солнце

Хенджин поправляет в последний раз черную рубашку из легчайшего шелка. Полупрозрачную, почти что не скрывающую подтянутое тело. Он весь кажется легким, практически что невесомым, и струящаяся ткань только усиливает эффект неземной, неприкаянной красоты. Рукава небрежно закатываются самим же Хваном – потому что так будет лучше, настаивает он. Потому что эти чертовы руки – с четко выделяющимися венами, мышцами просто сводят с ума. Ведь он знает это лучше всех остальных. И, правда, в кадре эти рукава и, о господи, эти руки выглядят неимоверно сексуально и притягательно. Хенджин замирает, мелькает вспышка фотоаппарата. Но он не расслабляется, лишь небрежно ведет широкими плечами, чтобы поменять позу. Тот, кто создал Хван Хенджина, сотворил идеальную машину для убийства. Но сначала будет потеря рассудка и невыносимое, жалящее сознание, стойкое желание обладать этой красотой. Но он не принадлежит никому. Только индустрии моды и красоты. Известным брендам, стилистам. Новым и старым контрактам, которые тянут его в разные уголки модного мира глянца и роскоши. Хенджин снисходительно улыбается и делает глоток диетической колы. Ноль калорий – это такой же обман, как и холодность Хван Хенджина. Кто-то завистливый скажет, что он – нарцисс. Другой – что у него непомерно развитое чувство собственного достоинства. Третьи сойдутся на том, что Хван Хенджин всего лишь ледяной принц, сердце которого давно выкинули дворовым собакам. Но на всё это у него только улыбка и несколько новых контрактов в Европе, и Америке. Модный глянец и бренды дерутся за то, чтобы заполучить его для рекламы своей продукции. У него в запасе много козырей, которыми можно заткнуть завистников. Но разве ты заткнешь собственное сердце, ревущее и ноющее в груди? Хенджин пытался пару раз. Но было так же холодно, как и журнальный глянец под длинными пальцами. Был Ли Феликс. Солнце Австралии с милыми веснушками, будто кто-то специально брызнул каплями молочного шоколада. Он смешно и мило жмурился, часто моргал и слишком идеально говорил на корейском. Сначала всё было похоже на игру: Хван заманивал, а Ли летел, будто бабочка на огонь. Но слишком доверчивым и наивным в итоге оказался именно Хван. С Феликсом было интересно. Милый австралийский мальчик-модель имел низкий и глубокий голос, от которого бежали мурашки по позвоночнику. Их общая фотосъемка произвела невероятный фурор в мире глянца. Их вылизывали своими вспышками камеры, выставляя ангелами света сегодня в глазах присутствующих, а завтра - для модных критиков. Хенджин ангелом себя не считал, но ради пользы дела был готов подыграть. Феликс купался в свете софит, излучая уверенность. А ещё он слишком открыто пялился на Хвана, одетого в белую рубашку с отглаженными манжетами и дизайнерские черные брюки. Скромно и без претензий, как потом напишут критики фешн-индустрии. Хенджину и самому нравилась эта простота, делая его образ в глазах других более светлым. Почему-то хотелось соответствовать своему цвету волос и быть в чужих глазах блондинистым богом. По крайней мере, в глазах Ли Феликса он уже таким был. Младший не просто смотрел неприкрыто, но ещё и нахально, распаляя страсть. Их афте-пати продолжается в номере отеля, где и проходила победная вечеринка, на скомканных атласных простынях. Из пентхауса открывался просто божественный вид на ночной Сеул, оставаясь на сетчатке яркими бусинами огней. Выпитый терпкий вермут туманил сознание, подменяя здравый смысл желанием. Были влажные поцелуи по плечам и в губы. И слишком зазывно распахнутые бедра Феликса для Хенджина на светлых простынях. Утро началось с головной боли и холодной постели. Хенджин ни на что и не надеялся, прекрасно отдавая себе отчет в том, что чего-то большего не было и быть не