это всё из-за тебя

Как в последний раз клянусь тебе в любви, Пока ещё заглушено чувство моей вины

***

Они расстались не так давно. По инициативе Мицуи. Если со вступлением Рана в «Рокухара Тандай» Мицуя, хоть и не сразу, но смирился, то после новости о том, что теперь Хайтани будут находиться в группировке Майки он свыкнуться так и не смог. Битва Трёх Небожителей изначально не вызывала восторг у Такаши, и он прямо сказал об этом Хайтани, но тот, лишь голову набок склонив, беззаботно ответил: – Мицуя, ты ведь знаешь, что я не принц на белом коне, правда? Ну конечно он прекрасно знал об этом и не собирался закрывать глаза на тёмную сторону Рана, поэтому просто смирился с этим и принял. Любить Рана Хайтани – неправильно и порой болезненно, но он всё равно любил. Потому что только с ним Такаши мог полностью расслабиться, мог быть самим собой, только с ним он чувствовал уверенность, мог проявить слабость, и ему было по-настоящему хорошо. И несмотря на этот огромный недостаток, Ран был хорошим парнем для Мицуи – всегда поддерживал, никогда ни в чём не упрекал, искренне радовался за достижения Такаши в дизайнерской деятельности и порой выступал в роли модели. Даже с сёстрами нашёл общий язык, мог читать им сказки и рассказывать какие-то интересные истории, и Мицуя в такие моменты лишь с улыбкой наблюдал за этим либо параллельно занимался своими делами. Ран – это тот человек, которому Такаши мог доверить даже своих самых близких людей и попросить Хайтани посидеть с Луной и Маной. Но ничего не может длиться вечно. – Знаю, – спокойно сказал тогда Мицуя, поглаживая Рана по распущенным волосам и перебирая пряди пальцами. – Ты не принц, ты – настоящий дракон. Хайтани на это заявление лишь усмехнулся, укладывая голову на колени Такаши и смотря на него снизу вверх. – А ты, выходит, принцесса в башне, которую нужно охранять от рыцарей с не самыми благородными намерениями? Был ли это на намёк на Хаккая или коллегу, который весьма нагло пытался добиться расположения Мицуи – Такаши уточнять не стал. Но после той битвы вся жизнь пошла по самому паршивому сценарию, потому что погиб Дракен, и это событие окончательно подкосило Такаши, который всегда считал себя сильным, способным пережить многие невзгоды. Но сильным тогда оказался только Ран Хайтани, потому что Мицуя хотел с ним расстаться, никого не подпускал к себе и погрузился глубоко в собственные мысли, не зная, как пережить эту потерю и что ему делать дальше. Но Ран уходить и не собирался вовсе, приходил и просто обнимал Мицую, ничего не говоря, словно пытаясь защитить, и Такаши был ему благодарен за это, хотя и никогда не говорил этого вслух. И, возможно, если бы Ран и дальше был с ним рядом, он бы смог выйти из этого состояния, не сразу, конечно, но вернулся бы в привычную колею постепенно, но поздним вечером Хайтани пришёл с той самой новостью, которую Мицуя принять не смог. – Я не хочу оставлять тебя в таком состоянии, – проводя по щетинистой щеке, прошептал Ран, борясь с желанием сжать Такаши в своих объятиях и спрятать от всего мира. – Но ты сам не позволишь мне остаться. И он не позволил, впадая в ещё большее уныние и разочарование, из которого он только-только начал понемногу выходить. Они больше не вместе, и с этой мыслью придётся свыкнуться, потому что так правильно. Это больно, обидно, бьёт под дых, заставляя внутренности скручиваться от осознания всего произошедшего, но оба ничего не могут с этим поделать.

***

Когда Мицуя решил вступить в группировку Такемичи, он ни на одну секунду не усомнился в собственном решении, потому что оно было правильным, но не думать о том, что ему придётся драться с Раном – он не мог. И на поле боя они ведут себя как незнакомые люди, и никто не может заметить заинтересованный взгляд Рана, когда тот видит прежний блеск и желание к жизни в глазах его Такаши, которыми он всегда восхищался. Как не может удержаться от лёгкой, почти незаметной улыбки, когда видит новую причёску Мицуи – когда-то Хайтани вскользь спросил, почему у него нет татуировок и не хотел бы тот обзавестись хотя бы одной, Такаши туманно ответил, что это не так, и рассказал историю о «парных драконах». Они смотрят друг на друга непозволительно долго, еще находясь на расстоянии, но никто этого не замечает, потому что все остальные заняты другим. Такаши огрызается и бросает язвительные комментарии, Ран отвечает тем же, и они дерутся друг с другом, осознавая одновременно, как же это паршиво и неправильно — бить друг друга, потому что так нужно, когда на самом деле хочется обнять. Группировка Майки превосходит их числом и силой, и неизвестно, чем бы могла закончиться эта битва, если бы не приехала полиция, которую кто-то вызвал. Поэтому все разбегаются и откладывают это сражение до лучших времён. Настроение отвратительное, хочется просто спрятаться в своём коконе, забиться в угол и ни о чём не думать, поэтому Мицуя, едва успев попрощаться со Свастонами, идёт домой, чтобы остаться в одиночестве.

