Of the Sun and the Moon

Иногда Хенджин жалел, что у него не кошка. Не то чтобы он не любил свою собаку, Кками, маленькую длинношерстную чихуахуа, но он точно не был фанатом маленького мочевого пузыря своей собаки, потому что это было причиной, по которой Хенджин оказался в шесть утра вне тепла своей квартиры, в парке за своим домом, ожидая, когда Кками сделает свои дела. «Кошки не должны быть такими требовательными», предположил Хенджин. Зима уже стояла у дверей Сеула, воздух становился намного холоднее, и, учитывая свою забывчивость, Хенджин, выходя из дома, не схватил свое длинное пальто с подкладкой, так как был слишком сосредоточен, надевая поводок на свою собаку. Хенджин чихнул и, к счастью, у него, по крайней мере, хватило ума нацепить свой драгоценный синий шарф — подарок, который он получил много лет назад от кого-то особенного, посему снова немного поправил его на шее, пытаясь согреться. Он проклинал себя за то, что подумал, что эти мешковатые серые спортивные штаны и старая толстовка с капюшоном — были отличной идеей для выгула собаки в холодную погоду. Однако Хенджину оставалось только молиться, чтобы Кками поторопился и поскорее вернулся под простыни его огромной кровати. Солнце медленно всходило, и Хенджин больше не мог видеть знакомое присутствие Луны, вероятно, уже скрытой за высокими зданиями его района. Почувствовал, как его сердце на мгновение сжалось при виде горящей утренней звезды, но он отмахнулся от этого, прежде чем позволить своему мозгу прокрутить один и тот же сюжет в который раз. Хенджин вздохнул. Наконец, Кками был готов отправиться домой, и Хенджин не мог быть более благодарен. Как только он пересек порог подъезда, его телефон зазвонил, заставив Хенджина вздрогнуть от внезапного звука. Он потянулся за гаджетом в карман спортивных брюк, закатив глаза, когда увидел имя своего раздражающего-лучшего-друга на экране. — Ещё раньше позвонить не мог? — спросил Хенджин, отвечая на звонок. — Сегодня воскресенье, и сейчас 6 утра. — Доброе утро, маленький принц, — другой хихикнул прямо в уши Хвану: — Ты хорошо выспался? — Прекрати, Джисон-а, я не могу терпеть твои шутки так рано, — он зевнул, нажимая кнопку вызова лифта, — В любом случае, правда, почему ты не спишь? Не ты ли был слишком пьян прошлой ночью? — Вероятно, я, да, потому что я едва помню, как добрался домой, — уточнил Джисон, — Тем не менее, я не был настолько пьяным, чтобы не проснуться пораньше и проверить, как там мой лучший друг, потому что он выпил намного больше. — Хенджину захотелось ударить Хана по его милому личику, когда он снова услышал его смешок через трубку телефона. — Ха-ха, как забавно, — прокомментировал Хенджин, когда лифт, наконец, приехал. — Я проснулся только из-за Кками и моя голова буквально взрывается. Я собираюсь снова лечь спать, как только окажусь дома. — Да, круто, но не забудь о сегодняшней вечеринке, Хенджин-а. Ты обещал, что пойдешь со мной. Хван прислонился спиной к стене, отчаянно прикрывая лицо свободной рукой. Он, конечно же, не забыл о вечеринке, о которой говорил Джисон, как он мог? Друг говорил об этом событии целую неделю, почти как заезженная пластинка. Он глубоко вздохнул и спустил с поводка свою собаку, которая тихо сидела прямо у ног. — Я бы никогда не смог это забыть… — пробормотал Хенджин, ожидая, когда лифт прибудет на его этаж: — Просто, когда… Кками, иди сюда! — неожиданно крикнул он, заметив, что собака убегает к лестнице. Джисон рассмеялся, услышав это, и представил сонного Хенджина, бегущего за своей маленькой собачкой в 6 утра по коридорам. — В девять вечера, но не волнуйся об этом, я приду к тебе до начала вечеринки, и мы пойдем туда вместе, — объяснил парень свои намерения, как только немного успокоился, — Разве я не лучший из лучших друзей? Видишь, я позвонил тебе, чтобы напомнить о самом эксклюзивном событии месяца, и я даже собираюсь отвезти тебя туда, так что тебе не придется садиться за руль сегодня вечером! — Ты слишком взволнован всем этим, — сказал ему Хенджин, пытаясь выровнять дыхание, так как на самом деле он не планировал бежать за Кками, который вилял хвостом, так, что казалось, что он проводит лучшее время в своей жизни. — Ты действительно не понимаешь, ха, — поддразнил Джисон, — Не похоже, что самые популярные парни университета будут на вечеринке, верно? Там будут не только богатые и популярные из нашего, но и такие же ребята из других университетов, готовые повеселиться сегодня вечером. Хенджин громко вдохнул, убедившись, что другой мог услышать всё его разочарование. — Я не могу отказаться, да? — сказал он, признавая поражение, — Ладно, неважно, просто, пожалуйста, дай мне сейчас поспать. — Хорошо, принц, увидимся позже! — Джисон усмехнулся, вешая трубку. Наконец, Хенджин открыл дверь знакомой квартиры, позволив своей собаке пройти вперёд. Он даже не потрудился отругать Кками, который сразу же отправился спать на диван в гостиной. Восходящее Солнце уже просачивалось сквозь окна, и вскоре комната наполнилась бы тусклым светом. Но он устал, день для Хенджина ещё не начался в его сознании. И когда его глаза встретились с собственным отражением в зеркале, висевшем на стене справа, Хенджин чуть не рассмеялся; на лице были видны результаты прошлой ночи — он был весь опухший, с темными кругами под усталыми карими глазами. Он даже не хотел думать о том, в каком ужасном состоянии были его волосы в тот момент. Первое, что сделал бы Хенджин после того, как проснулся, несомненно, принял бы душ, но сейчас он снял свой синий шарф и просто потащился в свою спальню, позволив сонному телу безжизненно упасть на уютную, но холодную кровать.

