Кровь цвета глицинии

При возвращении в родное поместье Ренгоку, его отец настоятельно наказал мне отправиться к госпоже Кочо. Уверил, что цвет лица у меня больно бледный и губы странного синего цвета: — Ты снова похожа на ходячий труп, мне хватает призраков. Не смея ему возражать, я отправилась в поместье Бабочки. Чем ближе я подходила, тем сильнее до меня доносились крики и визги, словно за высокими стенами подвергали пыткам детей и животных. Проходить к зданию стало особенно страшно. На моей памяти здесь всегда тихо и спокойно, даже слышно каждое дуновение ветра. А теперь воздух сотрясают мольбы о пощаде. Я медленно обошла поместье и выглянула из-за угла. — Прошу, остановись! Это невыносимо! — кричал мальчик с золотыми волосами, похожий на цыпленка. Он отжимался, а на его спине восседал мальчик в маске кабана и постепенно набирал в руки камни из огромной пирамиды рядом. — Добрый день, Фудзи! — я вздрогнула от неожиданности. Позади меня стоит Аой, держа в руках корзинку с постиранным постельным бельём, — Не пугайся, это молодые истребители, они приводят мышцы в порядок после зачистки горы Натагумо и долгого лечения. Слышала, вы вернулись с миссии, вам плохо? Вы такая бледная. — Чувствую себя прекрасно! Но Шинджуро Ренгоку непоколебим. Я могу пройти к госпоже Шинобу? — Она в своём кабинете... — Глупый кабан! Я убью тебя! — мальчик-цыпленок сбросил с себя своего мучителя и погнался за ним, а тот, громко смеясь, резво запрыгнул на стену и убежал вдоль неё. Так странно вновь оказаться в этих стенах. Большую часть времени я провела здесь будучи слепой. И практически забыла насколько светлым является это место. Будто даже тени по углам рассеваются от солнечных лучей из окна. Я прикрыла глаза. Этот коридор я знала на ощупь слишком хорошо. Те дни навсегда в моей памяти. Когда я тонула во тьме, и когда болью прожгло глаза насквозь. — Люблю это место, — неизменно тихо прошептал на ухо Кагэ, — Здесь ты меня наконец узрела и приняла. Может повторим наше свидание? — Прекрати чушь молоть, я тебя прошу. Это снится мне порой в кошмарах. — Не правда! Тебе понравилось! Я же был твоим первым другом и первой любовью! Ты снова разбиваешь мне сердце... — Что ты такое говоришь? — я остановилась. — Ты так и не вспомнила? После всего, что между нами было? — А ну прекрати! — я открыла глаза и развернулась, но Кагэ там не оказалось, — Тебе не надоело пудрить мне мозги своими загадками!? — от раздражения я не заметила, как повысила тон, — Если есть, что сказать, скажи сразу и перестань мучать меня! — Фудзи? В проёме двери своего кабинете стояла Шинобу. Я не заметила, как остановилась возле неё. — Госпожа Кочо! — я поклонилась ей. — Ты вернулась с миссии. У тебя что-то произошло? Ты бледная. — Отнюдь! Чувствую себя прекрасно. Но Шинджуро Ренгоку непоколебим, и наказал прийти к вам. Осмотрите меня? Та одарила меня своей неизменной лёгкой улыбкой и пропустила в кабинет. Здесь всё по-прежнему. Словно эти четыре года коснулись лишь меня да Кеджуро. — Ты изменилась, Фудзи. Стала сильной. Мы переживали о твоём состоянии. Твоя кровь не давала мне спать долгие дни и недели. К сожалению, я так ничего и не смогла выяснить. Твои клетки словно сами не дают мне что-либо узнать. — Честно говоря, я уже и не надеюсь выяснить хоть что-то. Может ответы мне не понравятся. Может, это и хорошо, что вопросов гораздо больше.. — Жить в неведении тяжело, Фудзи. Не сдавайся, — Шинобу подошла ко мне впритык и я едва не отстранилась, — А теперь раздевайся! Мне не нравятся синяки под твоими глазами. У тебя были большие кровопотери на последней миссии? — Никак нет. — Передвигались ночами? — Сутками напролёт. Один раз лишь ночевали в городе из-за сильной бури. Снова оголять свой торс перед Шинобу оказалось весьма смущающе. Хоть грудь и скрыта под бинтами, но от взгляда госпожи хотелось прикрыться ещё сильнее. — Ты постаралась «украсить» тело, — заметила Шинобу, — Я