Рисую запятую

Бэкхён смотрит на своё отражение в зеркале: снова помятое лицо и идеальный костюм. Ничего не меняется. Он порывается даже переодеться, но вовремя останавливает себя: работа, извиняйте! А потому бета выходит из дома и привычно направляется на работу. Он здоровается с первыми студентами и замирает у парковки, дожидаясь одного конкретного человека. И когда один конкретный «Саньён» паркуется и выпускает из просторного салона того самого человека, Бён улыбается и разворачивается спиной, принимаясь медленно идти в сторону корпуса. Бета считает шаги с затаённым дыханием, когда слышит:  — Бэк! Это ты?  — Это я! — мужчина плавно разворачивается, принимаясь рассматривать растерявшегося Чонина, — Что-то не так?  — Ты будто ждал меня, я удивился. Или тебя кто-то подвёз? — альфа машет перед носом беты указательным пальцем и отпрыгивает, когда тот широко раскрывает рот, пытаясь укусить, — Ты что делаешь?  — Надоел: сколько можно везде и всюду тыкать этим пальцем. Давай я отгрызу его? — Бэкхён старается выглядеть естественно, но, судя по лицу Кая, получается из ряда вон плохо,  — Ты что, Бэк, поддал с утра? Лучшему другу мог бы и сказать: я бы с тобой хлебнул,  — Правда?  — Ну да,  — А если я хочу выпить с тобой в баре после работы? И чтобы ты нарисовал мне «глазки»? Что ты будешь делать? Ким начинает думать, что именно он «поддал» этим утром. Он хмурится, пытаясь в такую рань отойти от криков Донхёка: «Папа не спи, мы опаздываем! Реально опаздываем! Я даже на первый уже вряд ли успею!», помолиться кому-нибудь за сохранность жизни и автомобиля при нетвёрдой руке, и пытаясь банально обработать такого шумного заведующего. Альфа думает слишком долго для того, чтобы бета разочаровался и испугался собственного первого шага к изменениям, к собственной реабилитации, к возвращению к самому себе.  — Ладно, забудь, — Бэкхён разворачивается и продолжает движение в сторону корпуса, когда на его плечо опускается тяжёлая ладонь Чонина:  — Нет, погоди: просто сейчас утро, я туго соображаю по утрам. А Донхёк говорит, что вообще — по жизни тормоз. Просто давай ещё хоть минутку постоим, я до конца пойму последовательность твоих предложений, Бён прыскает смехом, немного сгибаясь, но всё же продолжает стоять. Ему кажется, что он даже слышит, как в голове Кима крутятся-вертятся шестерёнки. От этого так смешно, что хочется кричать и самому растормошить хореографа. Кай сладко зевает, а потом трясёт головой, надеясь хоть так до конца прогнать утренние потрясения, когда отвечает:  — Вообще, я не против пропустить с тобой по паре стаканчиков после работы. И нарисовать «глазки». Просто, наверное, надо начать с них? Или они идут только в бар?  — Они идут пока только в бар,  — Что значит «пока только»? — альфа всё же начинает шагать в сторону работы, подстраиваясь под шаг беты,  — Потому что «пока только», понял? Я старше тебя по званию и по возрасту, так что слушайся,  — Почему ты такой бодрый в этот понедельник?  — Мне предстоит ремонт,  — В квартире?  — Думаю, что везде. Везде предстоит ремонт, — Бэкхён мягко улыбается и тут же тяжко вздыхает, вспоминая, какой хаос устроил в воскресенье, и насколько его квартира сейчас похожа на бомбоубежище — он чудом уснул и чудом этим утром не поранился. Кай шире открывает глаза и как-то по-новому смотрит на бету, выискивает что-то в том несколько секунд, но потом снова сладко зевает. / Кай уверенно чертит прямую карандашом для глаз под трепет ресниц Бэкхёна. Бета только сейчас осознаёт свою ошибку: альфа так близко, до опасного рядом, ещё чуть-чуть — и сердце не выдержит.  — Бэк, с тобой точно всё в порядке? — Ким опускает руку, когда пальцами другой касается подбородка Бёна, рассматривая результат своей работы, — У тебя не температура? Ты точно не выпил с утра?  — Нет, я впервые протрезвел,  — Вот как? — альфа шепчет, только сейчас осознанно заглядывая в глаза беты, — Я понимаю, что в последнее время веду себя, как идиот. Но это не значит, что ты должен делать также, Чонин отчаянно пытается понять старого друга. Он хотел растрясти его, но не ожидал, что тот сам собою посыпется какими-то эмоциями, как пиньята — конфетами.  — Я веду себя, как идиот?  — Я не это имел в виду, — младший спрыгивает со стола и кладёт карандаш на блокнот, — Ты какой-то активный, пока я тут досыпаю на ходу: странный понедельник, да?  — Я красивый?  — Что? Альфа с удивлением смотрит на бету. Тот сидит в прежней позе, как всегда. Как всегда его рубашка идеальная, застёгнута на все пуговицы, заправлена в штаны со стрелками, носки до середины голени. Ну, подумаешь, чёлку Бён стал убирать на одну сторону, стрелки вот рисует. «Раз хочется, пусть делает» — думает Кай, всё же размышляя о внешности Бэкхёна дольше положенного.  — У тебя морщинки! — Ким думает, что выкрутился, но ловит на себе грустный взгляд кофейных глаз и тут же вываливает с десяток посторонних мыслей, — Ну, вообще, ты красивый! Всегда был очаровательным парнем, с чувством стиля и такта. Воспитанный до чёртиков! Да с тобой знакомиться боялись: вроде такой весь из себя, а потом как засмеёшься — то хоть в окоп ныряй! Да-да! Руки у тебя ухоженные, рубашка всегда выглаженная! Разумеется, ты красивый, Бэк! Лицо Бэкхёна становится и вовсе нечитаемым. Так что младший подскакивает на месте, пытаясь сказать что-то ещё, но его перебивает стук в дверь и появившийся так не вовремя преподаватель высшей математики:  — Господин Бён, у меня к Вам важный разговор, можно же?  — Да, господин Ло, проходите, — заведующий прячет карандаш для глаз в блокнот и кивает хореографу, — Зайдите ко мне после последней пары, хорошо?  — Да, господин Бён, — Чонин выходит за дверь и замирает. Он достаёт телефон из переднего кармана шаровар и открывает заметку по Бэкхёну:

/// У него есть парень? /// Почему он попросил меня внести и себя в список? /// Ему нравится тут работать? /// Когда он в последний раз танцевал? Он всегда танцует один, или всё же становится в пару со студентами? Он танцует хотя бы с ними? Может, у него травма? /// Как прошла его встреча с Хёком?

Кай прочитывает уже имеющиеся вопросы, а затем печатает пару новых:

/// Я нравлюсь ему? /// Как давно? И /…. Насколько /… сильно?

Мужчина крепче сжимает в руке телефон, когда добавляет ещё одну строку:

/// А он нравится мне?

/ Донхёк шипит, снова перечёркивая заваленную задачу по физике. Конец учебного года всегда такой отвратительный — куча контрольных, домашки и прочих работ. А ещё дверь ударяется об стену и отец прямо с порога начинает:  — Помоги мне сейчас же!  — Ну чего? — омежка закатывает глаза и оборачивается к альфе, который уже валится на кровать сына,  — Срочно расскажи мне: как прошла твоя встреча с Бэком в субботу. Во всех подробностях, Мальчишка округляет глаза, не особо зная: с чего начать? С того, что потерялся, с того красноволосого парня, или с того, как господин Бён завис перед стендом с фотографиями?  — А что, что-то не так? Вы поругались?  — Нет. Совсем наоборот. Я просто не понимаю, что ты мог ему рассказать, что Бэк теперь оживился, Донхёк коротко смеётся и смотрит на Чонина, как на тупого. Ну что ж. — Я просто сказал ему, что жизнь проходит. И пока есть шанс что-то исправить, надо его использовать,  — И всё? Только это? Он ничего не говорил обо мне, не спрашивал? — Ким со всей серьёзностью заглядывает в глаза сына,  — Он говорил о тебе. Знаешь, что он вспомнил? Твою премьеру в семнадцать, откуда пошёл твой псевдоним. И как вы всю ночь гуляли. Ты знал, что за день до этого у господина Бёна было выступление? И сразу после него он пошёл к тебе. Стоял около стеночки на ступенях, смотрел, Глаза альфы становятся невероятно большими, он вдруг сжимает челюсти и строит замочек пальцами. Омежка с удивлением наблюдает эти перемены, когда повторяет вопрос:  — Ты знал об этом?  — Нет, — глухо роняет Кай, поднимаясь на ноги и направляясь на выход из комнаты сына,  — Стой, пап!  — М?  — Я скажу тебе, как ребёнок: есть вещи, которые были решены за тебя — это не всегда цвет глаз и оттенок кожи, предрасположенность к математике или там танцам, иногда это поступки людей вокруг. Сказать или не сказать, прийти или не прийти, расстаться или остаться друзьями — иногда это не зависит от нас, понимаешь? Чонин кивает и грустно усмехается. Он выходит из комнаты сына и заваливается в собственную обитель, закрывает дверь на ключ. Середина недели, а голова раскалывается от событий и потрясений. Ну хоть студенты радуют — ходят ниже травы, тише воды: к сессии готовятся. Особенно первый курс вместе с этим Ким Донёном! Альфа замирает около окна и опирается ладонями о подоконник.