***

Хенджин знал, что ему следовало остаться дома в ту ночь. На самом деле он не был таким энтузиастом вечеринок, как Джисон. Он не получал удовольствия, когда ему приходилось находиться в одной комнате с сотнями незнакомых, потных и, вероятно, уже пьяных студентов, с громкой музыкой, доносящейся из динамиков по всему танцполу, который должен был быть красивой гостиной, заглушающей любой другой шум. Ему казалось, что было слишком много ликующих людей, и он едва знал несколько имен среди всей этой толпы. И что еще хуже, он потерял из виду человека, который притащил его сюда. Джисона нигде поблизости не было видно. «Это будет событием месяца», слова Хана прозвучали в его голове, в то время как Хенджин наблюдал за шумной толпой, трущейся о тела друг друга с кухонного островка, что позволило ему получить прекрасный вид на гостиную хозяина, имя которого он уже забыл. Он сделал еще один глоток из бумажного стаканчика в руке, просто чтобы заметить, что тот уже пуст, когда он не почувствовал, как холодная горькая жидкость коснулась его губ. Хенджин задумался, следует ли ему снова наполнить стакан или нет, думая о том, что это будет его третий напиток, и что он проснулся в то утро с сильным похмельем с прошлой ночи, и его голова всё ещё не пришла в себя. Но ему действительно нужно было почувствовать жгучее ощущение алкоголя, обжигающего горло, когда он глотал его, как будто завтра с утра ему не нужно было посещать занятия. Однако это было бы проблемой для завтрашнего Хенджина, потому что нынешнему пришлось утонуть в одиночестве в своих страданиях. И, возможно, Хенджин мог бы обвинить алкоголь, если бы его разум начал разыгрывать не такие смешные шутки с самим собой. Потому что присутствовие его бывшего парня было буквально невозможно на этой вечеринке; стоя прямо у входа в дом с симпатичным блондином рядом, одетым в дорогую черную рубашку, всё улыбается и хихикает. Он мог бы снова обвинить алкоголь, если бы не поперхнулся, когда его взгляд остановился на запыхавшейся фигуре. Ещё более великолепной, чем он помнил.

Его первая любовь. И его последняя.

— Что он здесь делает? — в панике спросил Хенджин. И кто был тот блондин, который сейчас обнимал его бывшего за тонкую талию? Почему они стоят так близко, — слишком близко — по мнению Хенджина? Так много вопросов дико крутились в голове Хенджина. Вопросов, на которые у него, вероятно, уже были ответы, но он предпочел бы броситься в овраг вместо того, чтобы произносить их вслух. Потому что, если бы он заговорил, этот образ стал бы реальностью, и он совсем не был доволен этой реальностью, это было слишком страшно. Честно говоря, он не думал, что напиться снова было бы ужасной идеей. Он знал, что ему следовало просто остаться в комфорте своего одинокого дома, бросив своего лучшего друга, так как он знал, что Джисон исчезнет, как только они переступят порог. Но дома он не был, поэтому Хенджин пришел к выводу, что проглатывание всего этого алкоголя через горло больше не звучит так ужасно. В тот момент не было места для сожалений. Затем он выпил обжигающий напиток из вновь наполненного стакана, продолжал впитывать алкоголь в свое тело, как будто это была простая вода. И мир вокруг него начал вращаться так быстро. Хенджин понятия не имел, что он делает, или даже где он был, он плохо помнил, его разум был пуст, как белая бумага. И как только он подумал, что его тело готово проглотить еще одну полную чашку любого алкоголя, который был в нем, теплая рука схватила его дрожащую руку и остановила Хенджина от дальнейшей боли. — А теперь скажи мне, — голос Джисона звучал так разочарованно и взволнованно одновременно, — Объясни мне, какого черта ты собираешься делать, Хенджин-а?! — Он попытался спросить спокойно, не позволяя своему гневу вырваться наружу, но в значительной степени потерпел неудачу. — Ты планируешь покончить с собой сегодня вечером или что блять? Хенджин не очень хорошо понимал, что говорил Джисон, его голова была затуманена, а руки были заблокированы, в то же время взгляд друга пронзал так сильно, что Хенджин почувствовал, как глаза становятся влажными. Он мог сломаться в любой момент. Заметив слезящиеся глаза Хенджина, Хан глубоко вздохнул, немного остывая, и взял из рук Хенджина чашку, чтобы поставить ее на кухонный островок, место, которое Хенджин не покидал. — Я даже не смогу оставить тебя в покое, если ты решишь организовать экскурсию в ближайшую больницу… — Эй, Джисон-а! Ругань Джисона была прервана голосом, который показался ему знакомым. Прежде чем обернуться туда, откуда доносился голос, он снова увидел ясные глаза Хенджина и панику вместе ужасом заключённые в этих коричневатых радужках. Он был сбит с толку, так как не понимал причины странного поведения друга, и подумал, что он, вероятно, просто немного перебрал с алкоголем. Однако всё его замешательство исчезло в тот момент, когда он наконец обернулся и его глаза встретились с хорошо знакомым блондином рядом с человеком, который звонил ему чуть раньше. Феликс стоял рядом с Чаном, другом Джисона, который подошел к нему и Хенджину на кухонном островке. И по мере того, как они подходили все ближе и ближе, Хенджин начал дрожать, как будто он только что увидел призрака. Но он был не единственным, кому было не по себе. Феликс тоже, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке, как только понял, к кому направлялся Чан. Глаза Феликса вообще старались избегать Хенджина, как отметил Хан. — Привет, Чан-хен! — Внезапно Джисон вышел из транса и поприветствовал Чана, который теперь стоял прямо перед ним с теплой улыбкой на губах, отчего на его щеках появилась ямочка. Подтянутый блондин, которого он увидел рядом с Феликсом, был другом Джисона, как понял Хван, и его звали Чан. И хотя он совсем не был трезв, Хенджин знал, что никогда не видел этого парня в коридорах