всё ещё помню твою кожу. Она была идеально чистой, без единого шрама. А что теперь я вижу? Тебя истязали? Или ты позволяла себя ранить, чтобы выжить? — Вы знаете, какими беспощадными могут быть демоны. Доума рассек мясо на моей спине своей плетью в том треклятом лесу. А после боль стала избавлением. Может, я и вовсе не хотела выжить. — Ты сама себе палач, Фудзи. Не этого тебе желали твои родители. Меня как облило кипятком. Ненавижу, когда моих родных припоминают мне, чтобы вызвать чувство совести. Никто не имеет на это право. — Прости, не мне такое говорить, — её улыбка не сходила с лица, но только сейчас я увидела, что скрывается за ней - чёрный дым ненависти. Казалось, что до этого я не замечала этой пустоты в её зрачках. Лиловая аура всегда была гуще туч. Но сейчас она трепетала от черноты, что стелилась по ней венами. — Я чувствую потребность извиниться, — виновато потупила я взгляд. Жалость и ненависть к самой себе не давала мне замечать других людей. Я не единственный человек, кто страдает. — За что? — засмеялась Шинобу. — Не знаю, как описать. Я словно прозрела и увидела ВАС. Такой, какая вы есть... — Сочту за комплимент! А теперь развернись, я послушаю твоё дыхание. Для начала обсудим твоё здоровье. Холод от прикосновения стетоскопа неприятно ужалил кожу на спине. Исполняя команды Шинобу «дыши - не дыши», я всё глубже окунала себя в омут разочарования к самой себе. Я вхожу в организацию по борьбе с демонами, и всё это время упускала одну простую истину “все здесь пострадали от демонов”. — Дыхание превосходно, — заявила Шинобу и развернула меня к себе лицом, — Однако твоё сердцебиение едва прослеживается, — снова холод коснулся тела. Мой эгоизм был больше, чем я думала. Отчего мне было так плевать на страдания окружающих меня людей? Не я одна потеряла родных, не я одна изменилась после этого. И госпожа Шинобу прячет всю себя за улыбкой. В то время, как я спряталась от всего. Утопая в собственной никчемности. — Не дыши, — тон Шинобу сбил меня с толку, твёрдый, суровый, — Слишком медленно бьётся сердце. Такого низкого пульса я никогда не встречала. Так как твоя жизнь сейчас состоит из огромного количества физических нагрузок, то около пятидесяти ударов в минуту считается нормой. Однако у тебя менее сорока. Это огромная проблема. — Что мне с этим делать? Я умираю? — Я не допущу этого. Но на некоторое время ты должна воздержаться от миссий. Я официально назначаю тебе отдых под моим надзором. Будешь приходить три раза в день каждый день, чтобы я измеряла твой пульс. Я пропишу тебе травы для ускорения ритма сердца и расширения кровотока. Исключи активный образ жизни. Только прогулки и спокойствие. Сейчас я возьму у тебя анализ крови. — Но как я могу не выходить на миссии? — Молча, Фудзи, — грубо, но оправданно, — Пей отвар каждый день после еды. Если будешь чувствовать ухудшение, сразу иди ко мне, — она протянула мне исписанный пергамент, — Не вздумай умалчивать! Ступай. Наспех накинув форму обратно, я выскочила из кабинета. Но тут же остановилась в дверном проёме: — Здравствуйте! — кланялся мне мальчик со шрамом на лбу, — Я к госпоже Кочо! — Проходи. Мальчик совсем не изменился. Имя Танджиро, насколько я помню. Белый ореол вокруг его тела стал ещё ярче. Я вышла во двор, где Аой с девочками прибирали беспорядок после тренировок тех мальчишек. — Каору, не уходи! — позвала меня Аой, — Я хочу угостить тебя чаем! Очень уж хочу послушать о твоих приключениях. Госпожа Кочо прописала тебе что-нибудь? — Да, травы со сложными названиями.. — Я всё устрою! Только посиди пока тут где-нибудь! Стало немного легче. Я отошла к крыльцу с другой стороны дома и присела на него. Глубокий вдох и медленный выдох. Задержка дыхания. Я приложила пальцы к шее, стремясь нащупать пульс. С трудом ощутила один удар. Спустя несколько секунд ещё один. После ещё. Ещё. Ещё. — Двадцать семь... — с ужасом произнесла я, — Всего лишь двадцать