могло. Он и сам не знал, что ему, по правде сказать, было нужно. Хван не хотел привязываться, не хотел быть повязан по рукам и ногам. Ему не нужны были чувства. Но сидя на раскуроченной постели Хенджин понимал, что они оба получили то, чего так желали. И на этом всё. Он сам поставил точку. Через месяц он встречается глазами с Ли Феликсом на десяти страницах модного журнала. Тот смотрит на него подведенными глазами, а на лице вместо веснушек – рассыпана золотая металлическая пыльца глиттера. Его взгляд манит, подчеркнутый дерзостью и присущей ему уникальностью. Ли это подходит, и Хван рад за него. Но с Ли Минхо всё получается совсем по-другому. Хван встречает его после модного показа в Праге. Он слышит громкое ругательство на родном корейском в одной из кабинок туалета и застывает, так и не домыв руки. Холодная вода хлещет по длинным пальцам в дорогих кольцах, пока Хенджин слушает стоны вперемешку с руганью. Отчего-то ему хочется остаться и посмотреть на этого героя. И если ему потом предъявят обвинение в вуайеризме, он даже будет готов заплатить штраф. Из кабинки сначала вываливается один парень, наспех поправляет рубашку и спешно ретируется, даже не заметив Хенджина. Через минуту появляется второй, и Хван его с интересом рассматривает, узнавая известного и модного фотографа Ли Минхо. Кажется, тот ни грамма не удивлен. Он безразлично, Хенджину даже кажется, что брезгливо, смотрит на него, поправляя ремень на брюках. - Подслушивать нехорошо, - бросает фотограф, споласкивая руки. - Так громко стонать тоже. Тонкие губы Ли ломаются в усмешке, Хенджин отвечает тем же. - Ещё увидимся, - говорит Ли Минхо и выходит из помещения. - Конечно, - бросает вслед Хван. Как и обещал Минхо, они встречаются через две недели в его студии в Сеуле. Чанбин нервно пишет кому-то сообщение, покусывая время от времени, ноготь указательного пальца, а Хенджин лишь поправляет рубашку, стараясь не выдавать заинтересованность. Он, как ему кажется, безразлично и лениво, перелистывает страницы журналов, которые напечатали снимки Ли. Фотограф бессовестно опаздывает, на что его ассистенты лишь двигают плечами, мол, он скоро будет, застрял в пробке. Хенджин улыбается, когда слышит отговорки и посматривает на часы – даже он себе такого не позволяет. Хотя догадывается о причине внезапных пробок – у Ли Минхо, как оказывается, очень хорошая память. Он появляется спустя четверть часа, на ходу сбрасывая кожаную курточку и солнцезащитные очки на пол, наспех забрасывает в рот вовремя подсунутые ассистенткой таблетки, запивая их водой. Красные глаза с головой выдают похмелье. - Работаем! – кричит своим ассистентам и те начинают настраивать свет, следую четким указаниям. Краем уха Хван слышит, как Чанбин с ним говорит, намекая на то, что они теперь отстают от графика, но что отвечает ему Минхо, не может разобрать. Хенджин смотрит на Ли оценивающе, даже не пытаясь скрыть это. Минхо на вызывающие взгляды младшего, не ведется, продолжая сосредоточенно смотреть на результат своей работы и раздавать команды. На Хвана он пока что не обращает внимания. По крайней мере, так кажется Хенджину. Хотя как можно оставить такие претензионные взгляды без внимания? Редактируя фото, Ли вспоминает каждый горящий взгляд, брошенные в его сторону. Столько неприкрытого интереса! Он, наконец-то, в открытую рассматривает Хван Хенджина на экране ноутбука. Красивый, стойко стучит в голове у Ли. Он ему определенно нравится. Даже слишком. Хван Хенджин не просто красивый. Он притягательный. От него сложно оторвать глаза, потому что хочется возвращаться к созерцанию его красоты снова и снова. Он умный, потому что не попадает в скандалы и глупые истории. Хван умеет выбирать с кем работать, и на что размениваться. Это определенно