади, и Эндрю отпускает майку, слегка толкая Нила, прежде чем повернуться на каблуках и вернуться к воротам. – Один из нас должен быть уверен, что мы победим, мудак. – Эндрю огрызается через плечо, не обращая внимания на рефери, который подходит, чтобы спросить, не нужно ли ему отойти и понаблюдать за своим характером. Он даже не утруждает себя тем, чтобы посмотреть, как Нил уходит с корта, высоко подняв голову и ни грамма нервов на плече, хотя он сделал одну из худших вещей, которые мог для себя сделать. Морияма, может и не заботиться об одной проигранной игре или чемпионате в университете, но они заметят кровавый кулачный бой в середине игры. Эндрю с ворчанием надевает шлем. Он никогда не поймет Джостена. _____ Они выигрывают игру. С солидным счетом 9:6, благодаря двум очкам Нила, одному – Кевина, и Эндрю, не позволившим ни одному из бросков Медведей попасть в домашние ворота. Он уклоняется от празднующих Лисов, а также от вопросов, вызывающих беспокойство, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы добраться до Нила, которого уже отослал Ваймак. Он протискивается к двери, слыша только прощальный вопрос Эбби, нужно ли его осмотреть, и сосредотачивается на том, чтобы добраться до раздевалок. Он застает Нила неподвижно стоящим перед зеркалом. Его образ отражает искаженное изображение из-за горизонтальной трещины, идущей вдоль стекла, – вызванной дракой или чьим-то ударом, – о которой Эндрю не заботился настолько, чтобы помнить в тумане своих наркотиков. Это заставляет Нила выглядеть печальным, когда он смотрит на себя, палец впивается в его щеку и цепляется за шрамы. Глаза сосредоточились на повязке, заклеенной у него на носу после драки. – Прекрати, – говорит Эндрю ровным тоном, подходя к Нилу сзади. – Иди в душ, чтобы мы могли вернуться в общежитие. Нил стискивает зубы, когда встречает взгляд Эндрю через зеркало. – Он заслуживал худшего. Эндрю замирает – все внутри него с визгом замирает. Он был уверен, что Нил расстроится из-за того, что будет вести себя «как его отец» или «выглядеть как он», или будет злиться из-за игры, или чего-нибудь ещё. Просто факт, что у него не было возможности нанести еще бо́льший урон какому-то нападающему, который уже должен был стать неважным. – Это не имеет значения, Нил. Нил быстро поворачивается: – Может быть, для тебя, но любому, кто вытворяет с тобой такое дерьмо, я… Я, блять … – Что? Изобьешь их? – холодно перебивает Эндрю. – Навредишь им? Убьешь их? Только потому, что они помыкали мной? – Да, – без колебаний отвечает Нил. – Даже если тебе все равно, если тебя ранят, я не позволю этому дерьму остаться незамеченным. Я же сказал, что буду прикрывать тебе спину. У Эндрю пересохло во рту, и он сглотнул растущий комок в горле. – Я никогда не просил тебя об этом. Нил моргает, глядя на Эндрю, и говорит в последний раз, прежде чем направиться к шкафчикам. Слова, которые он произносит, эхом отдаются в ушах Эндрю, даже когда он слышит, как Нил включает душ, и может разобрать звуки возвращающейся команды, их победные крики эхом отражаются от стен раздевалки. Этого недостаточно, чтобы заглушить их. – И тебе никогда не придется. _____ По дороге домой Эндрю и Нил молчат. На заднем сиденье Кевин, Аарон и Ники уже обсуждают свои планы на вечеринку в общежитии старшекурсников, и было бы досадно, если бы это не было единственным, что удерживало Эндрю от навязчивых мыслей в течение последнего часа. Он крепче сжимает руль, злясь на Нила и на себя. На Нила за то, что он был идиотом и делал то, что всегда заставляло Эндрю смотреть на него с благоговением, и злиться на себя за то, что с самого начала испытывал такие чувства. Нил выбрал Эндрю вместо экси. Это был итог, к которому он смог прийти. Что если дело действительно дойдет до этого, Нил предпочтет защитить Эндрю, чем играть в игру, которая в буквальном смысле была его жизнью. Это разозлило его до предела. Как только они возвращаются в общежитие, а остальные направляются прямиком в свою комнату, Эндрю не уверен, где стоит Нил. Он выглядит нервным, встревоженным, теребя край своей толстовки и избегая смотреть Эндрю в глаза. Он проскальзывает мимо Кевина и Эндрю, направляясь в туалет, и Эндрю