своего университета, и ему было интересно, почему и как Джисон подружился с незнакомцем. Хенджин стоял там, всегда за кухонным островком, который теперь казался слишком маленьким, с тремя другими, в неловко ужасной тишине, в то время как голоса Чана и Джисона смешивались с громкой музыкой, говоря о чем-то, чего он даже не понимал. Потому что все его слабое внимание было сосредоточено на маленькой фигурке блондина, которого он уже знал и которого когда-то называл своим парнем. Однако Феликс не смотрел на него. Его взгляд был устремлен куда угодно, только не на Хенджина, он не хотел смотреть. Это было больнее, чем Феликс мог себе представить. — Чан-хен тоже специализируется на продюсировании музыки, мы работали вместе над несколькими проектами, и так мы стали друзьями, — объяснил Джисон немного погодя пьяному Хенджину. Тот просто кивнул и слегка склонил голову, чтобы поприветствовать старшего, стараясь выглядеть как можно естественнее. Как бы то ни было, его попытка с треском провалилась, потому что Чан почувствовал, что что-то не так, слегка склонив голову набок. Но он решил на мгновение избавиться от этого, не желая произносить неуместные слова в этой странной атмосфере. Чан не был плохим парнем, подумал Хенджин, как только увидел его вместе с Феликсом. Он не знал, что Хенджин, Джисон и Феликс уже знали друг друга со средней школы. Поэтому, когда он представил Феликса им двоим как своего парня, Хенджин икнул, чуть не подавившись собственной слюной, но в конце концов он бы сказал, что виноват алкоголь. Три пары глаз уставились на него, даже Феликс впервые за эту ночь посмотрел прямо на него, затаив дыхание. И Хенджин тоже повернулся к ним лицом, его щеки покраснели, но он пожалел о своем выборе, как только его глаза встретились с глазами Феликса того завораживающего орехового цвета спустя целый год. Феликс покинул Корею всего год назад, чтобы вернуться к себе домой, в Австралию, чтобы поступить там в университет, как того хотели его родители. Феликс никогда бы не сказал «нет» им, они дали Феликсу все и в мгновение ока могли отнять у него то самое все. Так что, если родители велели ему вернуться в Австралию, изучать там экономику и возглавить семейную компанию, он, должно быть, так и сделал. Других вариантов не было. И когда Ли уехал, он покинул не только страну, которая стала для него вторым домом. Феликс, что самое главное, оставил и свою вторую половину. Потому что он любил Хенджина, он действительно любил. Хенджин был всей его жизнью. Он был Луной, которую он научился любить и больше не бояться. Хенджин был его Луной, которая сияла так ярко в самые темные ночи, которые ему приходилось проводить в полном одиночестве в пустоте своей слишком огромной квартиры, которую его родители купили для него, как только он начал жить в Корее самостоятельно, прежде чем переехать к своему парню. Но, возможно, Хенджина было недостаточно, чтобы заставить его остаться. Поэтому Феликс решил уйти, чтобы выполнить свои обязанности сына Ли и, как того ожидали от него родители, оставить после себя только разбитые сердца. Феликс начал новую жизнь в Австралии. Его семья была богатой и хорошо известной там, и он не остался незамеченным в своем университете. Популярный, богатый, симпатичный мальчик был у всех на устах. А через несколько месяцев он встретил студента по обмену из Кореи. На самом деле Чан вырос в Австралии, но он переехал в Корею, когда ему было около двенадцати лет, и никогда не возвращался. Поэтому, когда у Чана появилась возможность проучиться семестр в своей родной стране, он, не колеблясь, воспользовался этим шансом. И вот так Феликс познакомился с Чаном. Внезапная искра вспыхнула между ними двумя, искра, которую Феликс хотел задуть, чтобы попытаться уйти от своей первой любви. Теперь Чан вернулся в Корею на пару месяцев, и Феликс решил последовать за ним, чтобы увидеть своих старых друзей. Никто из них и представить себе не мог, как тесен этот мир. — Вы знаете друг друга? — растерянно спросил Чан, переводя взгляд со своего парня на более высокого, с длинными темными волосами, которого он только что встретил — Хенджина. И как будто напряжение в воздухе еще не сгустилось, его вопрос заставил трех старых друзей нервничать еще больше, чем было. Джисон кашлянул, глядя на двух других и ожидая, когда один из них возьмет слово. Он надеялся, что это был бы Феликс, так как Хенджин был слишком пьян, чтобы сказать что-то разумное. Однако Хенджин, чувствующий себя храбрым из-за всего алкоголя в своем теле, казалось, был тем, кому было что сказать, он даже собирался выплюнуть что-то грубое блондину, так как чувствовал себя крайне раздраженным его присутствием. Но Феликс уже знал это. — Да, мы уже знаем друг друга, — Феликс поспешил ответить, прежде чем Хенджин мог усугубить ситуацию, коснувшись руки Чана, чтобы привлечь его внимание, — Мы были друзьями, когда я был в старшей школе, я учился здесь, помнишь? Чан кивнул, как будто только что понял, что Феликс действительно уже был в Корее. Феликс мягко улыбнулся своему парню, пытаясь снять напряжение, и Чан улыбнулся в ответ. После всех слов Чану от Феликса, о том что они уже были друзьями, Джисон повернулся, чтобы посмотреть на Хенджина, беспокоясь за своего лучшего друга. Потому что, да, Феликс и Джисон были друзьями, но Хенджин и Феликс? Они не были просто друзьями, и если Джисон заметил эту деталь, он был уверен, что Хенджин обдумывал это единственное слово в своей пьяной голове. И он был прав, потому что это единственное слово, которое слышал Хенджин: друзья. Черт возьми, они были просто друзьями. Вините алкоголь, вините его никогда не исчезавшие чувства к блондину пониже ростом, вините тот факт, что он никогда не пытался двигаться дальше, но в конце концов Хенджин кипел от злости и был почти готов наброситься на Феликса. Как