Зона Комфорта

— И пачку мевиуса*, пожалуйста, — Юнги достает банковскую карточку из кармана и на секунду зависает, пока продавец достаёт сигареты из хьюмидора**. Он совершенно не планировал идти в ближайший магазин за сигаретами, хотя столько раз обещал себе бросить. Он совершенно не планировал так отчаянно пытаться найти «того самого» кому изначально предназначалась эта книга. Он совершенно не планировал. Апрельская погода ночью в Ульсане позволяет спокойно ходить в легкой куртке и кедах. Дождей в ближайшее время не обещали, а качество воздуха располагает к ночной прогулке по городу. Можно было бы дойти до парка, но очень не хотелось терять время на бессмысленную ходьбу, поэтому Юнги двинулся в сторону дома, попутно открывая только что купленную пачку сигарет. Один знакомый как-то порекомендовал ему сходить в «Дом Бабочек» чтобы подчерпнуть вдохновения, вот только Юнги ненавидит насекомых, да и вообще всё, у чего есть крылья, он ненавидит. А еще он ненавидит, когда ему что-то советуют. Поэтому даже если ему посоветуют сделать операцию, от которой будет зависеть его жизнь, он лишь купит пачку сигарет и будет доживать остаток дней, все так же пытаясь дописать роман. Ведь он же лучше знает.

***

— Надеюсь ты выглядишь покрасивее серафима из Ветхого Завета, — задумчиво цедит Юнги, открывая книгу на первой странице. Он щурится и с любопытством начинает перелистывать потрепанные листы бумаги. Глаза разбегаются от количества картинок и словно маленький мальчишка он начинает всматриваться в карандашные зарисовки мифических существ, разглядывая каждый штришок. Рисунки в корне отличались от людского представления ангелов, а их первичная форма была приближенной к библейскому описанию. Человекоподобная же форма могла быть абсолютно любой. Как описывалось в книге: »…чтобы смотрящий на них не убоялся, но при этом понял, что перед ними не простой человек, а действительно посланник Творца, ангелы, являясь по воле собственной, являются не такими, каковы они сами по себе, а преобразуются сообразно тому, как смотрящие могут видеть их и как они хотят выглядеть в глазах смотрящего…». После падения ангельской династии ангелы выбирали себе путь самостоятельно: отбывать остаток существования на Земле или остаться в чистилище, где они продолжат свою службу Творцу и его приближённым. На одной из страниц было расписано что-то вроде фамильного древа высшей ангельской семьи. Линия имён была достаточно короткой, а в конце и вовсе прерывалась, видимо создатель записей больше не смог узнать ничего подробного и нового об этом.

«Один только Творец знает вид и определение этой сущности. Только самый достойный по мнению ангела человек мог единожды увидеть его истинный облик».

С каждой новой прочитанной строчкой у Юнги появлялось всё больше вопросов. Ему срочно нужно было найти того самого Пак Чимина. Если он, конечно, до сих пор жив. Но для начала стоило двинуться в ту самую библиотеку, из которой Чимин достал этот дневник. Ну или как минимум узнать название университета. Время за прочтением книги пролетело незаметно, а за окном начало быстро светать. Хорошо было придумать что-то вроде завтрака, но надолго отвлекаться от прочтения совершенно не хотелось, поэтому лучшим решением было заварить себе лапши и начать поиски паренька. По окну стали быстро стучать капли дождя и Юнги передернуло: «Дождей в ближайшее время не ожидается», — а это тогда что? Небо быстро затянуло тучами, но кое-где все еще проглядывало голубое небо, а вдалеке, где виднелись недавно построенные оранжевые высотки, начинало вставать солнце — возможно там будет радуга. Юнги на самом деле терпеть не может дождь, поэтому для него осень самое ужасное время года. Ему больше по душе весна. Небо весной не такое серое и низкое, как обычно в это время осенью. Оно лишь немного нахмуренное, как будто бы слегка загрустило, задумалось о чём-то. Конечно, дожди бывают в любое время года, но летний дождь, к примеру даже язык не поворачивается назвать отвратительным или противным, каким он обычно бывает осенью — он лёгок и светел, возможно лишь слегка печален. Именно такой дождь обычно рождает вдохновение у писателей, толкая их на написание их самых популярных романов. Жаль, что Юнги такой дождь толкает только в сторону кровати, чтобы залечь там на ближайший день за просмотром документальных фильмов или глупых и несмешных передач по телевизору. Хоть дождь и Юнги никогда не найдут общий язык, но парень и сам понимает, какой силой и спокойствием наделяет его подобная погода. Посреди самого обычного дня вдруг набегают тучи, но совсем не страшные, они кажутся лишь слегка угрюмыми. Где-то вдалеке начинает сверкать молния, а вскоре можно будет услышать первые раскаты грома. В одной из книг Юнги когда-то читал, что дождь — это слезы ангела. Их слезы приходят на землю в виде грозы. Ведь не зря мы боимся раскатов грома и молний, а дождь всегда вызывает у нас тоску и грусть. Быть может именно тот, кому предназначался этот дневник, сейчас плачет где-то далеко-далеко? Мир в дождливую погоду словно полотно, а дождь — это инструмент, с помощью которого кто-то неведомый нам начинает творить. Капля за каплей «Творец» вдыхает в этот мир, в это безвестное и бесконечно угасающее и ускользающее произведение, жизнь на наших глазах. Только никто этого не видит. Укутавшись в куртку и накрывшись зонтом, идет гордый человек, который никогда не признает творцом никого кроме себя. Вот только Юнги почему-то это замечает и подмечает. Быть писателем — это лицезреть красоту в простом и видеть то, что не видят другие люди. Или не хотят видеть.