слышит, как он запирает за собой дверь. – Ты в порядке? – спрашивает Кевин, выходя из пузыря Эндрю – вероятно, чтобы избежать случайных ножей, – но все еще спокойно смотрит на него, и Эндрю приходится сдерживаться, чтобы не показать раздражение на своем лице. – Нормально. Просто готовься к своей дурацкой вечеринке. Он огрызается, это предупреждение о том, что он не в настроении слушать то дерьмо, которое у Кевина на уме, даже если это просто забота. Он получил гораздо сильнее удар, чем от нападающего в живот. Тем не менее, Кевин смотрит на него еще несколько мгновений, прежде чем вздохнуть и уйти в спальню, чтобы переодеться. Тем временем Эндрю впивается ногтями в ладонь, чтобы не постучать в дверь ванной и не узнать, все ли с Нилом в порядке. Вместо этого он идет на кухню, чтобы найти что-нибудь выпить, в совершенстве разбавленное алкоголем – он не собирается на гребаную вечеринку с чертовыми старшекурсниками трезвым. Но он идет, понимает Эндрю, потому что Нил тоже хочет. Прежде чем Эндрю успевает найти свою амброзию, он слышит звук закрывающейся двери и бормотание Нила и Кевина, разговаривающих мимоходом. Это достаточно спокойная интонация, чтобы волосы не встали дыбом у него на затылке, но он все равно выходит из кухни, чтобы последовать за Нилом в спальню. – Пойду поищу что-нибудь выпить. – Говорит Кевин, проскальзывая мимо них, но Эндрю не обращает на него внимания. Руки Нила трясутся, лицо бледное, и кажется, что его сейчас стошнит. Он стоит около их комода, засунув руку в один из ящиков – вероятно, ищет что-нибудь, что можно надеть на сегодняшний вечер, но кажется застывшим в действии. Эндрю не знает, почему он удивлен, он подумал, что именно так наркоман отреагирует на получение своей первой красной карточки, но он не знает, что ему делать. – Абрам? – Эндрю подталкивает, наблюдая, как распознавание фильтруется в мягкий синий цвет – по крайней мере, у него нет панической атаки. – Это что-то новое? Стоять на месте и смотреть в никуда? Легкое движение губ – это все, что Эндрю может разобрать, прежде чем Нил качает головой. – Нет, – бормочет он, – я просто… Я не хочу… Нет, я не хочу , чтобы мы сегодня куда-то ходили. – Нил тихо заканчивает, он бросает почти грустный взгляд на Эндрю. – Хорошо, – без колебаний отвечает Эндрю, прежде чем открыть дверь спальни. Он замечает Кевина с бутылкой водки, поднесенной к губам, который бросает взгляд в сторону Эндрю. – Мы не пойдем. Найди себе другое место для ночлега. Эндрю захлопывает дверь спальни еще до того, как замечает хмурое выражение на лице Кевина. – Вы, ребята, не можете продолжать выгонять меня, чтобы заняться сексом! – Эндрю! Нил? Эндрю смотрит на Нила, поднимая бровь в вызове или вопросе, собирается ли Нил потрудиться ответить, но они оба молчат. Кевин, похоже, тоже знает, что ответа не получит, судя по звукам его ругани и ворчания, которые затихают в тишине. Наконец дверь в общежитие захлопывается, и они остаются вдвоем. Наступает тишина, Эндрю пытается придумать, что сказать, но Нил опережает его. Отчаянное выражение появляется на его лице, когда он давится словами. – Я хотел сделать хуже, – говорит он так, словно это признание, – я был так зол, Эндрю, и мне очень жаль, если я переступил черту, если я выставил тебя слабым или это выглядело так, будто я думаю, что ты не можешь защитить себя, потому что я знаю! Я знаю, что ты можешь, Эндрю, просто меня чертовски бесит, что ты должен это делать, в первую очередь, что ты должен постоянно проверять свою спину, потому что никто никогда не делал этого для тебя раньше – никто не делал это правильно и это просто чертовски злит меня. Я ненавижу это, я ненавижу чувствовать, что не могу сделать больше, я ненавижу чувствовать, что должен наблюдать со стороны, когда тебя бьют. Я просто… я просто хотел бы… – Нил качает головой, протягивая руки, чтобы расчесать свои жесткие вьющиеся волосы. – Я ненавижу падать на тебя, когда ты всегда ловишь меня, но у тебя нет никого, кто бы поймал, если упадешь ты. Когда он заканчивает, то заметно дрожит. Эндрю знает, что тоже. Комок вернулся, тот самый гребаный комок, который всегда появляется, когда Нил делает что-то подобное. Он чувствует, как