Давление

      Вдох. Выдох. Поворот на кровати.       Итер тихо застонал и инстинктивно сжал руку на члене, другой прижимая к лицу скомканную чёрную рубашку.       Ему было ужасно стыдно, покраснел едва ли не по грудь, но не жалел о содеянном.       Запах, безумно резкий и иной, казалось, впитался в ткань, а от рук предмет одежды ещё и нагрелся — словно его только-только сняли с крепких широких плеч.       Итер судорожно сглотнул, ткнулся носом в ворот рубашки и вновь начал двигать рукой по члену. Он не в силах терпеть, это выше его возможностей. Слишком сладкие воспоминания. Слишком возбуждающие. И этот треклятый поцелуй! Итер тихо застонал: если бы не Паймон с Пухляш, то он бы заставил мужчину взять его прямо там, на террасе перед входом. Плевать на последствия, плевать на всё — только лишь бы довести начатое до конца.       Он спал с Дайном. На одном месте, под одним одеялом, буквально на его теле. Слышал биение его сердца и даже немного видел свечение от артерий в его груди сквозь плотную рубашку. Слышал дыхание, ровное, спокойное. Видел умиротворённое лицо человека глубоко во сне. Без этой его маски, без извечного напускного безразличия. Видел светлые брови и мягкие белёсые ресницы, такие красивые и аккуратные черты лица. Сухие, обветренные губы. Движения кадыка, словно спящий пытался говорить во сне. Чувствовал руками и всем телом под собой мягкие расслабленные мышцы.       Он не смог сдержать свой порыв. Пальцы аккуратно приподняли зазор между пуговицами и прикоснулись к голой коже солнечного сплетения. Итер закусил губу, вздрагивая от ощущения прохладной кожи на пальцах, чтобы не вздохнуть и ненароком не разбудить Дайнслейфа: но из-под одежды руку убрал. Легко коснулся груди, невесомо двигаясь по ткани вниз к животу.       Итер чувствовал, как возбуждался. Как нелепо, как невовремя, но в то же время — ожидаемо. Он рискнул чуть сдвинуться телом, обхватывая бёдрами ногу Хранителя, потираясь пахом ровно об чужое бедро. Путешественнику начало не хватать воздуха, и он остановился, пытаясь унять сердцебиение.       Да будет проклят его полудетский облик в этом мире! Он смахивал на подростка лет шестнадцати — и это останавливало даже тех, кто осмеливался вступить с ним в бой. Даже тех, кто догадывался или напрямую знал об его истинной силе, совсем нехарактерной для ещё не взрослого, но уже и не ребёнка. Итер зажмурился и оскалился, ненароком сжимая в руке ткань рубашки.       Он хотел любви и разделённого ложа, а его кормили максимум воинственным петтингом — он отлично помнил голодные глаза Тартальи, когда последнему удалось в одном из спаррингов повалить путешественника на землю — или же невинными поцелуями. Итер всегда хотел большего, но… Сбегал в самый последний момент, не доверяя и боясь раскрыться.       А потом он повстречал Дайнслейфа.       Он скорбно вздохнул и прижал к себе рубашку сильнее, наслаждаясь чужим запахом. Запахом, который когда-нибудь станет ему самым близким. Он приложит к этому все усилия!       Итер не помнил, когда в последний раз за его долгую жизнь ему так «срывало крышу». Было ли дело в соблазнительной для звёздного путешественника внешности — а он питал слабость к голубоглазым блондинам? Или же в ауре таинственности и неосязаемой близости к, казалось бы, незнакомому человеку? Или же всё из-за того, что он таял под взглядом звёздных, безумно выразительных глаз? Или же то, что именно Дайнслейфу, как никому другому, он мог излить душу и не бояться, что сказанное в порыве душевной страсти обернётся против самого путешественника?       Итер не знал.       Но когда после их встречи в Разломе Итеру приснился обнажённый и призывно распахнувший ноги, лежащий под ним Дайнслейф, он понял, что упал в яму поглубже самых глубоких шахт Разлома.       Он догадывался, ещё с первой их встречи, что всё так обернётся. Со второй встречи — с гневом на сестру, ситуацию и недоговаривающего важные вещи Хранителя — чувства чуть притупились, и он было решил, что глупое сердце всё же подождёт с выбором избранника.       Но с третьей…       Какая ирония, что из всех встреченных людей самым человечным и честным оказался проклинаемый тейватцами выходец из Канрии. С его жутко эмоциональными звёздными глазами цвета кианита, с его манерой держать лицо камнем, а показывать эмоции телом и ёмкими движениями рук, с его проклятущим вежливо-ехидно-отстранённым тоном, который в моменты эмоциональных подъёмов нравился Итеру куда больше, чем при монотонном повествовании.       