Акутагава и бродяга /Akutagawa and the Stray

      От лица Ацущи:       Говорят, что если вы были хорошим человеком, вы переродитесь в более совершенное человеческое существо.       Реинкарнация, то есть.       Я читал об этом где-то в книге в библиотеке, в какой-то случайной ерунде, которая попадалась мне время от времени.       Я не знаю. Эти несколько лет, с тех пор как я вернулся в Йокогаму, у меня были повторяющиеся мысли. Бегство из дома, чтобы получить достойное образование, похоже, пошло мне на пользу. Я просто… Действительно не мог выносить западный образ жизни. Свободные перестрелки, необходимость беспокоиться о том, как я дойду до дома только из-за моей расы, сумасшедшие, слишком благосклонные избиратели на выборах и бог… Это слишком напрягает, чтобы жить там.       Я потратил столько времени, беспокоясь о собственной заднице, что у меня едва хватило времени встретить кого-нибудь, чтобы привлечь в свою жизнь… Только эти постоянно повторяющиеся мысли об одном человеке. Певце, то есть.       Я знаю, что в последнее время все восхищаются старыми панк-группами, такими как ≪ PATD ≫ или ≪ Fallout boy ≫, просто потому что пришло время вернуть начало 2000-х и это «круто». Но, черт возьми, сейчас 2115 год, кого мы обманываем, все слушают дабстеп или инди-музыку.       Мне лично нравится электро-свинг, но это уже не важно.       У него была стройная фигура, почти худая. Темные волосы с обесцвеченными кончиками и маленькая родинка сзади уха. Забавно, что я мог представить себе нечто подобное. Акутагава Рюуноскэ. Я уверен, что это его имя. Он был вокалистом какой-то известной панк-группы в 2003 году. Я провел исследование. Очевидно, он умер от пневмонии. Не знаю почему, но я просто… одержим. Так одержим, что… Я просто должен был приехать сюда. В Йокогаму. Где родился. Где… он тоже родился.       Я хотя бы хотел увидеть его могилу.       Все, что я делал в этой жизни, кажется, вращалось вокруг его имени. Это так беспокоит меня. Закончил учебу, свободный 22-летний парень, которому нечего терять. Я могу немного разобраться с этим.       Я остановился в гостинице и бросил свои вещи на скрипучую кровать. Мне позвонила моя сестра Кёка, хотела пригласить меня куда-нибудь выпить, чтобы встретиться со своими друзьями и воссоединиться с приятелями детства. Все было в порядке. Мне все равно нужен был алкоголь в моем организме. Мир в этот момент был бессвязной кашей. Я приветствовал всех, рассказывал им о западном мире и всех его безумствах, или, по крайней мере, о том, во что он превратился после того, как они построили стену, отгородившись от остального мира. Разговор шел на моем родном языке, я почти чувствовал себя желанным гостем и забыл о…       О боже.       Мое сердце начало биться быстрее, что-то призывало меня обернуться, и я обернулась.       Там был он. Прямо за мной.       Темные волосы и черный плащ, накинутый до щиколоток. Он только что выпил последний стакан, кажется, апельсинового сока.       — Акутагава-сан…       — Кто?       Голос Кёки был заглушен моими мыслями, когда я подошел к нему. Он выглядел грустным, одиноким, а его руки дрожали.       — Эм… Привет, ты… В порядке?       Он казался испуганным, темные глаза расширились от страха. Он был худым, лицо бледное, кадык нерешительно подрагивал, прежде чем он заговорил и отвел глаза.       — Д-да… Я в порядке…       Его голос был сухим и хриплым, плечи ссутулились.       — Могу я… Принести тебе выпить?       Мой собственный напорыстый подход испугал меня, но в этот момент я шел напролом.       — Хех… Думаю, лучше не подкатывать ко мне сегодня вечером, малыш… Меня только что бросили, я не в лучшем настроении…       Знакомый жар мгновенно разлился по моим щекам, и я наблюдал, как он сгибает свои длинные пальцы вокруг бокала. Его улыбка была слабой.       — О… Все в порядке. Я просто… Хотел поговорить с тобой… Вроде как…       Он засмеялся. И это было самое прекрасное, что я слышал за долгое время.       — Ты странный, но не парься, это не твоя вина…       Теперь его голос стал мягким, темные ресницы веером рассыпались по бледным чертам лица. Тот же нос пуговкой, маленькие губы.       — Я дам тебе шанс… Только… Не сегодня, хорошо? Я думаю, ты довольно милый.       Его губы изогнулись в мелкой улыбке, глаза были грустными, но в них были полумесяцы веселья. Он положил салфетку на стойку и молча ушел, как будто его здесь и не было.       Больше всего меня потрясло не то, что мне удалось так легко с ним поговорить, а то, что я даже не узнала его номер телефона.       Только адрес.