какая-то более молодая, утонченная версия его самого топает ногами в гневе и говорит Нилу отвалить – потому что он не нуждается в защите. Он прекрасно справлялся сам по себе. Другая часть знает, что Нил уже знает это. Другая часть также знает, что Нил такой же, что они оба совершенно здоровы и способны бороться со своими собственными демонами; они делали это каждый божий день их печальной маленькой жизни. Единственная разница здесь и между ними, заключается в том, что им больше не нужно оставаться в одиночестве. Эндрю проглатывает комок в горле. – А я-то думал, ты просто расстроен из-за экси. Нил с минуту моргал, как сова, и, приподняв бровь, бормочет: – Экси? А что насчет экси? – Экси, знаешь ли, игра, к которой привязана твоя жизнь, игра, из которой ты не можешь позволить себе вылететь из-за незначительных проблем. Слегка разинув рот, Нил усмехается: – Эндрю, сколько раз ты пытался преследовать кого-то, кто специально нацелился на меня на корте? Тебя не волнует риск быть красным кардиналом. Так что ты не можешь верить, что я выберу какую-то игру в экси вместо тебя, верно? Когда Эндрю не отвечает, брови Нила сходятся вместе, он выглядит так, будто несколько мгновений о чем-то размышляет, прежде чем направиться к Эндрю. Он выглядит почти сердитым, и это ироничная ситуация, знаете. – Ты гребаный идиот, Эндрю. – Подойдя ближе, Нил шепчет. – Ты не имеешь права снова называть меня идиотом, если действительно в это веришь. Его сердце колотится в груди, Эндрю ненавидит то, как Нил заставляет его чувствовать, каким живым этот единственный мужчина делает его тело и как чертовски сильно он ему нужен. Как он на самом деле не верит в это, потому что Нил никогда не давал ему повода. Итак, в смеси нежелания отвечать, знания того, что они всегда лучше говорили своими телами, и другого желания просто почувствовать Нила рядом с собой, Эндрю спрашивает: – Да или нет? И Нил бросается вперед, чтобы встретиться с губами Эндрю. Сталкивается с ним так же резко, как Эндрю подходит к нему. Губы сжались, когда Эндрю потянулся к лицу Нила, и он почувствовал, как умелые пальцы вцепились в его волосы – проникая сквозь светлые локоны, никогда не дергая, просто легкое пожатие, от которого по спине бегут мурашки. Нил был на грани, и Эндрю знает, как его успокоить. Он точно знает, как вернуть его в свое тело и заставить простонать имя Эндрю. Поцелуй в шею – еще одно напоминание о том, что Нил знает о нем то же самое. – Я знаю, – выдыхает Эндрю, чувствуя, как Нил замирает, но Эндрю зажимает рукой его затылок, чтобы он не мог смотреть. – Знаю, что ты прикрываешь мне спину. Комок в горле не проходит, сухость во рту затрудняет речь. – Я доверяю тебе следить за этим, Нил, ты идиот, если думаешь, что это не так. Это самое близкое к признанию, что он может сказать. Мягкий выдох овевает его шею, он знает, что это Нил смеется, но в смехе нет ни капли злобы. Он нежный, это выдох облегчения или чего-то еще, чему Эндрю пока не готов дать название. Когда Эндрю ослабляет хватку на голове Нила и рыжевато-каштановая макушка с поцелуями возвращается вверх, его глаза теряют всю свою суровость. Отчаянная хватка их пальцев исчезла, когда он посмотрел в глаза Эндрю. – Хорошо, – шепчет Нил, легкая улыбка снова появляется на его губах, прежде чем Эндрю преодолевает пространство между ними, так что ему больше не нужно смотреть. Он боится того, что скажет, если сделает это. Внезапно жгучий гнев и потребность вернуть Нила обратно исчезли. Вместо этого тихая нежность, которую ни один из них не признает, накрывает его, как мягкое одеяло, Эндрю все еще чувствует дрожащее тело Нила, прижимающееся к нему, когда он ведет их назад. Ноги и спина Нила ударяются о двухъярусную кровать, и Эндрю толкает его в плечи, чтобы заставить пригнуться. Он сидит и смотрит на Эндрю с выражением полного доверия и раскрасневшимися щеками; Эндрю стягивает через голову черную рубашку и, не раздумывая, снимает нарукавные повязки. Ножи лязгают друг о друга, когда падают на пол, но Эндрю не обращает на это внимания и снова наклоняется, чтобы поцеловать Нила. Он ждет, когда теплые руки коснутся его груди, но, как он и должен был знать, этого не происходит. Поэтому