ветер меняет направление

мне бы не помнить тебя, но, знаешь, смерти не избежать: как дикий заблудший ветер задувает огни в домах, и тьма идёт трещинами - молиться и воспевать внутреннему, свергнутому, сожженному на кострах… а на руках твоих кровь, - это плоть принявшей боль земли, а на губах твоих скорбь, - кто давно стал корнями и кормом, глаза твои помнят, как на распятиях потешались, и несли растерзанное тело, теперь проросшее дёрном. с запада на север, развеется полынный и забытый прах, став новому свету остовом, воззрением и грехом, ничего не меняется - из века в век человеческий страх остаётся замешанным на лимфе первых отцов. ты пишешь о подобие, о сущности, бытие умершего, чистую правду скальдовским языком, пряча руку в карман, и мне бы не помнить тебя, как потерпевшего ведут на паперть или закрывают на ключ в чулан. но я помню: брызжущего слюной, бьющегося в конвульсиях и порыве, что затянул сороковой узел, по которым считывают слоги, когда смотря на тех, кто сотворил и кто погубил, отныне молчание стен расскажет больше, чем крик в отчаянном «помоги». ветер меняет направление, и осталась лишь тень темноты, что отразится у рождённого через пронзительный горький плач, но и через взмах палача, можно увидеть ту истину и ту часть искры давно потушенного, даже если смерти не избежать…