Неудачная попытка в вечность

Jm Я думаю, что все книги и фильмы с хорошим концом нужно уничтожить и запретить. В них ведь нет ни капли правдивости, ничего из того, что происходит в реальной жизни. Ты смотришь, запоминаешь все эти милые сцены между героями, впитываешь в себя их взгляды, прикосновения, диалоги. Наполняешься теплом и надеждой на то, что и ты сможешь когда-нибудь все это прочувствовать, ощутить, прожить. Но по итогу получаешь какой-то дешевый бульварный роман с оценкой, еле дотягивающей до тройки, разочарование в себе, людях и отношениях. А также глубочайшую ненависть к таким сопливым произведениям о вечной любви. Вечность? Как оказалось, ничего в этом мире вечного нет, хотя ты и убеждал меня в обратном. А я верил как дурак. Вот же глупость. Наши отношения не были образцовыми, ничего общего с сериалами от нетфликс, которые я когда-то любил. Но было тепло, было уютно. Было хорошо. Надеюсь, что не мне одному… Во время грозы под одним одеялом, чтобы согревать, обвивая всеми конечностями продрогшее тело. Шепча на ушко успокаивающие слова, после очередного откровенно дерьмового рабочего дня. Каждую памятную дату распивая вместе алкоголь, сидя на полу нашей тесной кухни. Рано утром разговаривая о всяких пустяках, лежа в обнимку после дурманящей сладкой ночи. Любя трепетно и нежно, обещая друг другу вечность. А потом со слезами и криками. Ссорами и драками. Изменами и шрамами. Вырывая из себя все то, что за это время успело врасти в нас, крепко цепляя и оплетая корнями. Разочаровываться медленно, смакуя вкус боли и обиды. Разбиваться тоже постепенно, даже скорее крошиться в пыль, чтобы уж точно потом не склеиться, не собраться, не починиться. Утопать в отчаянии, с каждым днём все глубже и глубже погружаясь на самое дно. А потом снова вспоминать и грозу, и объятия, и алкоголь с рассветами. Вспоминать твои обещания и напоминать себе, больше никогда в них не верить. Здороваться на посиделках общих друзей, но потом при первой же возможности сбегать домой под глупым предлогом. Пересекаться по работе, общаясь исключительно официально, избегая прямых взглядов. Сталкиваться в кофейне, говорить доброе утро и снова расходиться, по ощущениям, если честно, на разные концы планеты. Думать. Постоянно думать, как могло бы все сложиться, если бы мы поступили в прошлом по другому. Не спорили бы о новых обоях. Не ругались бы из-за глупого, ничего не значащего флирта со стороны незнакомцев. Не смотрели бы дурацкие романтические фильмы и сериалы всегда с хорошим концом. Не встречались бы никогда. Сейчас бы я смог быть счастливее? Я бы чувствовал себя полноценно? Наверное, нет. Ведь ты и был той недостающей частью меня. Но ты забрал эту половину с собой, на ее месте оставляя то ли пустоту, то ли хаос. Меня то переполняет, то истощает. Не осталось никакого баланса. Крайности да и только. Я всегда говорил тебе, что не очень люблю аттракционы из-за своего страха высоты. Ты смеялся надо мной, называл трусишкой, но и сам никогда не был в восторге от такого рода развлечения. Страх падения, я помню. Наверное, поэтому ты и оставил меня одного кататься на этих долбанных эмоциональных американских горках. От них уже голова кружится и тошнит. Забери меня. Мне плохо.

***

Yg Скуривать целую пачку за вечер — это теперь не просто плохая привычка, за которую, уверен, ты бы меня избил. Курить сигарету за сигаретой — это теперь потребность. Чтобы из легких вышло все то дерьмо, что зовётся кислородом. Как им вообще можно дышать, если он не смешан с твоим запахом? Так что лучше травиться. Медленно выжигать себя изнутри и разлагаться. Потому что, давай начистоту, жить больше нет ни сил, ни желания. Без тебя ничего нет. А с тобой рядом хоть и до одурения, до сорванных от криков связок, хочется, но не является больше возможным. Меня расплющит под грузом вины, сожаления и прочего дерьма, что и так каждый день разрывает нутро. Ты заслуживаешь лучшего, что уж тут. Наблюдать за тобой со стороны, запоминать малейшие твои движения, взгляды, слова, обращенные ко мне пусть и в раздражающем деловом тоне, а потом воспроизводить их, стоя на балконе и давясь никотином — вот мой единственный смысл жить сейчас. Кажется, все мои цели и мечты всегда были связаны с тобой. Если ты полностью исчезнешь из моей жизни, то и я превращусь в ничто. Забавно, что осознать это получилось только, когда ты действительно ушел. Тушить бычки о собственные запястья — стало тоже одной из пугающих привычек, о которой ты, надеюсь, никогда не узнаешь.

