В краю золотого солнца и чёрных туч

«В краю, где место есть для слёз, обязательно найдётся место и для улыбки», – такую бабушкину присказку снисходительно цитировала мать, когда подворачивался случай. Особенно часто эти простые слова адресовались детям, ревущим по мелочам – из-за разбитой коленки или пустяковой обиды. Невысокой темнокожей женщине, жене почти постоянно отсутствующего морехода, только это и оставалось после отплытия с родных жарких берегов: воспоминания, слёзы украдкой, широкая улыбка на людях. Родной язык, на котором в этом холодном зелёном уголке мира никто не говорил, и голос матери – матриарха их кочевого племени – постепенно истлевали в памяти: с каждым годом всё сложнее было припомнить нужное слово или интонацию. Несмотря на это Маккари и её братья с сёстрами с детства впитали два языка – отцовский и материнский. Последний позволял им ругаться или секретничать между собой так, чтобы никто не понимал. Интересно, плачет ли мама сейчас, когда поисковый отряд уже успел вернуться в деревню без Маккари? Девушке казалось, что это маловероятно. Её пропажа будет на руку и семье, и горожанам. Разве только не над кем будет подшучивать; не к кому будет ходить с болячками… Первое утро в лесу было тревожным и сумрачным. Да и каждое последующее тоже. Она старалась пробираться потаёнными тропами, постоянно прислушивалась и оглядывалась. Маккари казалось – глупо, конечно – что лес охраняет её от соплеменников. Ветви заслоняют, трава и мхи приглушают и без того воздушные, шелестящие шаги. Во второй раз они въехали в лес после полудня. Маккари услышала вдалеке шум и начала лихорадочно соображать, где можно затаиться. Вспоминая этот побег, она потом никак не сможет объяснить, почему удача всякий раз была на её стороне. Единственное, в чём девушка была уверена: она хорошо знает эту чащу. Она провела здесь столько часов, обошла вдоль и поперёк все просеки и поляны, и поэтому ноги сами собой несли к груде валунов, к деревьям с густыми кронами и низкими ветками, к берлогам и пещерам. Первые несколько дней она опасалась выходить из леса, но потом поняла, что ждать здесь больше нечего. Надо двигаться дальше. В конце концов, она всегда была сама по себе. Поисковые вылазки были регулярными, она уже примерно знала, когда ждать отряд отца. Поэтому под покровом ночи на третий день девушка вышла на северной границе леса. Впереди маячили далёкие огоньки деревень. Туда было нельзя. Отец наверняка уже послал своих людей в ближайшие поселения. Пока она шла под звёздным небом через сжатое поле, на страну опустилась осень. Маккари знала это сама, считая дни, но и природа сразу показала себя: вместо проливного летнего дождя посыпалась какая-то водяная пудра, оседающая на плаще и постепенно в него впитывающаяся. Девушка выругалась про себя и как-то подобралась, понимая, что в сандалиях теперь куда легче замёрзнуть и простудиться. Жаль не успела переобуться в сапоги. Маккари двигалась на северо-запад страны, определяя нужное направление только по природным признакам. Лёгкость, с которой ей удавалось избегать людей, пугала её саму. Словно она была частью окружающего ландшафта или бесплотным призраком, не оставляющим следов. На привалах девушка вспоминала, как спустила с пальцев тот огненный шар, и пыталась повторить это, чтобы разжечь костёр. Не получалось ни разу, из-за чего начинало думаться, что это всё ей привиделось. Шок, наверное, и временное помутнение. Поэтому огонь приходилось добывать старыми добрыми палочками. По большей части по ночам она мерзла, закапываясь в опадающую понемножку листву. Морось не давала ничему просохнуть. Днём по дороге Маккари старалась набирать сколько-то хвороста, но к ночи он обычно не успевал просохнуть. Солнечный день ощутимо шёл на убыль, с утра было холодно. Если говорить начистоту, то она до сих пор не могла взять в толк, почему они продолжали поиски. Небольшие патрули она видела почти каждый день. В двойках или тройках наездников Маккари безошибочно признавала отцовских людей. Иногда это были одиночки. Однажды это был её жених. Она едва успела нырнуть в дыру под корнями старого дерева, чтобы сойти с дороги, по которой раздавался топот скакуна. Прямо над её головой всадник-тяжеловес спешился, прошёлся туда-сюда широкими шагами и, поразмыслив, уехал восвояси. Завидев на горизонте какой-нибудь хуторок или деревушку, она спешила обойти мимо, не сталкиваясь с местными. Питание её было нерегулярным и не давало достаточно сил. Чем дальше уходила от дома, тем чаще Маккари отмечала, что тяжело просыпается. В очередной лесной глуши беглянка отыскала неглубокую речку. Первым делом напилась досыта, утоляя скребущую горло жажду. Потом подняла глаза, посмотрелась в отражение и ужаснулась: выглядит как чучело. После дней в бегах, без доступа к большой воде, она и чувствовала себя не лучше. За годы сытой жизни она привыкла быть чистой и приятно пахнущей. Девушка сверилась со своими ощущениями относительно окружающей обстановки и, опасливо скинув платье, нырнула в прохладную воду. Покрылась гусиной кожей, настроила дыхание, чтобы не ломаться в судорогах от холода. Зимой она окуналась в ледяной проруби, как и многие, поэтому умела себя настраивать на контакт с холодной водой. Быстро поскребла себя песком, смывая грязь, постирала платье как смогла. Завернулась в плащ, готовый распахнуться при малейшем дуновении ветерка. Маккари смутно представляла себе конечную точку этого пути. Она рассматривала отцовские карты всегда с большим интересом, но недолго: за этим занятием не должны были видеть девушку. Кроме карт была ещё молва и рассказы захожих странников. Идти в столицу было далеко и опасно: чем ближе к замку короля, тем больше вокруг посёлков, а значит, и любопытных людей. Путь её, избранный интуитивно, лежал западнее, в Чёрные земли. Об этих местах ходило много легенд: про маленький народец, про топкие болота и непроходимые леса, про шайки разбойников и мстительных призраков. Это Маккари пугало, но цель оправдывала риски. Потому что в тех местах каждый получал второй шанс. Народ начал селиться там, когда шурин короля, лорд Аришем, попал в немилость и был одарен этими гиблыми землями. Если говорить по-простому, то возжелавшего власти предателя сослали к чёрту на кулички. Постепенно вырос замок, собравший вокруг себя хутора и деревеньки. Под опеку Аришема отправлялись сюда отбросы общества, отбывшие наказание в темницах: падшие женщины, воры, убийцы, спекулянты. Каким-то образом лорд наладил для них мирное житьё, и, кажется, этим перевоспитал вчерашних преступников. Исправился ли сам, пытался ли таким образом искупить вину перед любимой сестрой и её венценосным мужем? Кто знает, но, нужно признать его заслуги: в этих местах уже который год был самый низкий уровень преступности. И здесь, по старой преступной привычке, не задавали лишних вопросов. Но лорда Аришема сейчас уже не было в живых, а про его сына ходило столько толков, что и не знаешь, чему верить. В любом случае, там Маккари вряд ли кто-то станет искать, а хорошей знахарке будут рады везде. Такими надеждами она себя тешила.