Помнил ли он его голос? О да. Метеорит впитывал звуки, информацию, потоки энергии — Итер знал канрийский и мог писать и читать на нём, был в курсе проблем с артериями земли и помнил каждый, каждый канрийский голос из прошлого. Он узнал Дайна, пусть и не помнил его имени; он узнал Энджо, который оказался совсем не тем, кем был в прошлой жизни — Итеру стоило немалых усилий сдержаться и не пошутить рядом с Дайничи Микоши о «сожжёной библиотеке». Он узнал голос Пьеро из воспоминаний Изуми. И путешественник не сомневался, что сможет идентифицировать и других канрийцев лишь по звуку речи.       В мыслях снова зазвучали фразы, которыми аккуратно бросался Дайн в их последнюю встречу. Его осторожный, сдерживаемый смех. Улыбку, искреннюю — от которой приподнимались нижние веки, а зрачки чуть расширялись — и Итер не мог собрать себя из осколков, в которые его разбивали их маленькие интеракции.       Касания, подколки, переглядывания. Резкая пощёчина и его угрожающий голос. Его сухие губы, жёсткие волосы, грубая кожа на ладонях и неестественно светящаяся чёрно-синяя рука.       Итер видел, как проклятие на Дайне поднималось от груди к шее и по лицу, от виска уходя под волосы. Он помнил своё сжавшееся от жалости сердце, когда увидел реальные масштабы заражения — почти вся правая половина тела.       Он сжал губы. Он не хотел представлять, как проклятие полностью поглотит его любимого; однако, и идей, как это предотвратить, у Итера не было. Точнее, были, но для претворения их в жизнь нужно как минимум вернуть все свои силы и сломать Барьер — а это дело требовало времени, которого у Дайна могло и не быть…       Он колебался между желанием и разумом. Путешественник бессмертен по-настоящему, а вот его смертный избранник — нет. Голос сознания рационально твердил, что нет смысла отдавать ресурс человеку, чей приговор вынесен, подписан и приведён в исполнение. Подсознание и тело же… заставляли мозг сходить с ума от гормонов. От неудовлетворённой потребности в сексе. От желания избавиться от одиночества. От тоски по тактильному контакту.       …И потому он тёрся об бедро мужчины, уткнувшись носом в его плечо, желая, наконец, получить разрядку — вместе с самым взрывным оргазмом за последние недели. Он терпел, не дёргался, пока нижнее бельё безбожно намокало от обильного выброса семени; но рот всё же прикрыл ладонью — он едва не заскулил от пика.       Несколько минут отдыха, что едва не превратились в полноценный сон — Итер вовремя одёрнул себя. Осмелев после пережитого оргазма, будучи всё ещё не в здравом рассудке… он потянулся ладонью к чужим брюкам.       Дрожащая ладонь легко накрыла пах, всеми нервными окончаниями чувствуя объёмное достоинство под собой. Итер сглотнул, выдохнул, внимательно осмотрел лицо спящего и прислушался к дыханию. Слава всем звёздам, что он достаточно аккуратен.       Пальцы осторожно влезли под край рубашки и остановились у корсажной ленты пояса.       Кожа ниже пупка была несравнимо нежнее, и, чем дальше, тем отчётливее чувствовались под пальцами волоски на паховой области.       «А борода у него не растёт, » — мельком отметил про себя Итер и… остановился в страхе. Да что он творит?!       Он был уверен, что проснись Дайнслейф — и он не был бы против подобных «игр», но вот так приставать к спящему… Путешественник скривился, но, всё же коснувшись пальцами мягкого основания члена, не дыша, убрал ладонь, пытаясь вновь не возбудиться.       Он мокрый, во всех смыслах. К члену неприятно липли трусы, туника впитывала испарину с тела.       О, нет, он с таким настроем не то что не заснёт, а пробежит ещё несколько суток подряд!.. — лишь бы снова не увидеть мокрый сон о том, как они с Дайном вступают в такую желанную им близкую связь.       Он лежал на кровати у себя в кабинете. Голый. С одной лишь рубашкой, до самых глубоких волокон впитавшей запах тела Дайнслейфа.       Ему стыдно до слёз, но он не может сдержать свой порыв. И семя уже в третий раз за ночь осело каплями на дрожащей ладони.       Итер надсадно дышал, заглатывая большими глотками слишком жаркий и горячий воздух. Одна половина воспалённого рассудка монотонно твердила о нездоровой зацикленности на одном мужчине, в то время как вторая половина искренне желала, чтобы этот самый мужчина прямо сейчас присутствовал в кабинете и видел, как Итера метало по кровати.       Он перевернулся на живот и приподнял таз кверху, утыкаясь алым лицом в обернутую рубашкой подушку. С головки свесились тонкие капли смазки и спермы, пачкая простынь.       Воображение дорисовало сидящего сзади на кровати Дайна, который то массировал бока, то уходил широкими ладонями на бёдра. Может быть, даже о чём-то говорил, склонившись над затылком Итера.       Осмелился ли бы он представить, как Дайнслейф трётся членом между его ягодиц? Он прикусил губу, когда сознание любезно сформировало картинку растягивавшего его пальцами Хранителя. Обязательно чёрной, проклятой рукой. Сначала одним пальцем, затем двумя и тремя.       