Эндрю приходится протянуть руку, прижать большой палец к нижней губе Нила и прошептать: – Ты можешь прикоснуться к чему угодно, кроме задницы. Нил стонет, как будто сама мысль о том, чтобы прикоснуться к Эндрю, доставляет ему такое удовольствие, и его ладони ложатся на лопатки Эндрю. Они целуются снова, и снова, и снова, прежде чем Эндрю не может убрать громоздкую черную толстовку, мешающую коснуться тела Нила, и пытается стянуть ее. Он садится верхом на Нила, но тот быстро вскакивает и хватает его за затылок. – Осторожно, – шипит Нил, – Двухъярусная кровать. Эндрю поднимает бровь: – Я знаю, Нил. Но это чувство не ускользает от Эндрю, когда он помогает осторожно снять одежду Нила, соскальзывает с кровати, чтобы помочь расстегнуть джинсы, и смотрит, как Нил приподнимается, чтобы позволить Эндрю снять их. Когда он возвращается, лицо Нила раскраснелось, он тяжело дышит и обхватывает Эндрю ногами за талию. Его пальцы впиваются в твердую плоть рук Эндрю, когда он прижимается к нему. – Чего ты хочешь? – спрашивает Эндрю, целуя парня в шею и покусывая за ухо. Нил извивается под ним. – Ты, ты, я… – он выгибает шею, чтобы дать Эндрю лучший доступ, и спотыкается на следующих словах, – внутри меня, я хочу, чтобы ты был внутри меня, если ты тоже этого хочешь. Жар расцветает по телу Эндрю при этих словах, он приглушает свое проклятие в плечо Нила при этой мысли. Это был первый раз, когда Нил попросил об этом, они танцевали этот конкретный танец так много раз – их первый раз был всего несколько месяцев назад, и с тех пор они никогда не делали этого здесь – в общежитии. Но будь Эндрю проклят, если скажет «нет» прямо сейчас, потому что Нил отстраняется и смотрит на него с покрасневшими щеками, и что-то внутри него тоже должно быть рядом с Нилом. Но он считает, что ему всегда нравится быть рядом с Нилом. Поэтому он наклоняет свой лоб вперед, чтобы прижаться ко лбу Нила, и кивает головой: – Да. Ухмылка Нила превращается в оскал, когда он кивает головой вместе с Эндрю, выпуская его из захвата ног и толкая его плечи. – Тогда давай, иди за вещами. Эндрю усмехается, спрыгивает с кровати и направляется к прикроватному ящику, хватает бутылочку со смазкой и отделяет презерватив с полоски. Когда он поворачивается, чтобы вернуться к Нилу, тот лежит наискосок на кровати, теперь полностью обнаженный, одна его рука подложена под голову, а другая раскинута на простынях. Он наблюдает за Эндрю из-под прикрытых век, и Эндрю никогда не признается, что расстегивает джинсы в спешке, чтобы, спотыкаясь, попасть в объятия Нила, такого же голого. Он действительно никогда не думал, что получит это, он никогда не думал, что найдет кого-то подобного, он никогда не думал, что найдет Нила. Эндрю тоже ложится по диагонали, глядя прямо на Нила, который застенчиво улыбается, Эндрю видит, как нервы все еще танцуют вдоль его тела. В подергивании его пальцев или вспышке глаз, в румянце, который разливается по его груди, когда он сворачивается калачиком. Поэтому Эндрю тянется к нему и заключает в объятия, поза для него новая, но Эндрю думает, что они справятся, когда он просовывает одну руку в щель между головой Нила и его плечом, а другой рукой обнимает его, чтобы погладить по спине. Он ощупывает каждый изгиб, прислушиваясь к тихому дыханию Нила. – Все еще «да»? – Спрашивает Эндрю, снова прижимаясь лбом ко лбу Нила, который вздыхает и кивает. Подвинувшись чуть ближе к Эндрю, так, что они почти полностью прикасались друг к другу, он приподнял ногу, чтобы взять ее в руку и прижать к себе. – Да, давай, я хочу почувствовать тебя. – мурлычет Нил, и это все, что Эндрю нужно услышать, прежде чем он схватит смазку и начнет разбирать Нила. Это было одно из его любимых занятий – прижимать Нила к груди, чувствовать каждое подергивание и стон, когда он готовил его, быть с ним очень близко, когда знал, как воздействовать на каждое место, чтобы получить от него правильную реакцию. Он мог получать удовольствие от того, что заставлял Нила чувствовать себя хорошо в одиночестве, слушая тихие вздохи в изгибе его шеи или спазм рук Нила, которые сжимали его еще крепче. Или когда Нил считал, что пора, всегда слишком рано, потому что Эндрю все