***

Jm Сказал бы мне кто раньше, что если расстаться с человеком, которого ты любишь больше жизни, можно так сильно похудеть, я бы давно ушел. Конечно, если бы туда также сделали пометку «ты ничего не потеряешь кроме килограммов, ведь тебя уже и так не любят». Может быть, тогда я бы смог пройти множество кастингов, где мне отказывали именно из-за веса. Сейчас же помимо лишнего веса у меня нет и желания что-либо делать. Выходить на улицу — сложно. Заправить постель — бессмысленно. Разговаривать с людьми — страшно. Единственное, что еще помогает не сойти с ума в этой вечной апатии — это мысли. Воспоминания тоже неплохой катализатор, но иногда от них становится еще хуже, так что это совсем уж крайний метод. Работа тоже неплохо отвлекает за исключением тех дней, когда мне приходится пересекаться с тобой. Долбанное воображение и искривленное моим отчаянием восприятие каждый раз представляет твой образ передо мной дохуя несчастным. Твои глаза, которые при нашем расставании я запомнил холодными, безжизненными и пустыми, сейчас постоянно выглядят грустными. Взгляд так и норовит прожечь во мне дыру, но не ненависти, на удивление. Скорее, он обволакивает болью и отчаянием. Не смотреть тебе в глаза — вот какой вывод я для себя сделал. Это все равно лишь мои выдумки, скрывающие в себе такие тупые надежды и мечты, что ты однажды вернёшься. Не хочу попусту обманываться, поэтому, пожалуй, нужно сменить либо место работы, либо поменяться самому. Первое звучит более просто, так что выбор очевиден. Уж не знаю, изредка видеть тебя это дар или проклятие, вот и проверю заодно. Меня это может либо окончательно сломать, зато хуже после этого уж точно не будет. Либо наоборот придаст силы жить. Жить без тебя. Ха. Это даже звучит как бред…

***

Yg День идет за днем. Неделя за неделей. Я уже не ориентируюсь во времени, потому что это все равно бессмысленно, если тебя нет рядом. Месяц. Два месяца. Полгода. Я так давно тебя не видел. Куда ты пропал? Дышать становится с каждым днем все сложнее и я не уверен, что причиной тому сигареты. Мне сложно дышать воздухом, который я не разделяю с тобой. Может тут нужен ингалятор. Или искусственный дыхательный аппарат. Или хотя бы частичка информации о том, где же ты. Спрашивать на работе бессмысленно. Они не имеют право это разглашать. Написать твоим друзьям? А потом, наверное, заказывать гроб и устраивать поминки. За все, что я сделал с тобой, они меня точно не простили. Позвонить тебе? Это, наверное, будет последней стадией отчаяния. То, что я бы сделал только перед смертью. Но даже думать о таком противно. Уж если бы я и подыхал, то точно не хотел бы, чтобы это стало твоим последним воспоминанием обо мне. Там и так, должно быть, не осталось ничего хорошего. А я вот помню много, чего раньше не замечал или чему не придавал большое значение. Твои утренние растрёпанные волосы, что в свете лучей солнца напоминали сладкую вату. Наш теплый плед, которым можно было укрыться, только если очень сильно прижаться друг к другу. Мои песни для тебя, под которые ты танцевал словно ангел. Поездка на море, где я заболел, а ты мерил мне температуру своими мягкими теплыми губами. Голубые обои в долбанную сиреневую полоску, из-за которых мы впервые поссорились. Твоего донсена с хореографии, что постоянно вился рядом с тобой и смотрел щенячими глазками, заглядывая в рот. Глупые фильмы о любви с одинаковыми сюжетами и наборами клише. Мой испуг, когда я впервые подумал, что не люблю тебя. Твое непонимание во взгляде, когда я стал отдаляться от тебя. Желание разобраться со всем этим дерьмом и чувство удушья на шее от беспомощности. Попытки поговорить со мной и извиниться не понятно за что. Раздражение, которое появилось после этого. Холод. Дикий собачий холод при каждом взгляде и мысли о тебе. Слезы, застывшие на глазах после слов об измене, и выскользнувшая из твоих рук чашка с какао. Чемоданы. Пустой на половину шкаф. Ключи на тумбочке. Одна зубная щётка. Клубы. Алкоголь. Беспорядочные связи. Похмелье. День. Неделя. Месяца. Осознание. Страх. Страх. Страх. Отвращение. Боль. Раскаяние. Ненависть к себе. Желание все исправить. Пустота в твоих глазах. Пустота в сердце. Отчаяние. Где же ты.

