The Patron Saint of Blissful Imperfection

Прошла целая неделя с тех пор, как Волдеморт впервые заговорил с Гарри. И, дорогой Мерлин, неужели дети всегда были такими… гиперактивными? Он никогда не проводил много времени с другими детьми в приюте Вула — они либо хотели запугать его, либо относились к нему слишком настороженно. На самом деле, он их ненавидел. Единственное, что он мог бы назвать дружбой, началось после того, как он поступил в Хогвартс. И это часто было сопряжено с политикой и манипуляциями. Мальчик был совершенно невежественен. Он не знал ни о магии, ни о своём происхождении, ни о волшебном мире, ни о лорде Волдеморте. Ради Мерлина, мальчик думал, что его родители погибли в автокатастрофе. И то, как нелепо мальчик настаивал на том, чтобы обращаться к нему. В тот момент это было ошибкой, — он не хотел, чтобы мальчик знал, что он лорд Волдеморт. Это было бы верным нарушением сделки. Он и вообразить себе не мог, что этот мальчик ничего не знает. Он думал, что это имя было на определённое время, или, может быть, мальчик пошутил. Что-то вроде того. Но потом это имя прижилось, и он продолжал называть его мистером Лордом. И его родственники. Одни из худших магглов, с которыми он когда-либо имел несчастье столкнуться. Хуже, чем дети в приюте, хуже, чем миссис Коул, и хуже, чем его отец. Это правда подтверждало, насколько неполноценным и никчемным был весь этот вид. Как только он начал разговаривать с Гарри, их связь только усилилась. Теперь он мог видеть чаще, чувствовать большинство вещей, которые делал мальчик, и читать его мысли стало легче. Это не было настоящей одержимостью, скорее… Быть пассажиром, а не водителем. Ему это безмерно нравилось, несмотря на довольно ужасную жизнь мальчика. В настоящее время руки Гарри тряслись в порыве забраться на самое высокое дерево, которое росло в Магнолии Кресчент — то самое с толстыми, раскидистыми ветвями, которое Гарри так любил. Он должен был отдать должное мальчику, с его быстрыми ногами и такой же сообразительностью. Его кузен Дадли и его друзья редко когда-либо догоняли его. За ту неделю, что он познакомился с Гарри поближе, его ни разу не поймала эта банда хулиганов; но из того, что Гарри сказал об этом, он определенно хотел избежать этого опыта, даже из вторых рук. Маленькие капли крови выступили на ладонях Гарри, когда он, слегка задыхаясь, оседлал верхнюю ветку. Когда мальчик отдышался, Волдеморт небрежно прокомментировал: — Почему бы тебе не залечить их? «Залечить что?» Если бы у Волдеморта было тело, он бы закатил глаза. — Твои ладони. Гарри нахмурился, глядя на свои исцарапанные руки, и поморщился, слегка отряхивая их, чтобы избавиться от грязи. — «Я не думаю, что тётя Петуния позволила бы мне купить бинты или крем.» Гарри ничего не знал о магии, и Волдеморт попытался это исправить. Гарри не остался бы в неведении о своей собственной доблести. Не под руководством Волдеморта. Особенно, если он его собственный крестраж. И в любом случае, пророчество было бы более или менее недействительным, учитывая, что тот, кому «суждено» убить его, должен был бы умереть, чтобы убить его. Чего он никогда не планировал. И потому он сказал: — Тебе это не нужно. «Эм, я не понимаю, что ты имеешь в виду», — сказал Гарри, медленно вытирая ладони о рубашку — маленькие пятна крови окрашивали и без того грязную ткань. — Ты можешь залечить их, не используя ничего из этих вещей. Подними ладони вверх и закрой глаза. Волдеморт чувствовал замешательство Гарри, но тот сделал, как было сказано. И Волдеморт насмехался бы над доверчивостью мальчика, делая то, что ему сказали, не задумываясь, но на самом