он мог свести к минимуму то, чем они были? Разве их история не была важна для Феликса? Хенджин попытался вдохнуть, чтобы впустить немного воздуха в свой, все еще затуманенный мозг, и тогда он понял. Их история, должно быть, была просто скучным клише, не столь достойным того, чтобы его запомнили. — Друзья, да, — фыркнул Хенджин, — Конечно, мы были просто друзьями. — Он не мог удержаться от того, чтобы не проболтаться вслух. Остальные трое парней ясно услышали его, и все они замерли на месте. Все взгляды снова были прикованы к Хенджину, которому наконец удалось схватить свою чашку, которую Джисон поставил раньше, и отхлебнул жидкость, не обращая внимания на пронзительные взгляды. Феликс собирался сказать что-нибудь, чтобы спасти свое лицо перед Чаном, но Джисон вовремя опередил его. — Он пьян, — Джисон странно рассмеялся, — я, наверное, заберу его отсюда. Я прошу прощения за его странное поведение, это просто алкоголь. — Он нервно попытался улыбнуться паре. Феликс искренне был благодарен Джисону. Они вдвоем улыбались друг другу. Даже если Хенджин был его лучшим другом, Джисон уже говорил ему в прошлом, что он никогда бы не вмешивался в его отношения. Включая его историю с Феликсом. И Хенджин знал это. — Итак… — Джисон странно провел рукой по затылку, — Мы пойдем. Надеюсь, тебе будет весело на вечеринке! — Он сделал паузу, не зная, что еще сказать: — Увидимся позже, я думаю. — Нет, оставайся здесь, — Чан остановил Джисона, — мы пойдем. Увидимся позже, Джи. Кроме того, было приятно познакомиться с тобой, Хенджин, надеюсь, ты скоро протрезвеешь. И если Чан уходил, Феликс задерживался на несколько секунд дольше, чтобы взглянуть на Хенджина, мальчика, которого он так сильно любил, который все еще выглядел точно так же, как он помнил, и в то же время так отличался, как будто он смотрел на незнакомца. Взгляд Феликса был прикован к фигуре Хенджина, Джисон мог это сказать. — Феликс… — Джисон прервал блуждающие мысли Феликса. Феликс очнулся от своего транса и посмотрел на Джисона. Он был на грани слез, а ведь еще даже ничего не выпил. Тем временем Хенджин погрузился в свой собственный мир, думая о Феликсе в полной тишине. Он больше не заговаривал и не смотрел на Феликса, уставившись в пол. Он отгородился от внешнего мира, чтобы укрыться в собственной безопасности, где Луна приветствовала бы его. — Мне жаль, — услышал Хенджин, как Феликс сказал немного дрожащим голосом, а затем он понял, что Феликс ищет его глаза, он чувствовал жжение на своей обнаженной коже от пронзительного взгляда. И Хенджин, наконец, поднял глаза, их взгляды встретились во второй раз.

Это было больно.

Это причиняло боль им обоим. Их глаза были полны сожаления, они могли ясно сказать. И чем больше они смотрели друг на друга, тем сильнее Солнце жгло плоть Хенджина своими ядовитыми лучами. Феликс понимал, что причиняет боль Хенджину, и он не мог поступить так жестоко с человеком, которого когда-то любил больше всего. Поэтому он сделал то, в чем, как он уверен, был лучшим. Он ушел. Быть во власти алкоголя и встречаться со своим бывшим в одно и то же время было наихудшим сценарием, в котором никто никогда не хотел бы оказаться вовлеченным. Образ, возникший в его сознании, когда он снова столкнулся со спиной Феликса, выходящего из их общей квартиры и из его жизни, заставил Хенджина взбеситься, и на этот раз он бы назвал его по имени, если бы только Джисон не остановил его и не обнял своими сильными руками, крепко прижимая к себе. Но так как Джисон был лучшим из лучших друзей, он не мог позволить своему Хенджину больше страдать. Даже если пара уже ушла, Джисон все равно решил вывести Хенджина на террасу, где никого не было. Были только они вдвоем и полная Луна, ярко сияющая в одиночестве в ночном небе, без каких-либо звезд вокруг неё, их не было видно. Джисон быстро заметил диван, он притащил туда пьяную голову Хенджина и позволил ему упасть как мертвому телу. У него все равно не было сил протестовать. Некоторое время они сидели в тишине, Джисон был одновременно расстроен и обеспокоен, но у него не хватило духу накричать на Хенджина, который выглядел таким несчастным и таким убитым горем. Он выглядел как разбитый Хенджин, которым он был в первые дни сразу после того, как Феликс оставил его, и Джисон должен был быть там, чтобы не позволить своему лучшему другу ломаться каждую секунду, которая проходила без Феликса. Джисон убедился, что Хенджин успокоился, прежде чем встать и сказать ему, что он собирается принести ему немного воды и подождать там, пока он вернется. Хенджин только кивнул, и, как только Джисон исчез в доме, он снова остался один. Один, только яркая Луна составляла ему компанию, и холодный ветерок развевал его волосы, заставляя дрожать по всему позвоночнику. К счастью, по его венам все еще тек обжигающий алкоголь, укрывающий его разбитую душу от ледяной ночи холодного Сеула. Он сделал долгий глубокий вдох и позволил своему телу откинуться назад, чтобы полностью погрузиться между подушками дивана. Хенджин посмотрел на ночное небо, чтобы избежать слез, уже собравшихся в его глазах, чтобы упасть на раскрасневшиеся щеки. Луна там, наверху, светила так ярко. Он всегда любил Луну, но однажды научился любить и Солнце тоже. Хенджин всегда думал, что он сын ночи, Солнце было слишком ослепительным для него. Он никогда не чувствовал себя непринужденно под солнечным светом, люди смотрели на него так, как Хенджин никогда не любил. Он всегда предпочитал близость лунного света, более сдержанную и более желанного в его холодном сердце. Мало ли он знал, что его ледяное сердце искало тепла, и мало ли он знал, что как только лучи самого жгучего солнечного света согреют и растопят толстый слой покрывающего его льда, он влюбился бы в самое яркое Солнце и позволил бы себе сгореть от его горячего прикосновения