семь? — Чего двадцать семь? — присел рядом со мной мальчик со шрамом, Танджиро, — Простите, не хотел вас подслушивать! — очень запереживал он, — Просто вы выглядели такой напуганной, что я не смог пройти мимо. — Всё хорошо. Меня зовут Каору Фудзи, а тебя? — Танджиро Камадо! Очень рад с вами познакомиться! Я наслышан о вас от госпожи Кочо и Аой! — Боюсь спросить, что они обо мне такого рассказали. — Вы знаете, я сначала не поверил им. Но сейчас я чувствую, что вы пахнете, как госпожа Кочо. Только.. Немного иначе. Будто вы и есть этот запах. — Звучит странно, — посмеялась я, — Не обижайся только. — Что вы! Ни в коем случае! Это вы простите, если обидел вас! Просто.. Знаете, моя младшая сестра, Незуко, стала демоном. Но она помогает мне бороться с демонами и не нападает на людей. И я подумал, может ваша кровь могла бы помочь... — Я этого не знаю, Танджиро, — осторожно я коснулась его плеча, — Демонов начинает рвать кровью от одного запаха моей крови, что уж говорить, если они её глотнут? — Я понимаю, о чем вы говорите, — он взглянул на меня, и в глазах его, что наполнились слезами и уходящей надеждой, я увидела всю боль и всю тяжесть, которая свалилась на столь юные плечи, — Вы пахнете смертью, Фудзи. Даже глициния не перекрывает этот запах. — Ты не представляешь, насколько ты прав. — Вы тоже потеряли близких? В ряды охотников, как правило, идут отнюдь не от счастливой жизни. Разве что есть исключения, которые как раз и подтверждают это правило. Я вам соболезную. Моя семья погибла ужасной смертью. А меня не было рядом, чтобы защитить их, — он крепко сжал руки в кулаки, — И я виноват в этом не меньше, чем Кибуцуджи Мудзан. Белый свет померк - его накрыло черно - красным облаком, что стянуло крепкими верёвками тело Танджиро. Он не дал упасть ни одной слезинке. С невероятной лёгкостью одарил меня улыбкой и взял за руку. — Но я верю, что есть способ вернуть мою сестру! Спасти её! Я здесь для этого. А вы? Меня поразило то, как он справился с охватившей его яростью, как свечение вновь раскрылось из глубин его сердца, скинув оковы. — Я не смогла уберечь своих родных от моего же отца. Он предал нас, служил демону. И я обязана найти Вторую молодую луну и убить. Танджиро долго глядел мне в глаза, не мигая. Словно пытался подобрать слова. Показалось, что он даже перестал дышать. Но вдруг он сделал глубокий вдох и закрыл глаза. — Вы пахнете морем. — И что же это значит? — Вы, как и оно, наполнены смертью и тайной. Я не хотел вас обидеть! — снова распереживался он, — Просто рядом с вами будто можно говорить всё, что лежит на душе. Будто то, что вы прячете внутри себя, настолько тёмное... Что... Что вы ни за что не осудите кого-то другого за его душу. — Ты удивительный мальчик, — его волосы оказались довольно жесткими на ощупь, — И на тебя взвалилось столько всего, ни один ребёнок не должен чувствовать такого, — я притянула его к себе, уложив голову к себе на плечо. Он ответил на мои объятия, и я ощутила тепло, будто я снова держу на руках мою Асами. Настолько чистой и светлой является его душа. — Это мне с тобой легко. Ты очень чуткий мальчик. То, что ты хранишь в глубине себя - страшное и тяжёлое. Не поддавайся этому и не теряй себя. Как я. — Вот вы где! — выросла позади нас Аой, — У вас всё хорошо? Танджиро отстранился от меня и вытер слезу, что скатилась по щеке. — Всё в порядке, Аой! Спасибо! — он поклонился ей, — А где Зеницу и Иноске? Только Аой хотела ответить ему, как по ограждению поместья промчались мальчишки. Первым бежал мальчик-цыпленок и что-то громко визжал, а позади на четвереньках скакал другой и смеялся. — Мы пойдём продолжать тренировки! Спасибо! — Танджиро вновь поклонился нам обеим и убежал догонять своих друзей. — Вижу, что вы подружились. Идём! Я заварила чай. На кухне нас ждали сладости и чай в изумительных фарфоровых чашках. — Рассказывай мне всё! — хихикала Аой, не сводя с меня любопытных синих глаз. — Ты