Рыцарь и его хранитель

Галахад стоял на стене, кутаясь в короткий плащ и наблюдая быстрый бег облаков. Полная луна будоражила кровь, заставляла думать обо всяком. О том, о чем думать не следовало. Потому он и поднялся сюда, надеясь, что холодный ветер вынесет дурные мысли из головы. Он не любил полнолуния. Они пробуждали слишком многое, помимо плотской жажды. – Не спится? Галахад вздохнул, пытаясь собрать себя в единое целое, крепче сжал на себе трепещущий под ветром плащ. Оборачиваться не было нужды, он и так знал, что это Тристан. Всегда молчаливый, сдержанный, железно спокойный. Тристан. Галахад дернул головой, стараясь отвлечься на быстрый бег рваных облаков, то скрывавших, то вновь обнажавших лунный диск. – Опять твои сны? Галахад крепче стиснул зубы, стараясь не дрожать. И виной этой дрожи были не порывы ветра. Он повернулся, глядя на бледное, сумрачное в неверном лунном свете лицо. – Если даже и так, то что мы можем изменить? – он старался говорить ровно, безразлично. – Даже если так, разве возможно выбрать другую судьбу? – Почему нет? – негромкий голос Тристана перекрывал даже свист ветра. – Нет будущего кроме того, что мы сами творим. – А если есть? – Галахад заставил себя взглянуть в темные глаза под лохматой челкой. – Если случится всё именно так, как бы мы ни старались? – Расскажи, что ты видел? Луна снова показалась сквозь рваное кружево облаков. Галахад смотрел на неё широко раскрытыми глазами. – Скажи мне, – сильная рука стиснула плечо, разворачивая, – скажи, что ты видел? Галахад вырвался и отступил к стене, уже не пытаясь сдержать слёз. – Ты правда хочешь знать? Я видел себя живым... но больше не было ни Дагонета, ни Ланселота... ни тебя, Тристан! Ты правда хочешь знать? Я бы отдал свою проклятую жизнь, чтобы только ты был... Он вжался спиной в стену, судорожно вцепившись в плащ, словно тот мог защитить его от самого себя. Он не мог заставить себя посмотреть в глаза Тристану. Только не ему. Не ему. – Пойдем в дом, – мягко произнес лучник несколько мгновений и целую вечность спустя. – Стражник идет. Не стоит ему видеть тебя таким. Ветер рвал плащ, трепал волосы. Тристан вёл его вниз по каменной лестнице, а потом через площадь к дому. По освещенным факелами коридорам в дальнюю комнату. – Эй, мои покои здесь, – пробормотал Галахад, не пытаясь высвободиться. – Твои – да, – кивнул Тристан, крепче сжимая его плечо, – но сейчас ты идешь ко мне. Галахад дернулся, ненавидя себя за то, что давала ему эта сильная рука, это присутствие, но внезапно сам для себя не стал спорить. Тристан молча впустил его в просторную комнату, большую часть которой занимал очаг. В нем пылало жаркое пламя. Галахад рывком сорвал плащ, бросив на маленький прикроватный столик, и замер посреди комнаты, обхватив плечи руками в неуверенности. Тристан прошел к нише, в которой стояла глиняная бутыль, и вытащил её, вынув зубами пробку: – Садись и выпей. Ты весь синий, словно сам уже мертвец. Вино было терпким и горьким, настоянным на местных травах. Галахад сделал несколько глотков, и в голове слегка зашумело. – Теперь ты расскажешь мне, что видел в этом твоем сне, – глаза Тристана полыхали не менее ярко, чем огонь в очаге, – расскажешь всё, что вспомнишь. Он помолчал немного, затем подошел к Галахаду, обняв его затылок ладонью. – Предупрежден – значит вооружен. Потрескивало пламя, за стеной слышалось завывание ветра. Галахад говорил медленно, стараясь вернуть в памяти детали проклятого сна, мучающего его уже не одну ночь. Внутри него бушевала тьма, отчаянный страх грыз душу. Он не мог рассказать о нем никому, даже Гавейну, с которым вместе вырос, с которым делил последний кусок хлеба и глоток воды. А сейчас он говорил, содрогаясь от чувства безнадежности и безысходного горя по тому, что должно было случиться. – Прежде сбывалось всё, что я видел. Невзирая на все мои попытки, Тристан. Несмотря на все усилия! – Возможно, так было потому, что о будущем знал лишь ты, – в голосе лучника была всё то же спокойствие. Его голос, сама его уверенность потоком покоя и силы текли в измученную душу Галахада. Словно в каком-то забытьи под властью его слов, он прислонился к сильному телу, уткнувшись лбом в плечо. Тристан положил горячую ладонь на его затылок. – А теперь ложись и спи. Галахад с трудом заставил себя отстраниться: – Что, прямо здесь? В твоей постели? – Здесь достаточно места, – Тристан отошел к очагу, чтобы подбросить поленьев. Пожалуй, если бы ему приказал кто-то другой, даже Артур, он бы разозлился и рявкнул в ответ, или даже ударил. Но... в голосе Тристана было нечто, на корню уничтожавшее любое сопротивление внутри. Галахад расстегнул ремень и, присев на край деревянной