без всяких колебаний. Хенджин любил Луну. Но Луна не любила его в ответ настолько, чтобы держать под своим светом. Потому что Солнце украло сердце Хенджина, как только мальчик поприветствовал его. И Хенджин… О, Хенджин влюбился в Солнце. Хенджин знал, что он пьян, поэтому он вообще не мог доверять своим чувствам и своим мыслям. Он был просто ошеломлен, пытался убедить себя. Встреча с Феликсом в первый раз после нескольких месяцев вызвала в его разуме и сердце вихрь противоположных эмоций, он больше не привык испытывать столько разных чувств одновременно. После того, как Феликс уехал в Австралию, мир Хенджина буквально рухнул на землю, и он остался один только с осколками своего разбитого сердца. Он не знал, как это исправить, но на самом деле, Хенджин даже не пытался починить себя. Таким образом, он перестал бы чувствовать. Хенджин больше не хотел чувствовать, потому что это было слишком больно. Каждый раз, когда он был дома и ложился ночью на свою кровать, он чувствовал, как холодное пустое пространство рядом с ним становится все более и более удушающим присутствием. Хенджин закрыл бы глаза, и его холодное тело не согрелось бы. Его Солнце больше не было рядом с ним. Он привык засыпать, убаюканный тихими рыданиями, срывающимися с его дрожащих губ. Каждый раз, когда он просыпался, Хенджина не приветствовала теплая улыбка, которую его глаза привыкли видеть каждое утро, его уши не были благословлены знакомой глубокой мелодией голоса его парня. Он просто слушал, как его сердцебиение становится громче, и с каждым ударом боль в груди становилась бы все более болезненной. Но, может быть, время исцелило бы его, подумал он. Время залечило бы все его раны, исцелило бы его разбитое сердце, чего он даже не пытался сделать. Время добавляло бы новые главы в книгу, которую Хенджин писал каждый день, а время шло бы мимо, безразличное к его чувствам и к его собственной воле. Время было таким жестоким, что оно никогда не удосуживалось прислушаться к тому, что Хенджин пытался выкрикнуть из своих легких. Голос Хенджина был таким громким, но его никто не слышал. Ему было больно, но он знал, что должен забыть мальчика и двигаться дальше. Потому что время не стало бы его ждать. В те времена Луна плакала вместе с Хенджином. Она позволила своим слезам упасть на землю, потому что её сын страдал. Луна заботилась о Хенджине, но сам Хенджин надеялся, что Солнце будет бороться, чтобы удержать его под своим теплом, потому что он должен был любить Хенджина так же сильно, как Хенджин любил его. Однако Солнце, похоже, не любило его настолько, чтобы поделиться с ним своим светом. Холодная тьма, возможно, была настоящей семьей Хенджина, возможно, это было то место, которому он принадлежал. И вот Хенджин попросил, чтобы его снова встретили при лунном свете, зная, что он больше не стоит его любви. Луна всегда заботилась о своих детях. Хенджин устал плакать. Его опухшие красные глаза было так трудно держать открытыми днем, когда ему приходилось сталкиваться со своей худшей слабостью. Солнечный свет всегда был слишком ярким и слишком теплым для него. Жить каждый день без своей второй половины стало пыткой для Хенджина. Он хотел бы забыть каждое мгновение, проведенное с Феликсом, потому что он просто причинял себе боль, но у него не хватало сил двигаться дальше. Он знал, что был слаб. Он всегда был слаб с того самого дня, как встретил Феликса. Хенджин знал это и ничего не мог с собой поделать, хотя и старался быть сильнее. Но он был неудачником, и боевой дух никогда не был у него в крови. Хенджин привык к чувству проигрыша. — Я вернулся, — громко объявил Джисон, сидя рядом с Хенджином со стаканом воды в руке, но последний был слишком погружен в свой собственный мир и едва заметил, что Джисон вернулся. — Вот, выпей это… — Я думал, что продвинулся хотя бы немного, — прошептал Хенджин, останавливая Джисона, не глядя на него, потому что он знал, что если бы он посмотрел на жалостливое лицо Джисона, он бы не выдержал. — Но я этого не сделал, Джисон-а. Хенджин почувствовал, как слезы снова навернулись ему на глаза, и посмотрел на небо, прикусив кончик языка так сильно, что даже почувствовал железный привкус крови во рту. — Феликс и я были клише, наша история была клише, — пробормотал Хван, пытаясь сдержать горький смех, сорвавшийся с его искривленных губ, — Но я всегда любил клише, ты это знаешь. — На этот раз он поискал глаза своего лучшего друга, зная, что нашел бы утешение в этих темно-коричневых радужках. Действительно, Джисон смотрел на Хенджина, он смотрел на своего Хенджина, который разбивался прямо перед ним. И не в первый раз. — Я знаю. — мягко кивнул Джисон. — Клише глупы и тривиальны, но они всегда давали мне ощущение безопасности, потому что я знал, что произошло бы дальше. — Хенджин рассуждал тихим, едва прерывающимся голосом: — Может быть, он хотел кого-то более интересного и непредсказуемого, кого-то более живого, а меня ему просто было недостаточно? Страдал именно Хенджин, так почему же сердце Джисона разбилось, услышав, как избит и как раздавлен голос парня рядом? — Не смей даже думать об этом, — твердо сказал Джисон, поглаживая Хенджина по голове, — Тебя более чем достаточно. Он просто не видел этого. — Я действительно думал, что двигаюсь дальше, — всхлипнул Хенджин, — Так почему я все еще так сильно люблю его, Джисон-а? Джисон не знал, что ответить на его вопрос, но это не имело значения, потому что они оба все равно это знали. Они посмотрели друг другу в глаза, слезы тихо текли по щекам Хенджина. И Джисон, зная, что ничто из того, что он мог бы сказать, не могло быть тем, что Хенджин жаждал услышать, позволил своему лучшему другу выплакать свое сердце той ночью и крепко обнял его, надеясь, что он мог бы дать ему хотя бы тень тепла, которого так сильно жаждало разбитое сердце Хенджина.