готова слушать о моих похождениях и убийствах демонов, которые не отличаются друг от друга? Это довольно скучно. — Можешь не вдаваться в подробности там, где не хочешь. Мне интересна ТЫ. Где ты жила? С кем? Кто лечил твои раны? Каким был Аокигахара? — Эх... - я громко отпила чая, — Надеюсь, ты не уснёшь. Вплоть до заката я почти без перерыва вещала Аой об этих четырёх годах. Старалась упускать самые кровавые и жестокие детали. Не для её они ушей. Рассказала и о семье Вада, что спасла меня, о маленькой девочке по имени Мика, которую сломали люди. — То, что с ней сделали эти чудовища - непростительно. И не было ни дня, чтобы я не жалела об их спасении. Как бы я хотела вернуться в то время и забрать Мику и её родных оттуда. — Ты сделала всё, что было в твоих силах. Ты не могла знать... — Они говорили мне, какие люди живут в той деревне. Говорили, какие ужасные вещи они творили. Я должна была спасти девочку. Ни один ребёнок не должен испытывать подобное насилие. Это омерзительно. — Наше дело, как охотников, малое, Каору. Мы очищаем землю от демонов. Они - самое большое зло. И все люди достойны спасения, - Аой крепко сжала мою ладонь, - Какими бы монстрами они ни были. Не вини себя. Я не стала с ней спорить. Ведь тогда ей придётся рассказать и обо мне. О тех звертсвах, что я натворила. — Госпожа Кочо сполна вкусила человеческой жестокости. Но сестру у неё отняли не люди, а демоны. — Но что эти люди творили с ней... И с Канао. — Мне не стоит говорить об этом. Это не моя история. — Ты права. Не будем об этом. Да и мне пора идти. Думаю, Ренгоку уже хватились меня. Спасибо за этот вечер, Аой. И за травы. Я помогла ей прибрать на кухне. Уложила травы в рукав хаори и ушла. На выходе из поместья меня накрыло тенью. — Ты искусный лжец, моя дорогая! Выставила себя такой бедной и несчастной! Даже у меня затрепетало в сердце! — У тебя оно есть? Удивительно. — Кто, как не ты, знает это. Ты - цветущий Юурэй-бана цвета неба и моря. Таких, как ты, растили слуги крови и тьмы. И благодаря вам были рождены дети луны и ночи. — Ты о демонах? Они дети луны и ночи? Тогда слуги - это люди, как мой отец? Те, кто исполняет поручения демонов? — Почти! Правду ты найдёшь лишь в глубине себя. На самом дне воспоминаний, что твой разум тщательно скрывает. Даже мне не удастся их пробудить самому. — А просто рассказать не судьба? Раз я что-то должна помнить, то пойму, когда начнёшь рассказывать. — Так неинтересно! Да и я уже многое тебе рассказал, а ты так и не вспомнила! Значит ещё рано. — Помощник из тебя, как танцовщица из Шинджуро. Только зря сотрясаешь воздух. — Не смей так отзываться обо всём, что я делаю! — я не узнала голос Кагэ, что стал жёстким и резким. Он ударил им мне в голову и полностью окутал своей темнотой. Я будто снова ослепла. Кожу покрыли мурашки от холода, а тело недвижимо замерло. Показалось, что все звуки утонули в этой густой тьме. Но из самых закоулков я услышала голос, до боли знакомый. — Прошу, не надо! Только не снова! Дочь услышит! — кричала женщина. — Ты забыла зачем ты здесь!? — мужчина грубо осадил её. Прозвучал хлопок и вскрик женщины, — Подставляй вторую щеку! — и снова шлепок, — Снимай... Тьма упала на землю также резко, как и накрыла всё вокруг. Тело так и не поддавалось, а холод не сходил с волос, что встали дыбом. — Это была мама, — обернулась я и столкнулась лицо к лицу с Кагэ, что улыбался мне жуткий сияющей улыбкой, — Она кричала. А папа бил её и что-то заставлял делать. Но что? — Ты не хочешь этого вспоминать, — хихикал Кагэ, медленно растворяясь. — Покажи мне! Не смей исчезать снова на полуслове! Кагэ!!! Сию же секунду я провалилась куда-то в тёмную глубину, где слышались крики матери и мольбы о пощаде. И в следующее мгновение, прежде чем я достигла черного дна, я увидела самую мерзкую картину, что доселе я не могла даже представить. Обезумевший отец бьёт мою мать по щекам, сидя сверху с оголенным