/// А он мне нравится?

В разные моменты жизни господин Бён Бэкхён становился ему и самым близким другом, и самым далёким человеком, единственной поддержкой, и злейшим врагом, беззащитным бетой с тонкими запястьями и педантичным хёном, коллегой по «цеху» в другом танцевальном направлении и непосредственным начальником на «классике». Кто он ему — человек, которого господин Ким Чонин знает двадцать пять лет своей жизни? Что движет им, какие чувства тот испытывал тогда, и что происходит с ним сейчас? И как сам альфа будет на них реагировать? Потому что тот день Чонин и сам прекрасно помнит: не хватало только осознания причины сонливости хёна. А ещё альфа знает, что по уши был влюблён в Кёнсу, и что тогда Бэк его поддерживал, старательно ухаживая за каким-то омегой-танцором. Он помнит, как злился Бён, когда узнал о брошенном ребёнке, и как сильно они тогда поссорились. Кай вспоминает и строгий отказ от приглашения на свадьбу с Сехуном. Но такие тёплые поздравления по случаю рождению Хёка. Бэкхён всегда был таким нестабильным? Или именно так и проявляется его упорное следование Внутреннему Моральному Кодексу? Насколько чётко старший следует ему? Или в какой-то момент Бэк смог остановиться, заземлиться, замереть на грани? Когда? На чём? Где теперь его искать? Или все эти скачки образов были из-за чувств к альфе? К этому непрошибаемому мальчишке, смелому младшему без царя в голове и с талантом через край? Вопросы крутятся и болезненно грызут мозги. Чонин зажмуривается и роняет себя на кровать. Анализирует и сравнивает всех вероятных бывших, всех поцелованных, и сравнивает свой моральный кодекс с тем, который хранит под сердцем Бэкхён. Ничего не сходится. В уравнении слишком много неизвестных. Мужчина хватается за телефон и стирает последний вопрос. Он нервно хмыкает, удивляясь сам себе. То, что он чувствует к этому бете: «Заинтересованность» /  — Я тут подумал, — альфа зевает под встревоженный взгляд сына. Они уже пять минут неподвижно стоят в пробке, господина Сон Минхо не оказалось поблизости, а музыка — как обычно это бывает по утрам — только раздражала.  — Слушай, тебе пора завязывать с этим, — Донхёк отрывается от удобнейшей спинки кресла, протягивает руку и касается подушечками пальцев скул отца, — У тебя такие синяки под глазами. Куплю тебе после школы патчи: Марку помогают. Да, я напишу тебе после семи тогда, хорошо? Мы давно с ним не гуляли,  — Хорошо, Донхёк-и, — Кай закрывает глаза, и продолжает свою мысль, — Так вот, я подумал. Ты вчера сказал: «скажу, как ребёнок» — это ты имел в виду наш развод? Омежка возвращается на место и шумно выдыхает:  — Ты знаешь, что зацикливаешься на словах, вырывая их из контекста?  — Дьявол в деталях,  — Ты такой внимательный, что становится тошно! Где была эта твоя черта раньше? — мальчишка начинает закипать,  — Раньше моё внимание было посвящено чему угодно, кроме достойных людей рядом,  — Так легко об этом говоришь!  — Что ты хочешь в качестве подарка на день рождения?  — Что? Ким отворачивается от сына и широко улыбается. «А то вы все думаете, что так только надо мной можно шутить? Так легко переводить темы? Я разобрался и научился!» — мужчина сдерживает злорадный смешок, когда слышит бормотание сына.  — Чего-чего?  — Я хочу пойти на концерт. Самый настоящий. На всю ночь. Я бы пошёл тогда с Марком — он же старше. Я даже знаю, что моя группа будет выступать десятого июня, четверг, правда, но какая разница! Верно же? — в глазах Донхёка горят интерес и надежда,  — А скажи мне, Хёк-и, когда ты поедешь к Сехуну?  — Ну, потом?  — Ладно. Я придумаю тебе билеты, если ты скинешь мне название группы и точную дату, хорошо? Только два билета? — мужчина давит педаль в пол, проезжает пару метров и снова останавливается,  — Да, только два. Только я и Марк. / Чонин улыбается, наблюдая за серым лицом зло бубнящего Донёна. Мальчишка спорил с одногруппником о каком-то предмете, продолжая растягиваться. Такой смешной, старательный, пытается хорошо учиться, постоянно что-то читает, и просто одержим балетом и возможностью скорого дебюта — этот самородок итак поступил в Академию раньше срока только благодаря таланту. Хореограф отворачивается от студентов и выходит в коридор. Он замирает перед небольшим зеркалом и смотрит на собственное отражение. Такой же серый, как Донён. Только вот причины их отвратного внешнего вида абсолютно разные. Мужчина бы всё отдал, чтобы страдать бессонными ночами не из-за разрыва сердца и мук совести, а из-за несделанной вовремя контрольной и позабытого ещё в начале семестра отчёта.  — Тоже морщинки, да? Чонин по зеркалу переводит взгляд за спину и ухмыляется. Господин Бён Бэкхён стоял в отвратительно чёрном костюме-тройке, в прежних джазовках. Всегда такой опрятный, что аж тошно. Альфу в последнее время тошнит всё чаще и чаще. Хотя Донхёк стал готовить лучше.  — Угледобывающие шахты в самом разгаре работы, — мужчина улыбается, оборачиваясь к бете, — Это у тебя излучины рек, вода — сомнительный способ наживы,  — Продажа чистой воды или минерализованной на источниках — очень прибыльное дело. Обрати как-нибудь внимание на полки с пластиковыми бутылками — их очень много. Гораздо больше, чем угля, — У-у-у! Господин Бён ударился в бизнес? — Кай смеётся и отворачивается от друга, — У тебя какое-то дело, или просто прогуливаешься?  — Ищу вдохновения на открытие приёмной комиссии, — бета пожимает плечами и чуть наклоняет голову, — Ещё не сдав экзамены, школьники подают заявления: и с ними тяжело спорить, но ещё сложнее — с их родителями,  — Насколько дорогое образование в Академии по меркам среднего уровня зарплаты? Брови заведующего уползают под чёлку, он приоткрывает рот и приподнимает руку, потом набирает побольше воздуха в лёгкие, дует щёки, замирает, опускает руку, переводит взгляд на носки обуви и отвечает:  — Вот только сейчас об этом подумал, и понял — это очень дорого. Настоящая роскошь — учить ребёнка в Академии за бешеные деньги в течение четырёх-пяти лет на редкую профессию, которая может или вознести его, или опрокинуть на самое дно обычного мира — из-за неспособности приспособиться к обычной жизни,  — Это верно, Они оба какое-то время молчат: лучше прочих знают, кем работают студенты-выпускники хореографического. Омегам везёт чуть больше — благодаря талантам они скоро находят мужей и не заморачиваются из-за заработка. Альфы проходят курсы и идут работать в компании родителей, занимаясь тем, что давно позабыли со времён школы.  — Ты никогда не жалел об упущенном образовании? Что у нас с тобой есть: какие-то курсы по допуску к работе с «детьми»? — Бэкхён задумчиво щурится,  — Нет, мне не нравилось учиться. Не особо любил читать. Может, я был бы хорошим математиком, да, но просто не доучился. Бэк, я жил танцами с десяти лет, и не мог жить иначе, всё, что не касалось движения — лишнее. Но, в конце концов, я оказался роботом с ограниченным потенциалом, понимаешь? Не универсальный солдат, хороший только в балете и паре импровизаций, но не парные выступления, или фристайл. И именно это я считаю собственным упущением. Но если подумать — то я легенда при жизни: не