***

Во второй раз за месяц Хенджин поймал себя на том, что думает о том, как бы он хотел, чтобы у него была кошка. Не поймите его неправильно, он действительно так обожал свою крошечную пушистую собачку, но он не мог выносить холодного ветра, обдувавшего его раскрасневшееся лицо, пока он в ближайшем парке, терпеливо ожидал Кками. В то раннее воскресное утро было холодно, и Хенджин молился, чтобы не простудиться, пряча нос за своим уютным синим шарфом. Тем не менее, это было прекрасное утро. Ему было холодно, но Хенджин хотел очистить свой разум, позволить своим тяжелым мыслям оставить его в покое, прежде чем вернуться домой. Он решил немного прогуляться. Кками, казалось, не возражал против этого и радостно подошёл поближе к ногам Хенджина. В течение последних недель у того было о чем подумать. Однако все, на чем он мог сосредоточиться, — это то, как он узнал, что его чувства к Феликсу на самом деле никогда не исчезали, они лежали там, в самой глубокой части его груди, все время с тех пор, как тот уехал в родную страну. Хенджин делал все возможное, чтобы забыть и двигаться дальше, но он просто не мог. Он не мог забыть о парне, который украл его сердце и дорожил им, как будто это была самая важная и хрупкая вещь в мире. Не тогда, когда в этих ореховых глазах он нашел свой дом. Не имело значения, если позже тот же самый мальчик уничтожит его. С тех пор как Хенджин встретил Феликса на той вечеринке месяц назад, он не провел ни одного дня, не думая о веснушчатом мальчике. Феликс был у него на уме, как бы Хенджин ни старался сосредоточиться на чем-то другом, он просто не мог перестать думать о любви, которую он испытывал к Феликсу. Та самая любовь, которая никогда не угасала даже после того, как они расстались и были за много миль друг от друга. Год назад Хенджин пообещал себе, что забудет о Феликсе, но теперь, год спустя, Хенджин все еще застрял в прошлом. Он знал, что ничего не изменилось. Хенджин был слаб. Он не мог бороться с этим, не мог просто однажды проснуться и отключить все свои чувства, он не мог решить просто перестать любить Феликса. Он не мог этого сделать. Или лучше, Хенджин не хотел этого делать. Еще раз он задался вопросом, чувствовал ли Феликс когда-нибудь то же самое, что и он. У Хенджина были свои сомнения. Или, может быть, Феликс действительно любил Хенджина тогда, просто не так сильно, как Хенджин любил Феликса. И это не было проблемой, потому что чувства у разных людей разные. И, возможно, кто-то вроде Чана был больше похож на человека, которого искал Феликс. Кто-то, кто выглядел просто идеально, кто был известен как добрый и нежный. Кто-то, кто был сильным. Хенджин на мгновение остановился, когда почувствовал, что его глаза снова слезятся. Ему самому хотелось дать себе пощечину за то, каким насмешливым и несчастным он становился изо дня в день. Он должен был просто отпустить его, ради его же блага. В то утро солнце снова светило так ярко, согревая чувствительного к холоду мальчика. Однако Солнце светило не для того, чтобы дать ему тепло, которое он искал, и Хенджин знал это. Он задавался вопросом, как долго он мог бы продолжать притворяться, что у него все хорошо, когда это была тень его самого, которая жила все это время у него дома. Он действительно превратился в ту тёмную, длинную фигуру, проецируемую на пепельно-серый бетон у него под ногами. Он никогда не чувствовал себя таким жалким. Хенджин хотел бы, чтобы он проснулся с амнезией. Было бы легче вернуть контроль над своей жизнью и над своим сердцем. Это было бы лучшее решение для такого труса и неудачника, как он. Убегая от своих собственных чувств, забывая о боли, трудностях и борьбе, которые преследовали его. Легкий способ встретиться лицом к лицу с реальностью и чувствами. «Конечно, Феликс расстался со мной», — вторил Хенджин. Вероятно, ему следует прислушаться к Джисону и попросить Феликса успокоить его сердце, в котором он нуждался. В конце концов, у Хенджина и Феликса никогда не было надлежащего завершения, день, когда они расстались, был в тот же день, когда Феликс улетел. Они просто плакали в тот день, и все, что Хенджин может прекрасно вспомнить в своем сознании, была спина Феликса и звук закрывающейся двери. Хотя Хенджин был слишком напуган идеей наконец отпустить Феликса, он знал, что должен это сделать. Для себя. Однако, приняв решение и действительно сделав что-то… Хотя он должен быть благодарен звездам за то, что они достаточно любили его. Может быть, у него были видения, может быть, он грезил наяву, потому что возможность встречи с Феликсом, который сидел на одной из тех скамеек в парке, уставившись в никуда, как будто он ждал чего-то или кого-то, была скорее несуществующей. У Хенджина перехватило дыхание, рот слегка приоткрылся, вдыхая зудящий ветерок, а глаза несколько раз недоверчиво моргнули. Он замер, не в силах сделать еще один шаг ближе к этой знакомой фигуре. Должно быть, это была шутка, верно? Разум Хенджина должен был отключиться в определенный момент, возможно, его просто обмануло собственное воображение, потому что он не заметил, как руки Феликса схватили его синий шарф и лучше обернули его вокруг обнаженной шеи. И когда эти крошечные теплые ручки коснулись его обнаженной кожи, Хенджин вырвался из своего пузыря и уставился прямо в глаза Феликса, которые были пристально прикованы к более высокому лицу. Он не знал, когда Феликс оказался так близко к нему, но он никогда не верил, что это могло случиться снова. Губы Феликса изогнулись в той теплой улыбке, которая заставила уязвимое сердце Хенджина затрепетать, его маленькие руки все еще держали тот кусок ткани, который он сам подарил Хенджину без особой причины, а