торсом, пока та рыдает и умоляет остановиться. — Прошу! Наша дочь!.. — Ты только для этого здесь! Снимай с себя всё. Эта отвратительная фраза застряла в моей голове, как осколок стекла. Отец схватил мать за волосы и бросил её голое тело на футон. Её бледную кожу покрывали множественные синяки и раны. Отец раздвинул её ноги и остановился. Наши взгляды встретились. Его обезумившие глаза горели во мгле, как и хищная улыбка. — Не подсматривай, малышка. — нечеловеческим и скользким голосом сказал он. Я упала на землю. Передо мной дымом стоял Кагэ и глядел сверху вниз. — Я же говорил, что ты ещё не готова, — протянул он мне руку, — Тебе нужно опустится слишком глубоко, чтобы всё вспомнить. Ты не выдержишь, — он поднял меня на ноги и, схватив за плечи начал в ярости трясти, — Поэтому прояви терпение! Угомони своё любопытство! Прекрати всё портить! — и впился поцелуем в мои сухие губы. Я уперлась в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он лишь крепче прижал меня к себе. Ледяным языком провел по нижней губе и тут же укусил своими клыками, пустив кровь. Я взвигнула, а он углубил поцелуй. И я сжала его язык зубами. И только тогда он отстранился от меня. Я только бросилась на него с кулаками, как тот с торжественным хохотом растворился в воздухе. — Каору! — позвал меня Сенджуро, — Мы беспокоились, тебя целый день не было! — вместе с Кеджуро он приближался ко мне по улице. Уже порядком стемнело, в небе появились первые звезды. — С тобой всё хорошо? Что Кочо сказала? - подошёл Кеджуро. — У тебя кровь! Ты поранилась? — протянул к окровавленной губе платок Сенджуро. Я дрогнула от его едва заметного прикосновения и схватила за запястье. — Что произошло? — Кеджуро аккуратно убрал мою руку от своего брата. — Я не знаю, — только и смогла выдавить из себя я, — Кажется, я просто устала. Мы можем просто пойти домой? — Конечно, — очень уж обеспокоенно согласились они. Меньше всего мне бы хотелось заставлять их волноваться. Слишком много тяжёлых разговоров исходит из этого. Поэтому нужно по максимуму разбавить атмосферу. — Я познакомилась с чудесным мальчиком в поместье бабочки. Танджиро Камадо, у него младшая сестра - демон! Уму не постижимо, как она, по его словам, не стала безумным кровожадным зверем! — Незадолго до нашей с тобой встречи здесь - спустя четыре года - я присутствовал на суде Камадо. Наш совет столпов и глава решали их судьбу. Им пришлось очень постараться, чтобы доказать нам, что Незуко Камадо - гораздо человечнее, чем кажется на первый взгляд! Столп ветра, Санеми Шинадзугава, пронзил свою руку клинком и был готов позволить демону броситься на него! Однако тот лишь отвернулся. Хоть и изводился слюной от жажды. — Этот столп, должно быть, тот ещё смутьян? — Он отличается сложным и взрывным нравом среди нас всех. И он, как и я, как и многие из нас, требовали справедливости. — То есть смерти для этих детей? — в ужасе спросил Сенджуро. — Это суд над демоном и предателем, Сенджуро. Милосердие не в их правилах. — Не будь таким, Кеджуро! — резко оборвала я его, — Ты уже понял, кто они на самом деле! Разве нет? Несчастные дети, кто также пострадал от жестокости Кибуцуджи Мудзана! Они не предатели. Они жертвы. И смерть для них не была бы справедливостью. А проявлением той жестокости, которую мы всеми силами истребляем! — Тише, Каору, — взял меня за руку Сенджуро, — Не кричи так. Многие уже спят. Брат ведь не хотел бы, чтобы умирали невинные. Так? — Конечно. — Кеджуро глядел на меня одновременно сурово и мягко, — Не будь ты членом моей семьи, я бы уже наказал тебя за такой тон по отношению к старшему по званию! — громко засмеялся он. — Брат, тише... — начал беспокоиться сильнее Сенджуро, пытаясь прикрыть рот брату. От этого засмеялась и я. Хоть и ненадолго, но я сняла груз атмосферы между нами. — Что вы так голосите!? — стоял в воротах Шинджуро, ожидая нас с осуждающим выражением лица. Братья, хихикая, проскакали