деле не мог собрать достаточно насмешек. Он действительно не мог накопить никаких негативных эмоций для себя, по крайней мере, надолго. Мальчик просто… выглядел таким крошечным и возбудимым. С ярко-зелёными глазами, которые всегда загорались возбуждением, когда Волдеморт говорил. — Теперь сосредоточься на боли — где именно начинается жжение и где оно прекращается. Где это хуже всего и где это едва заметно. Брови Гарри нахмурились, рот сжался от сосредоточенности. Гарри Поттер теперь стал центром его существования. С тех пор, как он впервые заговорил с ним, он мог видеть Гарри совершенно ясно, пока тот не тратил слишком много энергии на другие дела. Точка чёткости на размытом изображении, как будто смотришь в телескоп, и это единственное, что видно с какой-либо четкостью. Всплеск красок после многих лет темноты. «А сейчас что?» — спросил Гарри. Волдеморт вздохнул — он не нуждался ни в каком руководстве в таких простых вещах, но он знал, что не каждый может быть им. — Сейчас вспомни, что ты чувствовал до того, как получил травму. Гладкая кожа, безболезненная. Представьте себе свои ладони такими, без царапин и грязи. — Ты чувствуешь это? — спросил он после нескольких минут молчания, когда Гарри совершенно замер. «Эм, я думаю, что да.» — Твои руки не должны быть исцарапаны, они должны быть чистыми и неповрежденными, — твердо продолжал он, — Почувствуй это и убеди свои руки в этом тоже. Нахмурившись, Гарри спросил: «Как мне убедить свои руки?» — Это твои руки, ты можешь убедить их во всём, в чём захочешь. И ты хочешь, чтобы они перестали страдать. Не так ли? «Да, » — ожесточённо сказал Гарри. На его лице появилось хмурое выражение, когда он попытался сосредоточиться ещё сильнее. Волдеморт вздохнул — это никогда не сработает. Может быть, через несколько лет, когда мальчик немного подрастет? Или, может быть, что-то более лёгкое, чем исцеление. Может быть, «люмос»? Или левитация. А потом — прилив волшебства. Тёплый и яркий, маленький, но волнующий. Глаза Гарри распахнулись, и он ахнул: «Я сделал это! Мистер Лорд, посмотрите на мои руки! Я сделал это!» — Он взвизгнул, подняв руки к лицу, а затем потирая их друг о друга — сначала осторожно и слегка, а затем хлопая всерьёз. «Это совсем не больно!» — Гарри рассмеялся и чуть не свалился с дерева от радости. Волдеморт непроизвольно зашипел, прежде чем Гарри успел выпрямиться. Царапины — это одно, а сломанные кости — совсем другое. — Я сказал, что ты можешь, не так ли? — довольно протянул Волдеморт. «Да, ты это сделал. Ты уверен, что ты не мой ангел-хранитель?» Волдеморт вздохнул, насколько это было возможно без телесной формы. С каждой информацией, которую он раскрывал, с каждым маленьким советом, который он давал мальчику, Гарри всё больше убеждался, что он был своего рода посланным небесами ангелом-хранителем. А ведь прошла всего неделя. — Я уверен, Гарри, — устало сказал он. *** Гарри ничего не мог поделать с тем, что его шаги замедлились, когда он возвращался на Тисовую улицу. Его руки чувствовали себя чудесно, как будто их вообще никогда не царапали. На мгновение он даже подумал, что, возможно, ему просто померещилась вся эта травма, но на его рубашке всё ещё были те светлые пятна крови. Так что она определенно была настоящей, а потом он исцелил её. Как по волшебству. Хотя он определенно не скажет это где-то рядом с Дурслями. Они уже считали его уродом, и сообщение им, что он исцелил свои руки, привело бы их в ярость. Но он не мог полностью подавить своё ликование, когда проскользнул внутрь дома номер 4, направляясь к кухне. Его пальцы продолжали с благоговением водить по ладони. Не