***

Такаши выходит из душа и видит Рана, расположившегося на диване. И он не то чтобы удивляется, однако окидывает того усталым и вопрошающим взглядом. – Как ты узнал, что я пойду домой и буду один? – спрашивает Такаши, смотря на Рана изучающе, и встаёт рядом с рабочим столом, упираясь поясницей в деревянную поверхность. Тот лишь коротко усмехается, поднимаясь и растягивая губы в довольной улыбке. – Брось, я слишком хорошо тебя знаю, у тебя сейчас нет желания оставаться со своими друзьями, а твои сёстры вместе с мамой обычно в этот день остаются у дедушки, – говорит он так, будто это самая очевидная вещь на земле, понятная даже младенцу. – Ровно, как и у меня. От осознания того, что этот человек и в самом деле знает Мицую как себя самого, сердце Такаши болезненно сжимается. Он сам подпустил его к себе настолько близко, насколько это вообще возможно, а потом сам же его и отпустил. И поступил он абсолютно точно правильно. – И что дальше? – сложив руки на груди, интересуется Мицуя и наблюдает, как Ран подходит к нему ближе. Волосы его выбились из обычно идеально заплетённых косичек, на лице ссадины, как и у самого Такаши, которые он уже обработал в душе, и весь он такой красивый и обаятельный, словно демон-искуситель, склоняется к Мицуе своей долговязой фигурой и заглядывает в глаза, смотрит долго, проницательно, изучает будто. – Дальше? – повторяет Ран, и его плечи приподнимаются, а сам он наклоняется к губам напротив, и лишь одна из косичек касается щеки Мицуи. – Подумаем об этом завтра? И Такаши, честно, хочет его оттолкнуть. Нет, не хочет. Почти незаметная улыбка, и Ран спешно целует его в губы, настойчиво их сминая, и заключает Мицую в свои объятия, так крепко сжимая, вымещая в это действие все скопившиеся эмоции за прошедший месяц их разлуки; длинные пальцы плавно оглаживают спину его Такаши, проникая под домашнюю футболку, и проводят уже по обнажённой коже ногтями. – Я скучал по прикосновениям к тебе... – вкрадчиво шепчет Ран, целуя уже в шею, и беззастенчиво снимает футболку с Мицуи, откидывая её на рядом стоящий стул. – Столько раз хотел прийти к тебе… Такаши сам тянется к униформе Хайтани, расстёгивая пуговицы и снимая куртку с узких плеч, которые он так давно не трогал; одной рукой он касается его ключиц, а второй распускает волосы Рана, стягивая резинки с косичек. – А я по твоим волосам, – говорит Мицуя, с удовольствием зарываясь своими пальцами в них, несильно сжимая у корней. – А по мне? – отрываясь от шеи Такаши, с улыбкой на губах спрашивает Ран, прищуриваясь, и языком проводит вдоль кадыка, не прерывая зрительный контакт. – По тебе – нет, – пожимает плечами он, и оба понимают, насколько неубедительно звучит эта явная ложь. Хайтани снова усмехается и сам снимает с себя куртку, откидывая её на диван, и Такаши не может перестать смотреть на его обнажённое тело, на впалый живот и бледную кожу, на выступающие ключицы – Ран невероятно худой и вместе с этим изящный и грациозный, на него хочется смотреть и смотреть, восхищаясь его красотой; тонкими, длинными пальцами, которые всегда в идеальном состоянии, потому он носит перчатки и не любит лишний раз марать руки. Тонкие губы, расплывающиеся в хитрой улыбке, и взгляд из-под опущенных век, который может таить в себе что угодно – Хайтани прекрасен в своём безумии. Ран целует снова, оттягивая нижнюю губу Мицуи, на которой осталась ссадина, и Такаши шипит от боли, кусая в ответ и слизывая капли уже с кровоточащей губы Хайтани. От этого действия в глазах Рана что-то вспыхивает, по всему телу пробегает нечто тёплое, будоражащее, отчего в штанах внезапно становится слишком тесно. И Мицуя это чувствует, потому что пахом Хайтани прижимается к его бедру. Такаши не хочет думать о правильности ситуации, как и не думал о том тогда, когда вообще решил вступить в отношения с этим человеком, поэтому он требовательно целует в ответ и расстёгивает ремень Рана, нетерпеливо пытаясь стянуть его штаны вниз. – Ты сегодня удивительно инициативен, Мицуя, – не может удержаться от смешка Хайтани и, подхватив Такаши за талию, усаживает его на