мимо него. Опустив низко голову, я поравнялась со старшим Ренгоку и остановилась, взглянула на него и клацнула зубами. Тот хорошенько приложил руку о мой затылок и толкнул во двор поместья. Под громкий смех братьев я в два прыжка залетела на крыльцо. — А ну тихо! Соседей разбудите! Втроём мы забежали, толкаясь, внутрь поместья и с треском захлопнули входные двери. — Мелкие паршивцы!!! — заорал Шинджуро и стал колотить по двери, — Откройте сейчас же!! — Какое секретное слово? — заливается смехом Сенджуро, наваливаясь вместе с нами на двери. — Тридцать кругов вокруг дома!!! — Это не слово! — подхватывает настроение Кеджуро. — Пятьдесят кругов! — Всё ещё мимо! — продолжила я. — Паразиты! — прозвучал последний удар кулаков о двери, и всё тут же стихло. Вытирая слезы с щёк, мы съехали на пол. — Как-то слишком тихо... — Сейчас будет громко! — вышел из кухни Шинджуро, а позади него хлопали ставни окна, через которое он пролез. — Бежим! — схватил Кеджуро брата и меня за руки, и помчался вглубь дома. Шинджуро погнался за нами. Он со скоростью молнии бросился вперёд и снёс с ног своего старшего сына. — Бегите! — прокричал тот, драматично протягивая руку к нам. — Скорее! — утянула я младшего в дальнюю спальню, чтобы тот не наблюдал страдания брата. Его крики били нас в спины. — Прячься! — усадила я Сенджуро за тумбу, а сама быстрее закрыла двери в комнату. — Као-о-о-ору... — слышалось пение Шинджуро, напоминающее вой волка. — Брат перестал кричать! — прошептал Сенджуро. Дверь с хлопком отварилась, я едва успела отпрыгнуть к младшему Ренгоку, как их отец схватил меня за ноги и поволок в коридор. — Сенджуро!!! — завизжала я, пытаясь ухватиться хоть за что-то. Шинджуро утащил меня из комнаты, перевернул махом на спину и стал безжалостно щипать за бока и рёбра, вызывая бесконтрольный приступ смеха до хрипа и тошноты. Я быстро выбилась из сил, теряя дыхание от кашля. Шинджуро, довольный результатом, прошёл мимо меня к комнате. — Нет... — тихо проскулила я, также драматично протягивая руку вслед. Из спальни донесся визг девчонки, что принадлежал младшему Ренгоку. Нас с Кеджуро снова скрутило от смеха. В дверном проёме появился силуэт Шинджуро, что прошёл мимо нас с высоко вздернутой головой. — С вас ужин, бездари! — наступил на спину Кеджуро одной ногой - тот закряхтел - другой на его зад и мирно упархнул в гостиную. Какое-то время мы ещё лежали на полу, держась за бока, и в унисон хихикая, да кашляя. Едва держась на ногах, Сенджуро вышел к нам в коридор. — Мы проиграли битву, но не войну! Кеджуро поднялся, опираясь о стену: — Мы обязаны отомстить! — Каков план? — повторила я за ним. — Отец ненавидит ситими, — злобно ухмыляется Сенджуро, — А также пересоленную еду! — Оу-у-у,-протянули мы с Кеджуро, повторяя ухмылку. Шинджуро спокойно и беззаботно, полностью уверенный в себе, восседает за столом в гостинной и мирно цедит свой чай. Но наш план идеален. И в своём исполнении неподрожаем. Сенджуро шустро отправил вариться рис, Кеджуро принялся нарезать овощи и тушить рыбу, а я перевернула чайник, что стоял перед Шинджуро, пока выставляла приборы. — Прошу простить! — смиренно упала на колени и поклонилась в пол перед Ренгоку. Тот, всё ещё уверенный в своём превосходстве, лишь хмыкнул и допил чай из своей чаши. Я и младший Ренгоку быстро лепили онигири с тунцом из пересоленного риса для их отца, и нормального для себя. А Кеджуро заварил чай, щедро насыпав ситими в чашу отца. Мы накрыли стол и присели, смиренно склонив головы. Ждали, пока самый старший начнёт трапезу. Но тот решил, что умнее нас, и заподозрил неладное. Приказал нам начать есть первыми. Он внимательно наблюдает за нами. Как мы кусаем онигири, жуем и глотаем. Как пьём чай. Удостоверившись, что мы ничего не сделали с едой, взял первый онигири со своей тарелки. Теперь внимательно наблюдаем мы. Шинджуро делает первый и самый большой укус. Закатив глаза, он жуёт добрую