***

      Через неделю я успокоился, не торопясь привыкать к медленному темпу жизни в Йокогаме. Мне удалось найти небольшую квартиру с базовыми условиями жизни для холостяка. Я нашел работу в местной больнице со своей иностранной степенью по психиатрии. Жизнь была вполне нормальной.       Но мысль о мужчине не давала мне покоя.       Поэтому я появился на пороге его дома в 11 утра в воскресенье. Это был ветхий одноэтажный дом, но значительно больше, чем тесная квартира. Я постучал дважды, услышал стук чего-то на столе и неровные шаги. Это был он, одетый во все черное: рубашка, жилет и брюки, дополненные белым шейный платок.       — Привет…       — О, это ты… ты действительно пришли.       Он выглядел набагато свежее за день, и я осторожно улыбнулась, медленно передавая ему стебель белых маргариток, которые собрал по дороге сюда. Он выглядел заметно польщенным.       — Вот. Надеюсь, тебе нравятся цветы…       — С-спасибо… Но ты пришел утром?       — Ну… Да… Я хотел попросить твой номер или если ты сегодня чем-нибудь занят, то есть…       Ух ты. Было приятно видеть, как такой свежий, персиковый цвет поднимается к его призрачно бледной коже.       — Я боюсь… Действительно не понимаю…       Тихо сказал он, прижимаясь к дверной ручке, его взгляд напоминал испуганного щенка, столкнувшегося с ястребом.       — Акутагава-сан…       — Откуда… Откуда ты знаешь мое имя?       — Пожалуйста… Я знаю, что это прозвучит безумно… Но послушай меня, хорошо?       — Эм…       — Я знаю тебя. Клянусь, я знаю тебя… Из прошлой жизни, кажется.       — Что.?       — Да… Эм…       Он выглядел испуганным, но кто бы не испугался. Наверное, я выглядел как психопат.       — Ты… Хочешь войти?       Я мог сказать, что ему было неловко, но по какой-то причине он позволил своему любопытству взять верх. Честно говоря, меня расстроило, что он был так наивен. Что, если бы я был серийным убийцей? Эта паранойя меня раздражала.       — Эм… не совсем. Если ты будешь так добр, я бы хотел пригласить тебя… Куда-нибудь.       — На свидание?       — Да. Это было бы здорово.       Он был явно взволнован, но смело вышел из дома и закрыл за собой дверь.       — Кто ты?       — Ацуши, Ацуши Накадзима.       — Простите, но я не знаю, кто ты.       — Все в порядке… Просто… Дай мне шанс, хорошо?