***

Jm Время лечит, но, видимо, только физические раны и переломы, иначе я не знаю, почему все еще просыпаюсь по ночам в холодном поту от кошмаров. В каждом из них ты снова уходишь, а я пытаюсь догнать. Как бы сильно не пытался убедить себя сидеть на месте и не двигаться, подсознание не слушается, ноги сами несутся за тобой, а потом… А потом я падаю с обрыва и просыпаюсь со слезами на глазах. Найди меня, я так больше не выдержу.

***

Yg Полгода — это достаточный срок, чтобы сойти с ума несколько тысяч раз, в приступе очередной внезапной истерики разнести квартиру, разложить себя на части, чтобы потом снова собрать назад по кусочкам, вырезая всю гниль. Этого времени достаточно, чтобы собраться с мыслями, набраться смелости, сделать первый шаг к тому, чтобы снова начать дышать с тобой одним воздухом. Все-таки написать твоим друзьям, получить от них пару переломов и выбитый зуб, а также информацию где тебя искать. Купить билет на первый же рейс и пачку клубничных моччи, сам даже не знаю зачем. Взять такси от аэропорта и просить водителя ехать быстрее, пока мое сердце не лопнуло от напряжения. Зайти в подъезд, подняться на лифте на последний этаж, застыть перед дверью с поднятой рукой, не в силах постучать. В другой руке крепко стискивать упаковку со сладостями и молиться, чтобы увидеть тебя хотя бы еще раз. Вдохнуть. Выдохнуть. Постучать.

