Раб своего тела

Как смешно и не серьезно чьей-то быть марионеткой. То смеяться как-то слезно, подстилаться – быть салфеткой. Другом быть и быть врагом, побежденным быть на троне. Императором – рабом, нищим быть в богатом доме. Как смешно, а, впрочем, глупо, чьей-то быть марионеткой. То смеяться как-то тупо, потешаться… быть кокеткой. Быть счастливым и несчастным, не одним, но одиноким. Быть красивым и ужасным, справедливым и жестоким. Как смешно… нет, все, довольно! Хватит быть марионеткой. Глупый смех, а сердцу больно …эта боль зовется едкой. Стихи мудрого автора

      Дверь в ванну захлопывается, и ледяные когти Закона наконец-то разжимаются. Мне возвращается контроль над телом. Я снова всё чувствую, всё осознаю: каждый свой шаг, все свои поступки…и их последствия.       Судорожный вдох – и жёсткая судорога скручивает тело. Падаю на колени, вцепляясь руками в унитаз. Меня выворачивает наизнанку. От ужаса, от отвращения и ненависти к этому грёбаному миру, к этому проклятому Богу, свершающему с нами такое. И, в первую очередь, к себе самому. Слёзы катятся по щекам, рыдания пережимают горло, не давая вдохнуть. Теперь он точно не простит меня. Никогда, ни за что. И плевать, что я не виноват, что мы – лишь жалкие рабы в руках обезумевших Богов. Такое невозможно простить.       Затравленно оглядываюсь назад. Из комнаты не доносится ни звука. Внутри всё дрожит, меня колотит, но…я не могу…не имею права сейчас оставлять его одного…там. Я должен вернуться к нему. Хоть как-то помочь, утешить…пока этот кошмар не вернулся. Даже если он накричит на меня, прогонит прочь, я должен убедиться, что он…что с ним всё будет в порядке.       Медленно поднимаюсь, подхожу к двери, берусь за ручку. Холодный металл обжигает пальцы. Дрожь…       «Я не хочу…Господи…Я…мне страшно…Ради бога, Данте…Данте, прости меня…»       Судорожно, нервно сглатываю, и выхожу.

***********************

      …- Шлюха! Дрянь! Ты принадлежишь лишь мне! Только мне, ясно?! – я кричал тебе эти слова в лицо, не скупясь на оплеухи, а ты лишь стонал и рыдал у моих ног. Это так заводило…       Схватив тебя за волосы, я втащил тебя на кровать, и вонзился в твою задницу резким вхождением. О да! Как я ждал этого! Как мне это нравится – трахать твою узкую попочку. Я не сдерживался, разрывая, сминая всё, что мне мешало, а когда ты пытался помешать – щедро отвешивал оплеухи, да так, что твоя голова только моталась из стороны в сторону.       - Не надо…больно…прекрати…       Я лишь издевательски заржал, и кончил, бурно, бешено…