***

      Я рассказал ему о себе. О том, как переехал отсюда в Штаты, потом обратно. Мы говорили о музыке, о нашем общем интересе к электро-свинг. Рассказал ему о своей степени по психологии, а он, видимо, специализировался на литературе также и искусстве и был редактором в местной газете. Я пригласил его на обед в магазин с отядзукэ, и он пошутил, что я скряга. Затем мы посетили музыкальный магазин, и я купил ему диск, который он, похоже, хотел. Он выглядел таким восхищенным, даже когда пытался быть вежливым отказываясья от него; я просто не мог удержаться.       Мы пошли в парк, кормили уток, и я узнал, что он, возможно, немного боится белок и громких звуков. Он буквально вцепился в мою руку и закрыл глаза, когда позади нас лопнул воздушный шарик.       Мило. Слишком мило.       Я считаю себя биоромантиком, и Акутагава-сан был просто великолепен. Забавно, что он так удобно прижимался ко мне весь тот день. Было похоже, что мы знаем друг друга много лет. Когда мы пошли ужинать в небольшой ларек с удоном у парка, я говорил с ним об идее прошлой жизни и параллельных вселенных, о родственных душах и теории красных нитей судьбы. Он улыбался, смеялся и слушал. Он рассказал мне о взглядах Шекспира на любовь, жизнь, пол и судьбу, затронув основные идеи, которые вызвали интерес во мне. Он был искренне рад поговорить об этих бессмысленных вещах, и я никогда в жизни не чувствовал такого влечения к человеку. Он был просто, таким идеальным в моих глазах.       В ту ночь я впервые в жизни занялся любовью с другим мужчиной. В темноте, в сплетених телах и отчаянных, согласных, небрежных поцелуях, когда мы по очереди пытались найти выключатели по пути в мою спальню. Его стоны были тихими, дрожащими, бледная кожа была прохладной на ощупь, когда я проводил зубами по его шее. Я знал это тело, я знал его запах, я знал его прикосновения.       Я чувствовал, как его тонкие пальцы проводят по моим волосам, по коже головы, задерживаются на шее, прикосновения такие легкие и неуверенные. Его глаза были закрыты, остекленевшие от вожделения, когда я сделал один из первых толчков в его тесное тепло, вызвав прекрасный звук удовольствия из его горла. Я провел языком по его шее, пробуя его на вкус, когда он прижал меня ближе, и бессвязно пробормотал его имя между своевременными вздохами.       Акутагава.       Моя голова закружилась от тяжести всего происходящего, сбивая мой мир со своей оси. Он был таким хрупким, таким драгоценным и особенным. Чувство, которое я никогда не испытывал ни к кому, кроме этого предполагаемого незнакомца, которого я встретил в баре на соседней улице.       Но на следующее утро я проснулся рядом со стройной фигурой, свернувшейся калачиком у меня на груди. Его дыхание было неглубоким, темные ресницы веером расходились над глазами и носом-пуговкой. Бледные губы, нежные очертания его тонкого лица. Как крошечный цветок в поле роз.       Но он был единственным.       Самый прекрасный в моих глазах.       Я продолжал обнимать его, но сделал паузу, чтобы аккуратно смахнуть челку с его лба. Он был худым, стройным и, казалось, хрупким. Мне было приятно, даже удивительно, что я могу так уверенно обнимать его. Нежно погладил его по голове, провел пальцами по его волосам и поцеловал в лоб. Он проснулся и темные глаза уловили свет утреннего солнца, и выражение удивления на его лице сменилось облегчением.       — Доброе утро…       Мягко произнес он, на его щеках появился нежно-розовый румянец. Я рассмеялся, и мне показалось, что он надулся.       — Доброе утро… Ты выглядишь прекрасно.       Слова вырвались из моего рта прежде, чем я успеа их остановить, и он покраснел еще больше, пока я размышлял о своем жизненном выборе.       — Спасибо… Тебе.?       — Спасибо, что остался на ночь…       Я быстро ответил и нежно прижал его к себе, прикасаясь рукой к его спине. Он не извивался и не пытался вырваться. Он затих, постепенно склоняясь к моим прикосновениям и бледные губы нерешительно прижались к моим ключицам. Я слегка вздрогнул и расслабилась, позволив ему повернуться и лечь на меня, чтобы мои руки обвились вокруг его тонкой талии. Его голос теперь был нежным, неустойчивым, но ясным:       -Мне было… Очень весело вчера и я хотел бы узнать о тебе больше. Ацуши-кун.       Я поднял руку, чтобы провести нежные круги вдоль его позвоночника, пока он ласково покусывал мою шею, и я не мог остановить глупую улыбку, которая расползлась по моему лицу.       Я нашел его.       Я едва мог в это поверить.       Мы провели все утро в постели, разговаривая о философии и звездах, и еще несколько раундов секса. Очевидно, наша химия была взрывной, а наши тела — суперсовместимыми. Мы обменивались поцелуями влюбленных и его кожа была теплой на фоне моей.       Голые, обнаженные и ничего не скрывающие.       Мы приняли душ и еще раз сходили в душ и, наконец, надели нашу одежду.       1:45 вечера.       Я опоздал на первый день своей новой работы. Куникида-кун собирался меня убить.       Но мне было все равно.       Я проводил Акутагаву-сан до дома, поцеловал его в щеку и передал ему свой номер телефона на клочке бумаги. Затем он схватил меня за лацканы и поцеловал в губы. Я тихонько засмеялся и придвинулся к нему, чтобы поцеловать его поглубже, положив руки на бедра.       Некоторое время мы держали друг друга, как будто боялись отпустить, опасаясь, что другой исчезнет.       Неохотно я оторвался первым и коротко поцеловал его в нос. Я сказал ему, чтобы он хорошо отдохнул и позвонил мне, если ему что-нибудь понадобится. Мы назначили свидание на вечер той же пятницы.       Я с трудом мог ждать.