равно приходилось ждать дольше – делать больше работы. Но они дошли до того момента, когда ни один из них не мог больше терпеть. На этот раз презерватив хватает Нил, его глаза метаются вверх, чтобы встретить кивок Эндрю, прежде чем он двигается, чтобы взять Эндрю и надеть на него. В первый раз Эндрю прикусил внутреннюю часть щеки, чтобы не закатить глаза на Нила за то, что он не мог понять, как работает презерватив. Однако теперь он довольно быстро сообразил, прежде чем обмазать Эндрю смазкой и подтянуть ногу повыше. – Это будет работать так? – Нил вздыхает, и Эндрю пожимает плечами, потому что он честно не знает, но хочет попробовать. Поэтому он тянется вперед и впивается пальцами в бедра Нила, чтобы сильнее приподнять его. – Попробуй, – говорит Эндрю, придвигая бедра ближе, когда Нил направляет Эндрю в себя, дыхание вырывается судорожным вздохом при первом толчке. Это занимает немного больше времени, но они понимают как, и Эндрю полностью прижимается к Нилу. Они оба лежат на боку лицом друг к другу, а нога Нила обвивается вокруг руки Эндрю, прежде чем она ложится ему на плечо. Между их телами нет пространства – таким образом, Эндрю может держать его как можно ближе, когда он начинает медленно двигаться. Нил уже в полном беспорядке, стонет у ключиц Эндрю, когда одна рука прижимается к груди, а другая зажата между подушкой и его лицом. – Хорошо? – Эндрю хмыкает, его собственная рука тоже баюкает лицо Нила и убирает потную челку, в то время как другая пытается удержать свободную ногу Нила на месте. – Очень хорошо, – стонет Нил, прижимаясь к нему, из его груди вырывается звук, который заставляет Нила усмехнуться, – Чертовски потрясающе. Сердце Эндрю сжимается, когда он прячет лицо поближе к своему партнеру и позволяет чувству унести их прочь. Он слышит, как скрипит кровать под их телами, чувствует, как сводит судорогой ноги от странного положения, и чувствует неприятный пот, выступающий на их коже, потому что они забыли включить вентилятор, но Эндрю плевать. Он слышит Нила, слышит тихое хихиканье, срывающееся с его губ, когда Эндрю полностью проваливает толчок и ругается себе под нос, слышит, как он стонет имя Эндрю, когда у него получается правильно, или чувствует, как отчаянно двигается Нил, думая, что должен сделать больше, чтобы Эндрю было хорошо, хотя Эндрю знает, что он никогда не чувствовал себя лучше. Словно по сигналу, Эндрю знает, что долго не протянет, но прежде чем он успевает просунуть руку между их телами, чтобы попытаться взять Нила, Нил качает головой. – Отпусти, я почти, – фыркает он, и Эндрю ничего не остается, как подчиниться. Он чувствует мягкий вздох Нила, когда Эндрю падает через край внутри него, и он чувствует, что Нил следует за ним между их плотно прижатыми друг к другу животами. Вздымающиеся груди давят друг на друга, но Нил просто полностью прижимается к телу Эндрю, и тот обнимает его без вопросов. Обхватил руками покрытую шрамами спину и поцеловал в виски. Их мерзость, их липкость, но все это, блядь, не имеет значения, потому что они здесь. Вместе. Нил не уйдет, Нил здесь, в его объятиях. – Черт, никто другой не смог бы этого сделать, святое дерьмо. – Нил смеется, уткнувшись в кожу Эндрю, и это мимолетное замечание возвращает разговор к жизни после секса. Нил всегда так делает. Но комментарий гораздо глубже, и Эндрю может услышать то, что он действительно пытается сказать, за милю. Никто другой, только ты. На этот раз Эндрю знает, что не стоит удивляться тому, что Нил по-прежнему встречает его на каждом шагу. Вместо этого он просто наклоняется и тоже молча целует свою кудрявую рыжую макушку. _____ Нил Джостен никогда не должен был стать… этим. Он никогда не должен был быть той рукой, которая вплетена с ним в постели, никогда не должен был быть тем, кто целует его между лопаток. Он никогда не должен был быть тем, кто удерживает его, когда воздух становится слишком плотным, когда демон слишком велик. Он не должен был быть тем, за кого он не умрет в кровавой защите, а скорее будет жить в надежде на что-то большее. Он никогда не должен был быть всем. Но теперь, оглядываясь назад на – Что ж, Эндрю предполагает, что это было неизбежно с самого начала.