сладко-горько.

      чанбин заинтересовался хенджином с того самого момента, как перевелся в новую школу. хенджин выглядел просто: темные волосы, выделяющиеся, разве что, только длиной, высокий рост и худощавое тело. ничего необычного для среднестатистического парня шестнадцати лет. хван и поведением то не выделялся: он сидел один за последней партой первого ряда, рисовал или писал что-то на переменах, на уроках внимал учителям, а на обеденном перерыве куда-то пропадал. чанбин в коллектив влился быстро, он никогда не был скуп на шутки и слова и быстро осваивался на новом месте. из-за отцовской работы они с семьей часто переезжали и для парня такое было не в новинку. только вот с хенджином не срослось. врываться в чужой мир до странного не хотелось, не хотелось рвать этот невидимый пузырь одиночества и красоты, казалось, будто от одного слова хенджин надломится, разлетится хрупкими фарфороовыми осколками. будто за ним было дозволено наблюдать только издалека и чанбин этим вдоволь пользовался. но не больше. за первые полтора месяца чанбин с хваном так и не заговорил. новый приятель, по совместительству сосед по парте, джисон, заинтересованность чанбина в загадочной персоне подметил почти сразу. — понравился? — толкает локтем под ребро хан, и довольно ухмыляется. со не сразу осознает, о чем речь, пытаясь провести параллель между их разговором и этим вопросом, непонимающе вскидывая брови. парни прогуливают скучную биологию на подоконнике между этажами. октябрьское солнце приятно греет спины в уже измятых рубашках. — не думаю, просто выглядит… интересно. — солнце играюче жжется, и чанбин глаза щурит, изучая выражение лица напротив. — по правде, я и сам. мало что о нем знаю, но… так чанбин и узнает о хенджине чуть больше. например то, что хван на физру не ходит оттого, что тело все в синяках. джисон сам видел лишь один раз, но, говорит, пацаны часто замечали синеватые гематомы на спине, ногах и предплечьях, а пацаны хуйни не скажут. еще то, что до него дела то нет никому, учителя просто радуются хорошему ученику, а одноклассники уже так привыкли к маячащей на последней парте худой фигурке, что и внимания то редко обращают. наверное именно поэтому недельную пропажу хван хенджина замечает только чанбин. а в следующий раз встречает его блюющего в школьном туалете.       хенджин задыхается от крови и кусков непереваренной еды, а чанбин держит за руку и подает бутылку воды, когда понадобится. как он здесь оказался? после приступа они остаются сидеть в туалете еще час, почти не разговаривая. хван изредка улыбается как-то побито, шепчет спасибо и хлещет оставшуюся воду, а у чанбина миллионы неотвеченных вопросов в голове и отвратительное предчувствие. — давай прогуляем оставшиеся уроки? — разрывает тишину хван. и чанбин соглашается. они бегают под дождем, делятся какими-то глупостями, хлюпают промокшими кросовками и смеются. чанбин впервые слышит смех хенджина, и, честно, хочет слушать его вечность. хочет, чтобы он въелся в его мозг, заел на повторе, чтобы в наушниках был отныне только этот чистый звук. они сидят под железным навесом на какой-то детской площадке и дышат тяжело, потому что играть в догонялки от наплыва чувст, всё-таки, не стоило. чанбин смеется, глядит на хвана, и видит в глазах напротив целые вселенные, не открытые еще никем, кроме самого чанбина, звезды и что-то непонятно отчаянное. хочется так много спросить, сказать и сделать, но он способен только на бессмысленые улыбки и переплетения чужих пальцев со своими.       — я, если честно, хотел бы умереть. хенджин произносит это так буднично, не преставая тепло улыбаться и жмурить от закатного солнца глаза, а у чанбина земля под ногами проваливается, и кажется, что он уже и не чанбин вовсе, а что-то микроскопическое, существующее только в его больной фантазии. он снова мажет взглядом по хванову лицу, пытаясь найти ответы на все незаданные им вопросы, но замечает лишь то, как сильно младший похудел. у чанбина на выдохе получается только колючее «если решишь умереть, не забудь забрать меня с собой» со вкусом мыла и горьких таблеток от кашля. хенджин смеется.       