половину пересоленного онигири. И кажется вкус дошёл до него не сразу. Сначала кивнул, одобрив вкус, после скривил губы и подавился. — Что-то не так? — фальшиво забеспокоился Сенджуро, — Скорее запейте чаем! Наивный и растерянный Шинджуро сделал большой глоток чая. Его лицо покраснело от осознания. Он подавился ещё сильнее от вкуса. И чай выплеснулся из его ноздрей и рта прямо в тарелку. Мы выпрыгнули из-за стола раньше, чем тот начал бросаться в нас ругательствами, перебиваемыми кашлем. Мы влетели в ванную и забарикадировались там, закрыв дверь всей мебелью, что была там. И снова град ударов и криков по ту сторону. А мы втроём катаемся по полу со смеху. — У меня весь нос горит, нелюди! Параллельно отца пародировал Кеджуро, изображая того с широко раскрытыми ноздрями, из которых якобы вылетал огонь в виде растопыренных пальцев. — Когда вы выйдете оттуда, вы неделю, а то и месяц сидеть не сможете! Я вас выпорю! — А мы и не выйдем! — ответила я, — Тут полно воды и есть, где спать! Выживем! — Вы бессовестные и неблагодарные сопляки! Кеджуро сгорбился, завязал пряди своих волос у себя под носом, и замахал кулаками, угрожая нам пальцем. Сенджуро падает на меня от смеха и рыдает: — Я больше не могу! Я сейчас штаны намочу! Это вызвало новый приступ смеха уже и у Кеджуро. На секунду Сенджуро затих, но заметили мы это только когда тот резко вскочил на ноги. С невероятной скоростью он освободил дверь и промчался мимо растерянного отца во двор. — Бросил вас, значит, мне на растерзание? — закрыл весь проход Шинджуро. И вдруг тихо засмеялся, приложив ладонь к носу, — У меня последний раз так горел нос, когда ваша мать, любительница ситими, щедро насыпала его в карри. С тех пор эта приправа была в нашем доме в мельчайших количествах, и только для неё и вас. Где же вы нашли столько? — Я высыпал всё, что было тебе в чашу. — Хитро, — Шинджуро одарил сына улыбкой, — Прощаю на первый раз! И то только потому, что я, кажется, довёл младшего до обписанных штанишек! Из последних сил мы посмеялись. И Ренгоку отправился искать сына. А мы с Кеджуро навели порядок в ванной и гостинной. — А теперь, пока мы наедине, рассказывай, что тебе сказала Кочо. Когда мы увидели тебя, ты была сама не своя. Будто призрака повстречала. И не смей мне лгать. — Для меня удивительно, как быстро ты меняешься в зависимости от людей рядом с тобой. — Я для всех одинаковый. — Неправда. Со мной ты более холодный и отстранённый... — Я смеялся минуту назад не потому, что рядом был кто-то ещё. А потому что ситуация позволяла. Сейчас я хочу поговорить с тобой серьёзно. Фудзи, я всегда с тобой откровенен. Ты же знаешь, лицемерие - не моё. — Да, прости. Просто ты так легко меняешься для более подходящей атмосферы, что я теряюсь. Раньше такого не было. — Мы все меняемся и взрослеем. Ты тоже другая, нежели раньше. — Может ты и прав. Мы присели на крыльце. — Кочо сказала, что моё сердцебиение подозрительно слабое. Слишком мало ударов в минуту. Для обычного человека это опасно. Она прописала мне травы, я их положила где-то на кухню, спокойствие и отдых от миссий. С завтрашнего дня я должна трижды в день приходить к ней и измерять пульс. Она в очередной раз взяла у меня анализ крови для исследований. Я даже подумала, что может у меня проблемы с сердцем как раз из-за того, что у меня постоянно берут кровь на анализ? — Это не смешно. — А мне смешно. Я уже устала от постоянных вопросов. И полного отсутствия ответов. Искать их оказалось намного дольше и сложнее, чем я думала. Эти четыре года я только и делала, что искала. А время шло, и, кажется, я теряла его зря. И сейчас понятия не имею куда идти, где искать и что? Или кого? Вторую молодую луну? Он не станет со мной любезничать, и уж тем более всё рассказывать перед тем, как сожрёт меня. Я знаю, что он подчиняется Кибуцуджи, первому демону. Тамаё мне рассказывала. Делал ли он всё сам, или хозяин его заставлял... — Не знаю