***********************

      Ничего не изменилось. Мы свободны…пока. Всё та же тёмная комната. Луна проглядывает сквозь грязные окна. Диван, тумбочка, двуспальная кровать. Я нарочно медлю, обводя взглядом комнату. Слишком страшно…стыдно…больно… Но долго оттягивать в любом случае не получится, и я, наконец-то, перевожу взгляд на НЕГО. Судорожный всхлип срывается с губ.       - Данте…       Он лежит неподвижно, разбросав по кровати руки и ноги, будто сломанная кукла. Чёрные засосы на шее, груди, животе. Ссадины и кровоподтёки на бёдрах. Демоническая регенерация медленно убирает с его тела следы насилия, но она не в силах уничтожить багровые пятна на грязной, белёсой простыне, и розоватые потёки, сплошь покрывающие его ноги, бёдра и живот.       Я застываю на месте, не в силах пошевелиться. Не могу заставить себя приблизиться, и сбежать не могу, оставить его одного сейчас…в таком виде…       «Господи…За что? За что они так с нами?!»       Медленно делаю шаг. Ещё один, будто по минному полю. Всё ближе и ближе. Вот я уже могу рассмотреть лицо брата. Кожа белая, как алебастр. Нижняя губа прокушена, и алая струйка крови бежит по подбородку. Глаза закрыты.       Слёзы бегут из глаз, и я не могу их удержать. Брат…братик, господи…прости…прости меня…       …Он словно что-то почувствовал. Вздохнул тихо, глубоко, открыл глаза. Я обмер, ожидая чего угодно – ненависти, презрения, страха, гнева, - но в прозрачной голубизне его взгляда я прочёл лишь любовь и лёгкую горечь.       - Вердж…помоги, - пытается приподняться. Меня с места как ветром сдуло. Бросился к нему, помог сесть. Схватил свой плащ, валявшийся на полу, набросил ему на плечи. Он лишь улыбается уголками губ, слабо, утомлённо.       Я всё ещё не могу сдержать нервную дрожь после пережитого, но душа поёт от безумной радости: простил, принял, снова…       - Прости…прости, ради бога! Данте, братик, прости…       Сжимаю его в объятьях, задыхаясь от отчаяния, и радости одновременно. Простил       Данте, тихо фыркнув, мягко, но решительно высвобождается из моих рук.       - Всё в порядке, Вердж. Правда, всё нормально. Мне не в первой.       Неторопливо вытягивает откуда-то пачку сигарет, закуривает. Теперь уже моя очередь морщится.       - Ты всё ещё куришь эту дрянь?       - Пристрастился. Нервы хорошо успокаивает, а рак мне не грозит.       Поджимаю губы. Сигареты – ещё один «подарок» Богов моему братцу. И если с этим я ещё могу как-то мириться, то с образом «подстилки» для всех и каждого (в особенности меня) – никак. Каждый раз, после подобного сюжетца, сердце разрывается от боли. А что бы вы чувствовали, если бы насиловали своего брата? Или вас заставили бы это сделать?       - Как ты можешь так спокойно выносить это?! Как ты можешь прощать меня раз за разом? И почему ты оправдываешь их, этих чудовищ, когда они творят с тобой такое?!       Я сам не заметил, как перешёл на крик, вскочил, не в силах сдержать эмоций. Боль, обида, отчаяние, бессильная ярость – все эти чувства разбились о спокойный, чуть насмешливый взгляд Данте. Он молча курил, глядя мне в глаза, и лишь когда я замолчал, коротко ответил:       - Они нас любят, Вердж.       Это было как удар под дых. Я отшатнулся от него, не веря своим ушам.       - Л…любят? Ты шутишь? Нет…ты издеваешься?! Что это за любовь ТАКАЯ?       - Обычная людская любовь. Они выражают свои чувства так, как умеют. Одни через нежность и уважение…а другие – через насилие. Но если бы они не любили нас, не было бы и этого…       - Чёрт, да мне не нужна такая любовь! Это же…это Ад. Неужели они не могут понять?! Видеть это, испытывать это… Мы же тоже живые, не куклы какие-нибудь! Мы тоже можем любить, чувствовать… За что они с нами так?..       Данте только меланхолично головой качнул. Он уже дал ответ на вопрос. Другого ответа у него не было. Я задыхался. Закон…Он вернулся! Кто-то писал новую историю… Новый сюжет с «любимыми» персонажами. Я чувствовал ледяные щупальца, впивающиеся в ноги, руки, лишающие воли, подчиняющие, ломающие. Данте поднялся неторопливым, текучим движением, выбросил сигарету, размял плечи.       - Мы ничего с этим не сделаем, Вердж. Остаётся только подчиняться. И говорить спасибо, что не все Боги такие.       Я хотел бы ему возразить, и многое мог бы сказать в ответ, но было слишком поздно. Комната расплылась перед глазами, сознание помутилось…

Раб своего тела…Снова…