осталось абсолютно никаких следов какой-либо царапины. — Успокойся, или ты вызовешь подозрения у своих родственников, — сказал мистер Лорд, в голосе которого звучало веселье. «Это было просто блестяще!» — прошептал он так тихо, как только мог, всё ещё пытаясь передать своё волнение. — «Как ты узнал, что я могу это сделать?» Тётя Петуния стояла перед холодильником, доставая из него замороженную курицу и выкладывая её на столешницу. Её лицо помрачнело, когда она увидела его, и она мотнула головой в сторону овощей, которые лежали рядом с ним. «Вымой их.» — сказала она, — «Как следует. А потом поставь чайник с водой.» «Да, тётя Петуния», — сказал Гарри, стараясь сохранить нейтральное выражение лица и голос. Тётя Петуния прищурилась, глядя на него, но затем ушла, не сказав ни слова. Он открыл кран — холодная вода полилась, когда он взял морковь и начал её мыть. — Магия. Гарри уронил морковку, которую мыл: «Что?» Он знал, что это было волшебство, но на самом деле не произнёс этого слова вслух. Что, если бы этому было какое-то другое объяснение, и мистер Лорд ненавидел всё ненормальное? Магия определенно считалась ненормальной. — То, что ты сделал, было волшебством, я знал, что ты сможешь это сделать, потому что я тоже мог это сделать, когда был в твоем возрасте. Мысль о том, что мистеру Лорду когда-то было четыре года, казалась немного абсурдной. Несмотря на то, что он всё ещё не видел его на самом деле, он знал, что мистер Лорд был взрослым. Особенно с таким голосом. И мистер Лорд, казалось, всегда всё знал. «Значит, все дети могут творить магию после того, как им исполнится четыре года?» — спросил Гарри, продолжая есть овощи. Осталось совсем немного, и тогда он сможет поставить чайник с водой. В то время как тётя Петуния, казалось, пила чай несколько раз в день, дядя Вернон предпочитал кофе, а Дадли — газированные напитки. Гарри любил апельсиновый сок. Ему нечасто удавалось его пить, и обычно это были только остатки на дне бутылки, которые вот-вот должны были испортиться или уже испортились; но ему нравился острый, сладкий вкус. Миссис Фигг иногда давал ему стакан в особенно жаркие летние дни. Мистер Лорд рассмеялся, и Гарри спросил: «Что?» — Конечно, нет, — сказал мистер Лорд, — ты особенный. Ты и я, мы очень особенные. Не все были наделены даром магии. Ты один из них. «Есть другие люди, такие же, как ты и я?» — нетерпеливо спросил Гарри, прежде чем поморщиться от его громкости. Если кто-то из Дурслей слышал, как он разговаривал ни с кем или с самим собой на кухне, они наверняка были бы недовольны. — Да. Твои… родители, они тоже обладали магией, — сказал мистер Лорд странным голосом. Гарри нахмурился — ну, конечно, голос мистера Лорда никогда не был нормальным. Но на этот раз его голос звучал странно даже по сравнению с обычной манерой говорить. Но его мысли были быстро унесены волной возбуждения. «Ты знал моих родителей?» — спросил он, быстро вытирая руки кухонным полотенцем. Он стоял там, сжимая полотенце в руках и ожидая ответа, что заняло некоторое время. Гарри положил полотенце обратно и прикусил губы, собираясь заговорить снова, прежде чем мистер Лорд ответил. — В каком-то смысле. «Что ты имеешь ввиду?» — Я встречался с ними всего несколько раз. «О», — сказал он, затем пожал плечами, доставая чайник из шкафчика. — «Как они выглядели?» Гарри никогда не видел фотографии своих родителей, также он ничего не помнил о них, когда они были живы. Он подозревал, что, возможно, его мама была немного похожа на тётю Петунию, потому что они были сёстрами. Тётя Мардж и дядя Вернон были очень похожи. *** Он не ожидал, что разговор примет такой