как, — взял Ренгоку меня за руку, — Но мы найдём ответы. Я клянусь тебе. Ты же веришь мне? — он подсел ко мне поближе и понизил голос до шепота, — Веришь? Кожа покрылась мурашками от горячего дыхания Кеджуро, что коснулось моих губ. Он почти коснулся их своими, как повторил свой вопрос: — Веришь? Сердце затрепетало так, что его непривычно быстрый темп бил по ушам изнутри. — Верю. Его горячие и мягкие губы накрыли мои. Я словно получила ожог. Настолько жарко стало. Внутри всё перевернулось от урагана чувств. Этот поцелуй отличался от того грубого подобия, что сделал сегодня Кагэ. Этот поцелуй нежный, сладкий, трепетный и чувственный. Словно весь огонь, что таился внутри нас, выскользнул наружу и соединил губы. Сначала мы так неопытно ловили дыхание друг друга, переплетая пальцы рук друг с другом, но после движения губ стали более жадными и быстрыми. Кеджуро обвил мою талию одной рукой, а вторую запустил в волосы на затылке, сильнее прижимая к себе. Горячий язык скользнул внутрь, сплетаясь в танце с моим. И в миг на меня обрушились мерзкие и липкие воспоминания, возглавляемые фразой отца: — Снимай с себя всё. В ужасе я укусила Кеджуро за язык, и тот отпрянул от меня. — Умоляю, прости! — испугалась я, не смея прикасаться к нему. — Всё в порядке, — ответил Ренгоку, держа ладонь у рта, — Я переборщил? — Нет! Что ты, конечно нет, мне.. Мне очень понравилось. Просто... — Что? Скажи мне, что не так? — Не думаю, что смогу объяснить, прости меня. Я сама ещё ничего не понимаю. — Ничего, — Кеджуро вновь взял меня за руку и коснулся щеки, — Я подожду. Только не четыре года, хорошо? — Да, спасибо. Он нежно поцеловал меня. Теперь же нас прервали возвращающиеся Шинджуро и Сенджуро. Нам повезло, что они не видели нас в темноте достаточно чётко. Как оказалось Сенджуро действительно намочился в штаны и отказывался возвращаться домой с таким позором. Мы пропустили его в ванную первым и зареклись втроём, что никогда не будем поднимать эту тему. Однако Шинджуро не удержался от шутки, что ждёт стихотворение на тему «дождь цвета золота» от младшего. Хорошо, что сказал он её только нам, а не при самом Сенджуро. После ванны я зашла в свою спальню. Помолилась перед прахом моих родных и прилегла на футон. Прохладный воздух ночи скользил по полу из открытого окна. Так непривычно, что теперь он - единственный гость в моей спальне после захода солнца. Матушка действительно забрала все мои грехи на тот свет. Наконец призраки оставили меня. Кроме одного. — И чей же поцелуй более сладок? — шепчет Кагэ и играет с моими волосами, — Тебе было хорошо, да? — его рука скользнула под одеяло и едва заметно коснулась груди. Ком застрял в горле и я не смогла пошевелиться. Как тогда, как раньше. Когда была лишена зрения и он приходил ко мне. — А со мной тебе тоже хорошо? — он больно сжал мою грудь в своей ледяной ладони, — Или же я... Переборщил? — и отпустил её, уложив руку на живот, — Я так много тебе сегодня показал, а ты даже не отблагодарила меня как следует! Безусловно, твой укус мне понравился до дрожи! Но мне мало... — он провел пальцами по моим бёдрам, — Как думаешь, я же заслужил поощрение? — лизнул мою щеку, и теперь держит ладонь между моих ног. От гнева я сжала челюсти до скрипа в зубах. — Не рычи! — Кагэ вскочил и сел на меня сверху, — Сладких снов! — и испарился. Я вскочила на месте. Дышать неимоверно тяжело. Я всё ещё чувствую его руки на груди, промежности, ногах и животе. И как бы я не постаралась их сбросить, они становятся только тяжелее. — Да кто ты такой!? — в ярости прошипела я, поднялась и захлопнула окно. — Твоё будущее, что ждёт тебя на самом дне. Я развернулась, но комната пустовала. — Ты обещана мне самой судьбой. От бессилия и усталости я бросилась под одеяло. Только бы не слышать этого бреда. Только бы забыть об этом. Помнить лишь Кеджуро. И долгожданный поцелуй, сладкое послевкусие которого испортил Кагэ. Я уснула в слезах.