просто потому, что он думал, что синий подходит ему, и потому что нужен был новый шарф. Они оставались в тишине, как показалось Хенджину, целую вечность, но это не было неудобно или неловко, как он себе представлял. Внезапно он почувствовал себя так, словно его снова осыпало ярчайшее Солнце. Свет Феликса целовал обнаженное лицо Хенджина. Сам Феликс сиял под солнечным светом. Хенджин скучал по Феликсу, который был так близко к его телу, его лицо было так близко к его собственному, что если бы он просто немного наклонился, их губы соприкоснулись бы. — Привет, — прошептал Феликс. Его дыхание коснулось щек Хенджина. Разум Хенджина был пуст, как чистый лист бумаги, он не мог придумать ничего связного, что мог бы сказать. У него перехватило дыхание в тот момент, когда он увидел Феликса, и все же, он затаил дыхание, слишком боясь, что ему это просто снится, и слишком боясь, что Феликс просто исчез бы, если бы заговорил. Если это действительно был сон, он не хотел бы просыпаться. — Ты здесь замерзнешь, — блондин увидел, что Хенджин был одет только в толстовку с капюшоном, и нахмурился, как будто он сильно волновался. Феликс тоже был одет только в толстовку с капюшоном и шарф, но он не страдал от холода так сильно, как Хенджин. Он уже разворачивал свой шарф, чтобы отдать его Хенджину, но черноволосый быстро вышел из транса и нерешительно схватил Феликса за руки, чтобы остановить его. — Не надо… — Его голос был таким слабым, что он не знал, слышал ли его Феликс, даже если их тела почти соприкасались. — Я в порядке… Феликс неуверенно посмотрел на него, не веря, но все равно кивнул, его руки опустились вдоль тела. Феликсу больше не разрешалось заботиться или беспокоиться о Хенджине таким образом. Это больше не было его местом. — Что ты здесь делаешь? — Спросил Хенджин, все еще понизив голос, как шепотом, все еще глядя на Феликса, как будто он смотрел на призрака. Он действительно не мог ясно мыслить, но прошлой ночью он не пил, так что это не могло быть иллюзией, созданной алкоголем.

Феликс был прямо здесь.

Он удержался от того, чтобы протянуть руку и коснуться лица Феликса, не позволить своим длинным костлявым пальцам блуждать по его чудесным и бесчисленным веснушкам, как он делал в прошлом. Он вспомнил, что ему больше не разрешалось даже думать об этом, так как его место занял другой мужчина. Феликс и он больше ничего не значили. Как будто время остановилось для них обоих, окружающее было давно забыто, как будто они оказались в ловушке в своем собственном пузыре. Они оба были слишком напуганы, чтобы говорить, как будто их голоса могли разрушить стеклянные стены, которые они сами воздвигли вокруг себя. — Я… — выдохнул Феликс, наконец нарушив тишину, но все еще стараясь не говорить громко. — Мне нужно было увидеть тебя. Глаза Феликса пронзали радужку Хенджина, так как он искал любой признак отказа. Однако лишь легкий намек на румянец окрасил щеки Хенджина, в то время как в его глазах Феликс мог прочитать только смятение, которое вторглось в разум высокого. — Зачем? — Невозмутимо пробормотал Хенджин. Он не мог понять, что происходит. — Зачем мне нужно было тебя видеть? — Феликс повторил: — Потому что… — Нет, — Хенджин немного повысил тон, заговорив с блондином, прежде чем тот смог сказать что-то еще. — Почему ты так поступаешь со мной? — Он почти заскулил. Боль, которую он чувствовал в своем сердце, была невыносимой. Хенджин пристально смотрел на лицо Феликса, и чем больше он позволял своим глазам блуждать по каждой черте Феликса, тем больше становилась тяжесть в его груди. Почему Феликс был там, когда он явно двигался дальше и жил жизнью, в которой Хенджин не участвовал? Почему Феликс все еще причинял ему боль, показывая, что он всё потерял? Феликс был застигнут врасплох вопросом Хенджина. Он несколько раз моргнул, понять о чём речь, и когда он понял, о чем говорил Хенджин, Феликс медленно закрыл глаза. Он глубоко вздохнул, подбирая нужные слова, чтобы сказать, он старался не думать о боли в своем сердце, когда понял, что сделал с человеком, которого любил больше всего. — Мне жаль, Хенджин. — За что? Феликс нервно сглотнул собственную слюну. То, как Хенджин отвечал ему — быстро, даже не дав пройти секунде после его слов, — причинило ему боль. Потому что он знал, что это была его вина, если глаза Хенджина выглядели такими тусклыми. Это была его вина, если Хенджин потерял яркий, но таинственный свет, которым он всегда был окружен, что заставило Феликса влюбиться в него почти с первого взгляда. Он заставил Хенджина снова спрятаться на самой глубокой и темной стороне Луны. — За все. — Немного поздновато для этого, — Хенджин негромко рассмеялся, почти истерически, — Ты так не думаешь? — Хенджин… — Прекрати просто звать меня по имени! — Он взорвался. — Почему ты здесь, Феликс? Чего ты хочешь от меня? — Одинокая слеза скатилась по его щеке, но он быстро вытер ее рукавом. Эта единственная слеза, скатившаяся по раскрасневшемуся лицу Хенджина, разбила сердце Феликса. Это была его вина, если Хенджин страдал. И теперь он боялся сказать ему то, что изначально собирался. Может быть, он мог бы причинить ему больше боли, и это было последнее, о чем мечтал Феликс. Но он был там, и Хенджин был прямо перед ним, ожидая, когда Феликс объяснит, что происходит у него в голове. Сейчас он должен был пойти ва-банк, даже если бы все обернулось не так, как он хотел. — Я здесь, потому что хочу быть там, где ты. Это было неправдой. Хенджин был уверен. Феликс играл с чувствами в этот момент, он не мог думать ни о чем другом, что имело бы больше смысла. — Ты шутишь, да? — Нет, — Феликс решительно покачал головой, — я знаю, что ты мне не веришь, но… — Ты