лежанки, устланной шкурами, принялся расшнуровывать сандалии. Он боялся закрыть глаза, но стоило Тристану улечься рядом, как страх растаял. Ощущение силы и уверенности, исходившее от лежавшего рядом, было лучшим средством от сковывающего Галахада ужаса. Он повернулся набок, уткнувшись носом в плечо Тристана, вдыхая резкий горьковатый запах кожи. Глаза закрылись сами собой. ... Он снова видел безумие битвы, видел сокола, летящего в небесах, застланных клубами дыма. Он видел смерти многих, и Дагонета уже не было с ними. И он бежал, отчаянно прорубая дорогу к тому, кто был обречен на гибель. К единственному, кто был ему дороже собственной жизни. Он кричал, упав над телом Тристана, кричал так, словно вырвали часть его души... – Проснись, Галахад, – негромкий голос ворвался в сон, разрывая его, осыпая обломками неистовой боли и горя, – проснись, ты не там. Горячая, словно раскаленный металл, рука на груди обжигала через тонкую ткань туники. Он открыл глаза, все еще содрогаясь от беззвучного крика, ничего не видя от слёз. Ощупью притянул к себе Тристана, просто почувствовать, понять, что еще жив. Чужие горькие как полынь губы прижались к его рту раньше, чем он смог понять, что произошло. Поцелуй длился лишь мгновение, потом Тристан отстранился и погладил его по лицу, убирая со лба прилипшие кольца волос. – Всё хорошо. Пока Галахад приходил в себя, Тристан успел встать, взять бутыль с вином и сунуть ему в дрожащую руку: – Всё тот же сон? Галахад кивнул. Тристан бросил на него острый взгляд, от которого внезапно перехватило дыхание. – Что ж, – сказал он всё так же спокойно, – раз завтра может не наступить... Он прижал Галахада к постели и снова поцеловал в приоткрытый, мокрый от вина рот. Властно, жестко, спокойно. Дух захватило вначале от изумления, а потом от такой сладкой истомы, что Галахад даже не попытался воспротивиться. Голова кружилась, и вовсе не вино было тому причиной. Тристан не закрывал глаза во время поцелуя, и Галахад подумал, что он теперь спокойно может закрыть свои. Тристан будет смотреть за двоих. Сейчас. Всегда. Галахад неосознанно подчинялся малейшему жесту, каждому движению, с неизъяснимым блаженством отдавая власть в руки того, кто действительно имел на неё право. Для него не было секретом то, что происходило иной раз между двумя долго служащими вдвоем воинами. Хотя Гавейн и Ланселот предпочитали женщин, не говоря уже о Борсе, ему не раз доводилось видеть других, образовавших крепкий партнерский союз. Галахад знал, что частенько такие ребята, выйдя в отставку, женились на женщинах лишь для того, чтобы продолжить свой род. Он сам бы так не смог. Ему никогда не нравились женщины, слишком слабые, хрупкие. Он просто не представлял, что с ними делать. Даже в те мгновения, когда природа требовала, воин удовлетворялся тем, что ублажал себя, представляя объятия другого воина. И боялся, до смерти боялся признаться сам себе, что у этого другого было лицо Тристана. Но теперь Тристан был с ним, сжимал в объятиях до хруста, ласкал и целовал. От этих ласк тело делалось мягким, как воск. Обхватив обеими руками растрепанную голову, Галахад заглянул в темные глаза напротив: – Если есть бог, то пусть он пощадит тебя. Пусть возьмет вместо тебя меня. – Молчи, – Тристан неожиданно ударил его по губам наотмашь. – Молчи... мы будем жить. Будем жить, пока живется, а умрем, когда придется. А пока живы, я с тобой. И стало спокойно, так спокойно, как не было еще никогда. Галахад улыбнулся, хрипло вздохнув. – Ударь еще раз, прошу тебя. Сильнее. Пусть боль будет здесь и сейчас. Тристан с силой ударил его снова, и тут же поцеловал залитые кровью разбитые губы. Галахад прижал его к себе, прикрыв глаза. Будь что будет, если они будут вместе. Боль текла внутри, расплавляя страх, расслабляя сведенные, каменные мышцы. В этих руках можно было не думать больше, не мучаться кошмарами. Жизнь или смерть – неважно. Сейчас они рядом, сейчас во всем мире была только горькая сладость боли, которую дарил ему Тристан. Галахад непроизвольно вытянулся всем телом и хрипло простонал: – Ещё!.. Утро встретило их звуком рожка, возвещавшим рассвет. Рядом потягивался Тристан, голый и расцарапанный, словно его подрала когтями стая диких котов. Галахад слабо улыбнулся, внутренне напрягшись. Но Тристан словно уловил его страх, взял за руку и подтащил к себе. – Всё еще страшно? Галахад пожал плечами. Тристан погладил его по голове, вплетая пальцы в темные локоны: – Вот и отлично. А теперь пошли найдем, что поесть. Нам неделю шататься по окрестностям, в ожидании епископа. – Сказал бы я, где видел этого епископа, – проворчал Галахад, с силой потягиваясь, – но этот ублюдок привезет нам свободу.