привлекает Ли Минхо. Потому что Хенджин не похож на остальных, созданных брендами. Он сделал себя практически сам. Мировая слава его не испортила. Минхо узнавал, даже слишком много, как ему кажется. Хван Хенджин учится дизайну интерьеров, рисует, занимается благотворительностью и совсем немного фотографией. Минхо хотел бы быть его учителем в этой сфере. И ещё Ли привлекает то, что Хенджин упрямо заявляет этому миру о том, что готов брать на себя ответственность за то, что происходит в его жизни. Он искренне говорит о любви, о том, что не потерпит предательства, что не сможет смириться с тем, что кто-то любимый им, будет смотреть не на него. Может, это и звучит эгоистично, но совсем немного. Хван западает ему в душу настолько, что он узнает о нем практически всё ещё до той встречи в туалете. Минхо очаровывается не только его внешностью, но и открытым внутренним миром Хенджина. Он манит его словами, над смыслом которых Ли часто думает, и даже покупает себе пару книг, о которых Хван говорил в своих интервью. Его глубина поражает Минхо. Минхо приглашает его первым. Зовет к себе домой, готовит ужин, потому что светить Хенджином на публике он пока не готов. Хван Хенджин - это что-то интимное и очень сокровенное. Ли хочет в этом разобраться. Он не хочет только постельные сцены и пустые утра, ему нужно что-то большее, наполненное смыслом. И, кажется, он находит его в Хване. Хенджин практически не ест, только фрукты и красное полусухое. Приготовленная рыба и салат остаются нетронутыми. -Ты же знаешь, что красив, - начинает Минхо, вертя в руках бокал с вином. Они сидят друг напротив друга, и по мнению Ли, непростительно далеко. Но, кажется, что Хенджин пока не готов сокращать расстояние между ними, поэтому не настаивает. - И не говори - нет, потому что тогда ты – самый большой лгун. У Минхо екает сердце, когда Хван улыбается как-то грустно и виновато. - Я знаю и не отрицаю этого. Он не пытается флиртовать и даже не пытается его зацепить, но Минхо понимает что под ребрами дырища размером в кулак и в неё продет крючок. - Тогда почему ты не веришь в это сам? Да, Минхо замечает, что у Хенджина практически не осталось щек, и лицо слишком угловатое. И нет, это не делает его некрасивым, наоборот, его лицо в ореоле светлых прядей только сильнее притягивает к себе внимание. - Я никогда не ем после четырех, - улыбается Хенджин. – Прости, что не предупредил. Минхо кажется, что где-то рядом лопнул воздушный шарик. Насколько оглушительно это прозвучало. - Это ты прости, что лезу не в своё дело. - Но я действительно немного сбросил для последней фотосъемки. Хенджину очень лестно, что Ли замечает. Это как-то по-детски, наивно тешит самолюбие. Но он чувствует приятное покалывание внутри от опьяняющей радости. Наверное, поэтому он цепляется за Минхо, ловя губами его спасительное тепло. С ним становится хорошо. Потому что Ли рядом, не через сотни тысяч километров или целые океаны. Он банально рядом, и от этого Хенджину разрывает глотку, от осознания того, как оно, оказывается, бывает, когда есть тот, к кому совсем близко. Минхо волнуется, но не душит своим вниманием, принимая Хенджина таким, какой он есть. Хван испытывает благодарность. И после очередной съемки в Нью-Йорке Хенджин с радостью возвращается в Сеул. В аэропорту, как только ноги касаются земли, сразу же набирает знакомый номер, чтобы услышать голос Минхо. - Спишь? Сейчас четыре утра, - спрашивает Хван, готов откусить себе язык за то, что несет. - Нет, смотрю на восход солнца. - Где ты? – уточняет Хван, перехватывая поудобней ручки кожаной сумки. Чанбин где-то плетется сзади, сонно зевая. Но внутри Хенджина – пружина, готовая вот-вот выстрелить. - Солнце… И это уже не в телефонном динамике, а совсем рядом, за спиной.