каждый удосуживается такого, Между ними повисает понимающее молчание. Кай поднимает глаза на сосредоточенное лицо Бэкхёна и задаётся кучей вопросов, которые должны скоро пополнить заметку по старому другу, и среди прочих он цепляется за один: «Он когда-нибудь казался мне особенно привлекательным?». Потому что прямо сейчас господин Бён выглядел отвратительно. Какой-то жёлтый, задумчивый, в красивой, но абсолютно неуместной одежде. Обычно собранный, сегодня бета казался неряшливым, потерянным. Они оба заблудились. Им бы сесть и поговорить, но пока даже обсуждать нечего: никто не пришёл к своему выводу, не был ещё настроен на волну собеседника. Они впервые вышли — каждый на свой — берег разделяющей их годами реки отстранённости, и пока только примеривались к следующему шагу. Может, Кай оказался тут раньше, часто крича и махая руками, желая привлечь внимание Бэкхёна. А может, бета приходил сюда несколько раз до этого, обнаруживал пустоту по ту сторону реки, и возвращался обратно. Они не в том возрасте, и совсем не в том положении, чтобы напрямую спрашивать о взаимной симпатии — она всегда была между ними. Без простой симпатии люди не смогли бы дружить, банально терпеть друг друга — и это не говоря уже о семье. Губы беты растягиваются в скромной улыбке, он решается ответить:  — Мне кажется, что всё, что ни делается — к лучшему,  — Нельзя вечно плыть по течению,  — Но иногда нужно, чтобы узнать: а точно ли тебе надо идти против? Альфа хмыкает, впервые улавливая этот подтекст. «Научился, поняли??? Съели? Не такой уж я и тормоз! Просто нужно было, ну, разогнаться!» — мужчина делает шаг ближе к старому другу и опускает глаза в пол. Он касается указательным пальцем пуговицы на манжетке белой рубашки, большим — венки на запястье. Альфа закусывает нижнюю губу, сосредотачиваясь на собственных чувствах. У беты мягкая кожа, но жёсткая ткань рубашки. Он смотрит до обидного равнодушно на такой жест младшего: ни одной даже жалкой полуэмоции на лице. Чонин сжимает зубы, прокусывая изнутри губу до крови, скользит пальцами выше по предплечью под ткань, и замирает, когда ширина рукава не позволяет большего. «Как я сказал Хёк-и? Раньше я уделял внимание всему, кроме людей рядом? Тогда ясно, почему раньше я никогда не смотрел на Бэка иначе, чем как на старшего брата в творческой семье» — мужчина хмыкает. Заведующий выпрямляется и освобождает руку от захвата. Он снисходительно смотрит на растерявшегося альфу, как-то особенно сверху-вниз, будто нарочно позволил это касание, эту заминку между ними, а сейчас обязан лететь на другой континент, решать важные вопросы.  — Ты всегда относился ко мне как к младшему братцу-дурачку? — Кай округляет глаза уже после того, как спросил,  — Когда как, — Бэкхён просто пожимает плечами, Каждый кивает своим мыслям. По коридору раздаётся звонок, и они расстаются лёгкими кивками. Если Бэк играл множество ролей в жизни Кая, то и сам Чонин был многоликим для Бэкхёна. Заигравшиеся когда-то дети, выброшенные на обочину славы в Академию, в надежде адаптироваться к нормальной жизни и понять самих себя. Порознь у каждого получалось плохо: привычки и остаточные связи прошлого. Но теперь у них есть шанс исправить это: с помощью Донхёка, с осознанием и переосмыслением прошлого, они могут построить что-то новое и прекрасное. Могут, но захотят ли, решатся ли? В заметке по Бэкхёну Кай стирает кучу вопросов, старательно печатая новые, но не успевает дописать последний — Доён требует к себе внимания, так что альфа откладывает телефон:

/// Знаешь, Бэк, я бы хотел, /…