сейчас с Чаном, почему ты так поступаешь со мной? — Хенджин схватил Феликса, делая шаг ближе, чтобы они могли чувствовать их теплое дыхание на лице друг друга. — Потому что я люблю тебя, Хенджин. — прошептал Феликс в губы Хенджина, его голос был едва слышен. — Чан порвал со мной через неделю после вечеринки, так как в тот момент, когда мы с тобой встретились, он заметил, что я так и не смог по-настоящему забыть тебя. — объяснил Феликс и положил свои маленькие руки на руки Хенджина, поглаживая его теплые пальцы по его мягкой коже. — Он сказал мне пойти и поискать, кто действительно делает меня счастливым, — грустно улыбнулся Феликс, — И ты делаешь меня самым счастливым, Хенджин-а. Хватка Хенджина на Феликсе ослабла, и он слегка наклонил голову, не веря тому, что только что услышали его уши. Это не могло быть правдой. Его сердце громко билось, и с каждым ударом Хенджин клялся, что кусочек за кусочком болезненно разрушался. — О чем ты говоришь? — пробормотал он, слишком ошеломленный, чтобы полностью осознать всю ситуацию, в которой он никогда не предполагал, что окажется. Он сдался и подумал, что рано или поздно добьется своего. — Ты знаешь, сколько раз я хотел проснуться с амнезией? И забыть о тех глупых мелочах, которые мы натворили? — Рыдание вырвалось у него изо рта, глаза наполнились слезами: — Чтобы забыть тебя? Феликс покачал головой и закрыл глаза, чтобы не разрыдаться. Он был эгоистичен, он знал это. Он причинял боль Хенджину, но он хотел исправить то, что сломал, игнорируя каждый голос в своей голове, который кричал ему, что ничто из того, что когда-то было сломано, никогда не может быть исправлено. — Пожалуйста, не надо, — Феликс схватил холодные руки Хенджина и крепко сжал их в своих. — Не забывай обо мне, я умоляю тебя. — Хенджин позволил слезам скатиться из его покрасневших глаз. — Ты жесток, Ликс-а… — Он заскулил, горько улыбаясь. И прежде чем ноги подвели его, он наклонился и положил лоб на плечо Феликса, закрыв плачущие глаза. Глаза Феликса расширились всего на мгновение, но он не стал терять ни секунды и обнял его, держа более высокого хрупкого мальчика между своих рук, согревая его в своих крепких объятиях. Он спрятал свое лицо, только что испещренное слезами, в промежутке между шеей и плечом Хенджина, идеально вписываясь в него. Его губы слегка коснулись той части кожи Хенджина, которая не была прикрыта шарфом, вызывая дрожь у более высокого мальчика, сердце которого играло целый концерт само по себе. Некоторое время они стояли в тишине, позволяя Солнцу светить над ними. Хенджин почувствовал, как тепло, исходящее от Феликса, согревает его тело. Это было приятное и знакомое чувство, по которому он никогда не думал, что может так сильно скучать. Хенджин скучал по рукам Феликса, обвитым вокруг его тела, он скучал по его глубокому голосу, ласкающему его обнаженную кожу, он скучал по его крошечным рукам, гладящим его длинные волосы. Он скучал по легкому прикосновению губ Феликса к своим собственным. Если бы это был просто сон, созданный каким-то жестоким богом, который отвечает только после наступления темноты, Хенджин без колебаний продал бы свою душу божественной сущности, чтобы этот сон длился бесконечно. Но это не было сном, и время неустрашимо шло для каждого существа в этом мире, окружавшем их самих. Даже для Кками, который спокойно спал на земле у ног Хенджина, его даже не беспокоил ветер, который снова начал дуть сильнее. В животе у крошечной собачки заурчало, заставив ее проснуться и заскулить своему хозяину. Наконец Хенджин очухался и вспомнил, что у него есть собака, о которой нужно заботиться. Он мягко отодвинулся от Феликса, который вздрогнул от внезапного движения. — Мне жаль, Кками, — извинился Хенджин перед собакой, поднимая, — сейчас мы вернемся домой, и я накормлю тебя всем, чем ты захочешь. Отцовская линия Хенджина была бесстыдно видна, и это заставило Феликса слабо хихикнуть, вспомнив, как Хенджин питал слабость к собакам, особенно к своей. — Привет, Кками, — Феликс осторожно погладил собаку по маленькой голове, — прости, что слишком долго скрывал от тебя твоего хозяина. Хенджин посмотрел на Феликса, нежно улыбаясь пушистому существу в его руках. Он выглядел таким красивым, освещенный солнечным светом, который отражался на его щеках. Его веснушки выглядели так, словно были сверкающими звездами, или, может быть, это были тени от поцелуев, которые само Солнце оставило на ангельском лице Феликса. В любом случае, Хенджин думал, что хочет поцеловать каждую веснушку Феликса на его теле. Хенджин был слаб. Может быть, неудачник. Он знал, что проиграл бы каждую битву, если бы на другой стороне стоял Феликс. Но все было хорошо, пока Феликс сам тянулся к нему. В конце концов, с Хенджином все было бы в порядке. Возможно, когда-нибудь он стал бы сильнее, но сегодня было не то. Он решил сдаться Солнцу, самому привлекательному и смертоносному свету, который он знал. Было бы прекрасно, если бы его лучи обожгли голую, холодную кожу. Всё было бы хорошо, если бы его Солнце успокаивало боль, целовало и любило все его шрамы. Хенджин был бы в порядке. — Феликс. — Да? — Я никогда не хотел разлюбить тебя, это был мой выбор. Вероятно, очень глупый. — Я так благодарен тебе за твой неудачный жизненный выбор. — Я тоже… И когда Хёнджин сделал шаг ближе к Феликсу и наклонился к блондину, он сократил промежуток между их губами, заставляя оба сердца биться с необычной для них скоростью. Его собственный свет, темнее и холоднее, затенял солнечный, но Феликсу нравилось, как Луна всегда давала ему убежище, где можно было укрыться. Его ночи больше не были бы лишены Луны.

И Солнце снова засияло в жизни Хенджина.