Путешественник взвыл и сжал ноги, сворачиваясь клубком на кровати.       Да какого чёрта его до сих пор не отпускало?! — злобно бросил он мысль куда-то в космос, но космос не соизволил ему ответить. Зато требовало ответа вновь распалённое фантазией тело. Итер закрыл глаза и представил, как его зацеловывал любимый человек — начиная с венки на шее и до ключиц, от груди ровнёхонько до паха. Сиплый стон сквозь зубы — и Итер вновь схватился за основание члена. Крепко удерживал, старался представить, как его ствол охватывает чужой горячий рот. Как ему с наслаждением будут отсасывать, в награду за такое невероятное представление.       — П-пожалуйста, — прошептал Итер в никуда, всхлипывая и запрокидывая голову. Воображаемый Дайнслейф сразу же реагирует и быстро водит рукой по члену, посасывая лишь головку.       Но фантазия рассеялась с приходом оргазма, оставляя после себя лишь полное опустошение и мокрую, склизскую ладонь.       Итер тяжело дышал, распластавшись на кровати. Простынь оказалась совершенно мокрой после всех телодвижений, и он, закатив глаза, с тяжёлым вздохом встал, лишь бы не лежать на грязном.       Сложил ткань в удобную для переноски форму, предварительно утерев мокрое тело. Затем, выглянув из кабинета и убедившись, что никого рядом нет, мгновенно проскочил в уборную, заперев её на щеколду.       Кинул простынь в плетёную корзину для стирки, затем, оглядев давно не использовавшуюся ванну, вздохнул и открыл кран с горячей водой.       Он не знал, как работала эта конструкция — сам настоял, чтобы уборная была в стилистике, близкой к фонтейновской. И потому со скучающим видом следил за текущим мощным потоком.       Итеру совершенно не хотелось ни о чём думать. Он улёгся в горячую ванну, и с лёгким раздражением отметил, как ноги не достали до противоположного бортика.       Его эмоциональность рано или поздно его добьёт. Особенно плохо было именно в такие моменты, когда эйфория от встречи уходила в воспоминания, тело нежилось после пережитого удовольствия, а мозг начисто отключил всю реакцию на внешний мир.       Он следил за дыханием. Вдох. Выдох. Вдох. Распустил волосы из завернутой бубликом на голове косы и свесил их за пределы ванной. Протёр лицо мокрыми ладонями.       — Дайн, ну какого чёрта, в самом деле? — негромко протянул он вслух и зажмурился.       Дайнслейф ему не ответил бы. Может, он и сам не определился со своими чувствами, а, может, и ему хотелось бы присвоить себе путешественника, вот только в отличие от остальных — мужчина был самым сдержанным из всех его друзей. Ну разве что кроме Аль-Хайтама — секретарю, казалось, было плевать на абсолютно всё, что не являлось Кавехом.       Вот только холодность и сдержанность Дайнслейфа одновременно и бесили… И заставляли желать его ещё сильнее. Заставляли хотеть сломать этот лёд, сломать его защиту, вытащить настоящие эмоции наружу. Стоило ли ему проявить настойчивость? Стоило ли подождать, пока мужчина сам созреет?       Итер горестно вздохнул. Почему с ним так сложно? Почему они просто не могут признаться, наконец, друг другу и спокойно провести ночь, наслаждаясь телами и эмоциями?       Почему они каждую встречу, каждый раз начинают заново?..       В груди ныло и болело: может, это его глупое сердце, которое выбрало самого непробиваемого жителя Тейвата. Итер хмыкнул, подозревая, что в следующую их встречу он без вариантов затащит Дайна в постель. Некуда уже тянуть.       Вода остывала быстрее, чем его мысли приходили к конечной точке. Стоило уже вылезти и пойти спать… если, конечно, после всех сегодняшних «приключений» он вообще сможет заснуть и не увидеть очередной мокрый сон об их близости.       Путешественник вылез из ванной, обтёрся большим полотенцем и, натянув прихваченные из кабинета короткие штаны на голое тело, вышел, направляясь на первый этаж.       Но дойти до гардеробной ему не дали.       — Эй.       Итер вздрогнул — достаточно, чтобы незваный гость заметил и усмехнулся.       — Чего дёргаешься? Знаешь же, что сюда не пройти твоим врагам, — хмыкнул тот, вальяжно опираясь рукой на диван.       — Изуми. — Путешественник удивлённо уставился на него. Обычно, это он ищет своих знакомых, а не наоборот… — Тебе что-то нужно?       — А то как. Есть к тебе пара вопросов.       Итер нахмурился.       — Лично у тебя или…       — «Или», — раздражённо вздохнул Странник. — Но в зависимости от того, как ты на них ответишь, я подумаю, как соврать Буер.       Юноша полностью обернулся, ещё сильнее хмурясь.       — Что именно тебя интересует?       Изуми выдохнул и, перелетев через диван с помощью Анемо, сел, раскидывая ноги.       — Всё, что ты знаешь про потенциального Пятого Сошедшего.