оборот. Он знал, что мальчик невысокого мнения о своих родителях, каким бы любопытным он ни был. Его родственники вдолбили в него ложь о том, какими людьми были Поттеры. Но враг или нет, они всё равно были волшебниками. Эти магглы были ничем по сравнению с ними. И Волдеморт не позволит им запятнать их память. Однако он всё ещё чувствовал себя немного неловко, рассказывая Гарри об убитых им родителях. И что он скажет ему, когда он спросит, как они умерли? Он, конечно, не собирался подтверждать ту чушь, которую несли Дурсли. Ложь о недомолвке, предположил он. — У твоей матери, — начал он, — были рыжие волосы и зелёные глаза, точь-в-точь как у тебя. Зелёные, миндалевидные, незабываемые глаза. Испуганная и решительная одновременно, сияющая не пролитыми слезами, она умоляла его пощадить её сына. Теперь он иногда задавался вопросом, что, если бы он был более уравновешенным. Оглушил её вместо того, чтобы убить. Он бы успокоил Северуса, и его жизнь не была бы разорвана в клочья. Три — сильное число, он три раза просил Лили Поттер отойти в сторону. Это не была любовь, которая убила его, защищая её сына. Любовь — это то, в чём люди разбирались с толком, отдавая её так свободно. Если бы каждый раз, когда кто-то любил одну из жертв Волдеморта, он был бы мёртв дюжину раз. Он заставлял людей прыгать перед смертельными проклятиями, чтобы пощадить своих близких, заставлял их предлагать себя в обмен на своих близких. Это не была любовь, не совсем. Это был выбор. Не иллюзия выбора, которая существовала на войне, где даже если вы спасёте кого-то от одного смертельного проклятия, второе всегда будет действовать верно. Нет, когда он дал Лили Поттер шанс отойти в сторону, это был настоящий выбор. Лили сделала свой. И Волдеморт добился своего. И вот они здесь. «Но у тёти Петунии светлые волосы», — сказал Гарри, вырывая Волдеморта из размышлений. — Я не собираюсь объяснять тебе генетику прямо сейчас. Гарри на мгновение замолчал и снова пожал плечами, а затем спросил: «Она была хорошенькой?» Он так и предполагал. У неё была довольно эффектная фигура, признался бы он. Волосы, как пламя, и глаза, как смертоносное проклятие. Высокая веснушчатая женщина. Кроме того, абсолютно ничего похожего на лошадь, которая была тетей Гарри. За исключением, возможно, их схожего роста, высокого и худого. — Очень, — сказал он, довольный тем, что смог дать ответ, которого хотел бы Гарри. «Правда? А мой папа?» Возбуждение, исходившее от мальчика, ни на минуту не утихало. Это началось, когда ему удалось залечить свои ладони, и с тех пор неуклонно росло. Каждую крупицу информации, которую он давал, мальчик поглощал, как особенно перевозбуждённый щенок кость. — У него были ореховые глаза и чёрные волосы, совсем как у тебя. Другие твои черты также кажутся схожими с твоим отцом. Действительно, мальчик был похож на чёртову копию Джеймса Поттера. Глупый человек. Он надеялся, что мальчик не будет походить на него ни характером, ни умом. Противостоять ему без палочки, — как будто он мог бы удержать Волдеморта даже с помощью её. «Что значит ореховые?» — спросил Гарри, медленно проводя рукой по волосам, прежде чем попытаться немного пригладить их. Это не сработало. — Что-то вроде светло-коричневато-зелёного изменчивого цвета. «О, это звучит действительно красиво», — выдохнул Гарри, наконец-то отпуская волосы. Гарри некоторое время работал молча, ставя на плиту чайник с водой. Чай, подумал Волдеморт. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз что-то пробовал? Он не мог точно вспомнить. Да, три года. Но даже до этого ритуалы, которые он проводил, едва ли делали его человеком. Ему не нужно было есть или спать так много, как обычным волшебникам. Он принимал все эти мирские удовольствия как должное. «Что ещё ты знаешь?» — Много вещей, — сказал Волдеморт, забавляясь, когда Гарри застонал. «О моих родителях», — сказал он, волнение нисколько не уменьшилось. Гарри вышел из кухни, сказав тёте, что чайник включен. Затем она прогнала его в чулан. Настроение Волдеморта испортилось, как и всегда, когда он замечал маленький чуланчик под лестницей. Едва ли достаточно для домашнего эльфа, и уж точно не для волшебника. Гарри, казалось, не возражал против этого, видя в этом безопасное место. Несколько ночей назад он сказал Волдеморту, что чулан был для него самым безопасным местом в доме. Дадли и дядя Вернон были слишком большими, чтобы влезть внутрь, а Петуния — слишком высокой. Она могла наклониться и мешать любыми способами, но выражение лица, которое она делала всякий раз, когда это упоминалось, уверяло Гарри, что она никогда не опустится до такого уровня. Грустная маленькая сказка, это точно. Но если Гарри не жаловался, то и Волдеморт не будет. По крайней мере, пока. — Немного, — сказал он, наблюдая, как лицо Гарри немного вытянулось. «Они были хорошие?» Были ли они? Волдеморт не знал. Не похоже, чтобы какое-либо из их взаимодействий было дружеским. Но они были храбры и сражались за то, во что верили. И, насколько он знал, не пытали и не убивали людей ради острых ощущений. Хотя и несколько его Пожирателей Смерти встретили свой конец от палочек Поттеров. — Да, — сказал он, чувствуя, что этого было недостаточно. Мальчик выглядел таким обнадёживающим. — Также они были очень храбрыми, — добавил он через мгновение. «Ты сказал, что они владели магией, — начал Гарри, переплетая пальцы вместе. — «Что ты можешь делать с помощью неё?» — Ммм, — промычал Волдеморт, втайне ликуя. Любопытство — это хорошо, превосходно. А мальчик даже не спросил о смерти своих родителей. Спрашивал о магии? Намного лучше, и на этот раз он знал ответы. Редко кто когда-либо проводил такие глубокие исследования магии, как он. — Совсем немного, — начал он, — Ты можешь заставить вещи летать, исчезать, заставить цветы расти, превратить кого-то в животное, создать свет, исцелить раны в одно мгновение, — он сделал паузу и посмотрел на Гарри, который слушал с пристальным вниманием. Медленно Волдеморт добавил: — Заставить кого-нибудь делать то, что ты хочешь, или наказать его за то, что он причинил тебе боль. Гарри некоторое время ничего не говорил, сидя неподвижно. Волдеморт чуть не заговорил снова, прежде чем Гарри тихо спросил: «Я мог бы причинить боль Дадли?» О, всё шло намного лучше, чем он мог надеяться. — Да. «И дяде Вернону?» — С некоторой практикой — да. — Он слишком давно не испытывал такого волнения. Может быть, он и не мог использовать магию в такой форме, но Гарри определённо мог. И, клянусь Мерлином, что он хотел с ними сделать… Он ненавидел этих магглов. И единственным человеком, к которому он когда-либо испытывал такую злобную ненависть после того, как разрушил свой приют, был Дамблдор. Волдеморт ждал, что Гарри спросит о тёте Петунии, но он этого не сделал. Медленно он спросил себя: — И твоей тёте тоже, если ты так хочешь. По правде говоря, основная тяжесть его гнева нашла цель в этой женщине. Та, которая была сестрой Лили Поттер. Никогда ещё он не видел двух столь непохожих друг на друга людей. Эта женщина делила кровь с Гарри и эта женщина должна была быть матерью. Эта женщина, у которой была сила сделать что-то хорошее, сформировать могущественного волшебника, предсказанного избранного, и всё, что она сделала, это оттолкнула мальчика. Гарри