***

Тихие шаги за дверью отдаются в сердце Юнги громким набатом. Каждую секунду в ожидании их встречи эти полгода он умирал снова и снова, чтобы переродиться, когда входная дверь широко распахивается, и на пороге застывает сонный и потрясенный Пак Чимин. Сердце, на удивление, стихает, и кажется, перестает биться вообще. — Юнги? — Чимин в помятой пижаме с растрепанными волосами, такой родной, привычный, до слез на глазах домашний. Тот самый, которого Юнги не видел, кажется, уже целую вечность и не надеялся больше увидить. Но вот он стоит такой испуганный, растерянный и маленький, с дрожащами руками, что прячутся под длинными рукавами пижамы и снова смотрит прямо в глаза Юнги, снова дышит с ним одним воздухом. И этого достаточно для того, чтобы прожить еще пару минут перед тем как разбиться на части, падая на колени, раздавленным раскаянием и виной. — Мне жаль… Мне так жаль, Чимин, — сказать что-то более связаное не удается. Слезы и всхлипы мешают вылетать заготовленным ранее словам, и это разочаровывает. Если он не сможет сейчас, то все будет кончено. В голове сплошной беспорядок. Память вновь и вновь услужливо подкидывает воспоминания, где он говорит Чимину про измену, про то, что, кажется, больше ничего не чувствует. Чем он вообще думал в тот момент? Как можно ничего не чувствовать к Пак Чимину — человеку, от вида которого у Юнги сейчас петарды взрываются в сердце? Да как такое вообще могло произойти? — Хен, встань, — отрезвляет лучше пощёчины. Юнги поднимает голову и натыкается взглядом на дорожки слез, что скатываются по щекам. — За что ты просишь прощения? Ты не виноват в том, что разлюбил. — голос младшего почти не дрожит. — Это неправда, Чимин. — Юнги быстро поднимается на ноги, решительно смотря на парня. Либо сейчас, либо никогда. — Я люблю тебя больше жизни, что раньше, что сейчас. Я натворил столько ужасного и буду ненавидеть себя за это до конца жизни. Из-за меня ты пережил столько боли, терпел из раза в раз, когда я только и делал, что разочаровывал и убегал. Я знаю, что не достоин прощения, знаю, что не достоин тебя. Все прекрасно понимаю, после твоего ухода мозги как-будто встали на место. Я пойму, если после моих слов ты никогда больше не захочешь меня видеть. Пойму, но богом клянусь, Чимини, если ты позволишь мне остаться хотя бы незначительной частью твоей жизни, я постараюсь больше никогда тебя не растраивать. Мне достаточно знать, что ты в порядке, иметь возможность иногда украдкой видеть и слышать тебя. Но если тебе от этого будет тяжело, я больше тебя не побеспокою. Я всего лишь хотел, чтобы ты знал. Я все ещё люблю тебя. И буду продолжать любить вечность. Из груди вырывается протяжный всхлип и безостановочные рыдания сотрясают все тело. Чимин чувствуют, как его ноги ослабевают, и он падает на пол, где минутой ранее плакал Юнги. Старший не знает, что ему делать. Он бросается вниз к Чимину, но не смеет его касаться. — Чимин, Чимини… Милый, извини… Я не должен был приезжать… Пожалуйста, не плачь, я уйду, правда уйду, если ты захочешь… Чимини, маленький мой, прошу, не плачь… — Обними, — между всхлипами выговаривает младший, — пожалуйста, Юнги, обними меня. Мне кажется, я сейчас разобьюсь на части… Юнги подхватывает дрожащее тело Чимина и сам дрожит не меньше. Его колотит от осознания того, что он снова держит в своих руках самое дорогое, что у него было. Он аккуратно заходит в квартиру и садится с Чимином на диван, все так же не выпуская младшего из объятия. Тот обнимает себя за плечи и утыкается носом в поджатые колени, становясь совсем крошечным. Он продолжает громко плакать, пока Юнги гладит его по спине и сам пытается успокоиться. Проходит много времени, пока Чимин затихает и перестает всхлипывать. Слез не осталось, глаза опухли, голова нещадно болит, а нос заложило. Он чувствует мягкие поглаживания по своей спине, знает чьи это прикосновения и руки, но принять это все еще не может. Он так давно мечтал о том, чтобы Юнги его нашел, что теперь это кажется лишь очередным сном, в конце которого старший снова уйдет, а Чимин останется один. — Я… Мне очень больно, хен… — он ели слышно хрипит, а у Юнги сердце в пыль крошится и осыпается где-то на диване. Слезы подступают к глазам, но он продолжает поглаживать спину Чимина, ожидая дальнейших слов с готовностью смертника. — Когда ты ушел… Мне кажется, я умер в тот день… Я себя потерял… Мне больше ничего не в радость, ничего не хочется… Я не знаю, что делать, Юнги… Спаси меня, я не хочу снова оставаться один… Чимин резко обхватывает Юнги за шею руками, пряча холодный нос в воротнике куртки старшего. Он обнимает крепко и продолжает дрожать, будто боится, что его оттолкнут. Пораженный Юнги медленно, стараясь не напугать парня, обхватывает того за талию и подтягивает ближе к себе. Чимин сначала напрягается весь, а потом будто размякает в теплых объятиях. Спустя время Юнги понимает, что Чимин уснул. Он осторожно перекладывает его на диван, находит тот самый их плед и укрывает им младшего. Садится на пол рядом с диваном, все еще держа за руку такого дорогого и родного ему человека, и позволяет слезам облегчения тихо скатиться вниз по щекам, разбиваясь о куртку, что он так и не снял. Юнги до дрожи в коленях и аритмии в сердце страшно. Он не знает, что будет, когда Чимин проснётся, какой будет тогда его реакция. Но теперь он точно не намерен сдаваться или отступать. Он будет ждать столько, сколько потребуется. Дни. Месяца. Года. Вечность.