стол. – Мне нравится. – О, помолчи, – огрызается он в ответ и царапает живот Рана короткими ногтями, медленно опускаясь пальцами вниз. Хайтани оставляет поцелуй на его подбородке и резким движением снимает с Такаши штаны вместе с нижним бельём, с удовольствием замечая, что его член стоит тоже. – Какой же ты чувствительный. Мицуя от такого заявления приподнимает бровь и рукой сжимает пах Хайтани, сильнее, чем нужно, от чего Ран сдавленно мычит, но ему нравится, потому что любые прикосновения приятны, ведь это его Мицуя. Все проблемы, разные взгляды и обстоятельства сразу отходят на второй план, потому что сейчас они вместе, сейчас им хорошо, завтра всё будет по-другому, но только завтра. Ран открывает ящик в столе и довольно улыбается, когда видит там презервативы и смазку, которые он сам оставил там чуть больше месяца назад. – О, убери это выражение с лица, Хайтани, – не выдерживает Мицуя, потому что Ран, откровенно говоря, выглядит как кот, наевшийся сметаны, кажется, ещё секунда, и облизываться начнёт. – Оно же тебе нравится, – шепчет ему в самые губы, выдавливая на пальцы лубрикант из бутылки, и тянется к ягодицам Такаши, медленно их раздвигая. У них ничего не было больше двух месяцев, потому что после смерти Кена Рюгуджи Мицуя с кровати подняться не мог и в душ ходил только вместе с Раном, который сам тщательно его мыл, о сексе даже и речи быть не могло – лишь короткие поцелуи и крепкие объятия. Поэтому Ран тратит мучительно много времени на растяжку, медленно вводя сначала один, а потом и два пальца, разводя их в разные стороны, не забывая добавлять побольше смазки, чтобы его Мицуе было максимально комфортно. Тот периодически морщится с непривычки, но никакой боли не чувствует, лишь иногда неприятные ощущения от проникновения, но когда Хайтани осторожно добавляет третий палец, проталкивая их глубже, Такаши сдавленно стонет и выгибается в спине, и от этого вида у Рана сводит скулы, и он сам шумно выдыхает, кусая щёки. Ещё несколько раз проведя пальцами внутри, чтобы убедиться, что Мицуе точно не будет больно, Ран, наконец, снимает собственные штаны с бельём и надевает презерватив. – Точно достаточно? – на всякий случай уточняет он, устраиваясь между коленей Такаши и раздвигая его ноги в разные стороны. – Давай уже, – нетерпеливо говорит Мицуя, обхватывая его спину ногами, и тогда член Рана упирается ему прямо в ягодицы. – Скажи, – настаивает он, хотя держаться становится всё сложнее. Такаши смотрит на него недовольно, хватается за плечи, тянет на себя и целует крепко в губы, а вторую руку опускает на член Рана, проводя по всей длине. – Давай, – повторяет он, двигая бёдрами навстречу. И Ран не выдерживает. Длинные пальцы впиваются в ягодицы Такаши, и Ран плавно входит, не торопясь, наблюдая за лицом Такаши, за его эмоциями, но тот лишь от удовольствия прикрывает глаза и склоняет голову чуть набок – Хайтани знает, что так он делает, когда ему действительно хорошо и приятно. Значит, можно продолжать. Тогда Ран крепче сжимает бёдра Мицуи своими пальцами почти до боли и осторожно входит на полную длину, сдерживаясь, чтобы ненароком не навредить, и мягко целует за ухом, что-то невнятно шепча. Такаши широко раскрывает рот, удерживая Хайтани за плечи и притягивая его таким образом к себе, ещё ближе, кожа к коже, и непроизвольно двигается навстречу, когда Ран начинает набирать более быстрый темп. Рану кажется, что он сходит с ума. Потому что сейчас Мицуя, по которому он так скучал и прикосновений которого ему не хватало, находится рядом, прижимается к нему и отвечает на любые действия, жмётся к нему, смазано целует в шею, захватывая чувствительную кожу под подбородком зубами – наверняка останется след, который Хайтани даже не подумает прятать. Риндо поймёт сразу, он всегда всё понимал, и ничего не скажет, пока брат не захочет с ним обсудить произошедшее сам. Только он видел, как тяжело ему далось расставание с Такаши, только он знал, сколько раз Ран набирал сообщение и, злясь, психуя, стирал текст и откидывал телефон подальше от себя. Риндо не понимал эту странную связь между