будет тем, кого они создали. И если он окажется монстром, то это будет на их совести. «Она не такая уж плохая, » — прошептал Гарри, — «Она никогда меня не бьёт и иногда даёт мне поесть, даже если меня наказывает дядя Вернон. Впрочем, мне действительно не нравятся Вернон и Дадли.» — Мне не нравится ни один из них, — заявил Волдеморт, позволив ноткам отвращения и неприязни проскользнуть в его голосе. Гарри улыбнулся, а затем устроился поудобнее на своём матрасе. В то время как маленькое, истощённое тело Гарри всё ещё вполне комфортно помещалось в пределах чулана, ему даже не нужно было сильно сворачиваться калачиком, чтобы спать — через несколько лет оно, безусловно, станет слишком тесным. Неважно, Волдеморт планировал, что Гарри будет достаточно эффективен в магии, чтобы к тому времени это не стало проблемой. «Если бы мои родители владели магией, » — сказал Гарри немного нерешительно, — «Разве они не могли бы предотвратить автокатастрофу?» Возможно, он заговорил слишком рано. Хотя всё в порядке. Волдеморт держал здесь все козыри. Гарри не знал ни о чем, что произошло той ночью. И хотя Волдеморт не будет открыто лгать ему, ложь о недомолвке не повредит. — Они не погибли в автокатастрофе, — сказал он. — Обычно волшебники даже не пользуются машинами. Глаза Гарри расширились, и он резко выпрямился: «Что?» — сказал он слишком громко, прежде чем зажать рот рукой и замолчать, выглядывая в коридор. Оба они, затаив дыхание, ждали, не услышал ли их кто-нибудь. Когда ничего не произошло, Гарри медленно опустил руку и снова спросил, на этот раз намного мягче: «Что?» — Твои родители не погибли в автокатастрофе и не были безответственными безработными пьяницами. Ну, Лили была безработной, но грязнокровке было трудно найти работу во время войны. Не говоря уже о том, что в то время ей едва исполнился двадцать один год. Какая феноменальная трата потенциала. На этот раз ему придется изменить свою стратегию. Несмотря на то, что он вырос в окружении магглов, он на самом деле не понимал, насколько сильно магглы превосходили волшебников численностью. Тревожная мысль, на самом деле. Они уже были небольшим сообществом. И некоторые из них тоже были бесполезны. Он не мог позволить себе продолжать убивать компетентных, если только не хотел править трупами и пеплом. Глаза Гарри постоянно расширялись. Уставившись в наклонный потолок своего чулана, его рот несколько мгновений беззвучно шевелился, прежде чем он сказал: «Так… Так значит, мои родственники лгали мне? Зачем им это делать?» — Потому что это завистливые, злобные, абсолютно бесполезные оправдания магглов, — просто сказал Волдеморт. Несмотря на ошеломляющее откровение, Гарри улыбнулся, а затем нахмурился: «Злобный? И что такое маггл?» — Злобный — означает наполненный ненавистью. «О. Маггл — плохое слово?» Для Волдеморта это было так. Но не в том смысле, о котором, вероятно, подумал Гарри. — Это означает тот, у кого нет магии. Гарри кивнул. — «Как ты думаешь, мои родители любили меня?» — спросил он после нескольких минут молчания. Некоторое время Волдеморт просто смотрел на Гарри. Мальчик, которого так любили, что он не поддался смертельному проклятию. Так любили, что сделал невозможное. Так любили, что он положил конец войне. О, как падают могущественные. Ирония судьбы не ускользнула от Волдеморта, но он не мог получить от этого никакого садистского удовольствия. В основном, он просто испытывал жалость. Когда Гарри начал нервно ёрзать, Волдеморт сказал: — Они тебя очень любили. Гарри закрыл глаза, слегка скривившись: «Спасибо тебе, мистер Лорд. Разговаривая с тобой, я всегда чувствую себя лучше.»