в следующий раз чанбинова вселенная рушится, когда хенджин плачет. тихими всхлипами, наклонив голову так, чтобы лица под спадающими смоляными прядями видно не было, и чанбину хочется уничтожить каждого, кто когда-либо причинил хвану боль, но в его силах сейчас только выбросить ебучий канцелярский нож в мусорку и перематывать чужие порезы бесполезной туалетной бумагой. он замечает на тонких запястьях кроме новых порезов еще побелевшие шрамы и багровые синяки. со хочется думать, что фарфоровая кожа младшего пострадала только в этих местах, но он понимает, что ошибается, и это не дает дышать спокойно. чанбин тихо матерится, кусает губы. ему хочется помочь, спасти, укрыть от всех бед, но им только по семнадцать и он привык молчать. слова чанбиновы вырываются на свободу лишь когда хван всхлипывает сильнее, на полустоне выдавая громкое «прости» и, тише, «я все снова испортил». у чанбина тормоза срывает, кулак прилетает куда-то в стену тесной кабинки, хочется орать, но вместо этого он только прижимает хвана к себе. младшего трясет как от озноба, а рукав чанбиновой рубашки промокает моментально. — ты ни в чем не виноват, ты никогда не был в чем либо виноват. пожалуйста, прекрати… — со начинает хрипеть, переходит на шепот куда-то в чужую шею, — прекрати уродовать себя, смерти заслуживают лишь те, кто делает это с тобой. — то есть, — горькая усмешка, — я смерти и заслуживаю? чанбину хочется исчезнуть, но вместо этого он лишь берет чужое заплаканное лицо в свои руки, видит очертания синяка на скуле из-за смывшегося слоя тоналки, и целует. сминая чужие соленые губы, целует нежно, целует так, чтобы без слов, так, чтобы вся чужая боль заполнила его полностью до краев и больше. хенджин задыхается от слез, хватается за чужую рубашку, как тонущий за спасательный круг, и отвечает на поцелуй так отчаяно и рьяно, будто это его последний шанс, последний воздух, последний чанбин.       чанбину кажется, что все налаживается, когда хенджин приходит в школу с осветлёнными сожжеными волосами, когда он смеется вместе с ним и джисоном за обедом, когда хенджиновы руки начинают заживать, а синяки сходить. когда они целуются у со дома, ему хочется остановить время и пробовать эти губы со вкусом ванильной колы бесконечность, и никогда больше со вкусом слез. чанбину кажется, что это ремиссия. но чанбину кажется. — когда-то я пообещал себе, что умру с первым снегом, хён. — и чанбин впервые понимает настолько точно, что его вселенная, и без того покалеченная, разбивается вдребезги. чанбин надеется, что это шутка, что хенджин передумал и просто делится прошлыми мыслями. чанбин смотрит в такое родное светлое лицо и пытается понять что не так. — почему… — паника накатывает, у со руки дрожат и ком в горле, но он продолжает спутывать светлые локоны лежащего у него на коленях парня, — почему сейчас? — потому что я хочу умереть счастливым. — хенджин всё-таки не шутит, и это осознание обухом бьет по чанбиновому затылку. он жмурит глаза так сильно, будто хочет лопнуть собственные глазные яблоки. — останься со мной и ты будешь счастлив вечно. хенджин заливается смехом, а у чанбина под закрытыми веками из-за родного звука фейерверки взрываются, а на языке вкус молока с медом, которое мама готовила в дестве, когда он простужался. — невозможно быть вечно счастливым, бинни. — хван приподнимается и чмокает парня в поджатые губы, руками обнимает за шею и утягивает за собой на кровать и ласково шепчет будто извиняясь, — не грусти, ладно? до снега еще далеко, у нас куча времени. блондин ластится как кот, покрывает чужую шею короткими поцелуями, и чанбин видит их искорками от костра. а хенджина костром. на задворках сознания брезжит понимание того, что родители скоро будут дома, но он позволяет чужим хрупким пальцам расстегивать свою рубашку, позволяет кусать ключицы, позволяет целовать отчаяно и сладко-горько, позволяет переплетаться пальцами и конечностями, подобно одуванчиковым стеблям в венках. ах, как бы хорошо эти венки смотрелись на хвановой обесцвеченной макушке, как хорошо…       чанбин просыпается третьего декабря в четвертом часу ночи от накатывающей тревоги и в панике хватает телефон.

«посмотри прогноз» — джисон.

чанбин задыхается. чанбин, некогда любящий зиму, ненавидит её сейчас сильнее всего.       — я надеялся, что мы встретим новый год вместе. единственным источником света является луна, но чанбин знает, что хенджин улыбается. они держатся за руки на том же дворе, где впервые бегали вместе под дождем в тот самый проклятый октябрь. ему кажется, что хвановы руки теплые даже сейчас. хенджин целует жгуче и чанбину хочется расплакаться. они молча доезжают на автобусе до чанбинового дома, стоят возле подъезда минут десять и обнимаются. чанбину кажется, что это в последний раз, поэтому он сминает чужие обветренные губы так долго, как только может и пытается отпечатать их вместе с владельцем навечно в своём сознании. чанбин впервые не может определить вкус поцелуя. — до встречи? хенджин уходит, оставляя старшего без ответа. в субботу последняя парта первого ряда остается пустой, а по прогнозу погоды передают первый снег в двенадцать часов дня.