ними, образовавшуюся довольно быстро и внезапно, но никогда не осуждал и не задавал лишних вопросов, лишь поддерживал и говорил собственное мнение, когда о нём спрашивали. Но если у Рана был Риндо, который мог помочь справиться с этим, то у Мицуи не осталось никого, потому что маленькие сёстры едва ли могли что-то понять. И сейчас ощущать пальцами кожу Такаши, трогать его выступающие позвонки и дышать ему в шею, втягивая носом его запах – кажется, это был гель для душа, который однажды купил Ран и оставил здесь, чтобы пользоваться им, когда оставался на ночь, – было сродни эйфории. И он бы хотел, чтобы это длилось вечно. Хайтани проводит языком по шее Мицуи, кусает и зализывает место укуса, кусает снова, оставляя отметину, лёгкими прикосновениями губ поднимается выше и целует Такаши так жадно и требовательно, что челюсть сводит от такого резкого напора. Но ему нужно больше Мицуи, он нужен ему весь без остатка, и неизвестно, что будет дальше, повторится ли этот момент, поэтому он целует и целует, проникая языком в его рот, целует в щёки, в подбородок, в лоб, в ухо – он хочет осыпать поцелуями каждый участок тела Такаши и обязательно сделает это сегодня, потому что всё ещё неизвестно, что будет завтра. – Щекотно, – усмехается Мицуя, когда Ран наклоняется к его груди и проводит губами слишком легко, почти невесомо. Хайтани поднимает голову и смотрит-смотрит-смотрит, не двигаясь, наслаждаясь взглядом глаза в глаза. – Ты очень красивый, я говорил тебе об этом? – с придыханием интересуется Ран и резко выходит из Мицуи, прижимаясь своим членом к его бедру. Такаши на это лишь улыбается, вытягивая шею, и шепчет тихо в губы: — Полагаю, постоянно. Первое время Мицуя жутко смущался от этих слов, потому что Ран мог сказать это совершенно внезапно, когда угодно и в любом месте. — Ты такой красивый, Така-чан, тебе бы самому по подиуму ходить, а не только наряды шить, – говорил он, наблюдая за работой Такаши. — Мицуя, ты когда засыпаешь, так забавно дёргаешь носом и хмуришь брови, — сказал он как-то ранним утром, — выглядит мило. Ран прикрывает глаза, притягивая Такаши за бёдра, и снова входит, на этот раз резко, отчего Мицуя, не сумев сдержаться, сдавленно стонет, и это самый прекрасный звук на свете, услада для ушей Хайтани. — И голос у тебя такой приятный, — вкрадчиво шепчет Ран, двигаясь быстро, сильно, но не грубо, и добавляет, когда слышит уже громкий стон: — особенно в такие моменты. Мицуя тянет руки к голове Хайтани, зарываясь в его длинные волосы пальцами, перебирая их и наслаждаясь их мягкостью. Ран снова целует в губы, не прекращая движений, и по всей комнате раздаются неприлично громкие шлепки, тяжёлые вздохи и стоны. Не хочется думать о том, что они будут делать потом, не хочется думать, что им суждено по жизни быть по разные стороны, хочется просто обнимать и целовать, быть рядом и никогда не отпускать. Но они обязательно подумают, но только завтра. Хайтани чувствует, как тело начинает наливаться приятной тяжестью, как низ живота скручивает, и он касается члена Мицуи, сжимая пальцами головку, ощущая, как тот тоже близок к концу. Такаши подается бёдрами вперёд, подстраиваясь под ускоряющийся темп, и сжимает волосы Рана у корней, оттягивая его голову назад, когда протяжно кончает, изливаясь в руку Хайтани и целуя его в шею. Ран шипит и стонет тоже, когда Мицуя сжимается вокруг его члена, и оргазм накрывает его почти сразу же, сладостной негой разливаясь по телу, вызывая дрожь в коленях и мурашки вдоль спины. Он часто дышит, утыкаясь носом в макушку Такаши, оставляя лёгкий поцелуй, и медленно выходит из него, отбрасывая презерватив в мусорное ведро. Мицуя молча наблюдает за его действиями, приводя дыхание в норму и думая о том, что, вероятно, на этом сегодня они явно не закончат, и медленно опускается на ноги и подходит ближе, обнимая Рана со спины и целуя между лопаток. – Ты отдашь мне ключи? – устало спрашивает Мицуя, даже не надеясь на положительный ответ. – Не-а, – тянет Ран, разворачиваясь и оставляя лёгкий поцелуй на груди Такаши. – Я сменю замки. – Не сменишь. Не сменит.