***

К концу сентября Маккари наконец-то увидела город, возвышающийся на холме. Каменная оборонительная стена была собрана из чёрного камня; такого же цвета были башни замка, виднеющиеся издалека. Молва не врала. Чёрный город. Если такое мрачное впечатление это место производит в разгар солнечного осеннего дня, то как тут живётся холодной мрачной зимой? Несмотря на такие мысли, девушка с облегчением выдохнула. Уже около недели она не замечала погони, а теперь уже до заветного места, где можно начать новую жизнь, было рукой подать. По мосту, перекинувшемуся через горную реку, в обе стороны шли люди, громыхали повозки. Слышались даже какие-то шутки. Кажется, и внутри жизнь кипит, судя по отрывкам фраз. Герцог вернулся из столицы. Это приободрило девушку. Она решила воспринимать это как хорошие новости. Дойдя до середины моста, беглянка вдруг почувствовала какое-то колебание земли, едва заметную вибрацию. Медленно обернулась, глянув через плечо, и в ужасе задохнулась: во главе конного отряда к ней мчали отец и несостоявшийся жених. Они были ещё в середине долины, но догнать её было вопросом времени. И чести. Девушка подобрала подол и припустила что есть мочи к воротам. В черте города, как она слышала, любое преступление карается смертью, в том числе похищение человека. Она снова развила какую-то немыслимую для себя скорость, переполошив этим торгашей на площади и вездесущих зевак. Маккари, ловко перепрыгивая через кур и огибая препятствия покрупнее, двигалась в сердце крепости, в замок герцога. Её подгонял громкий свист и цокот копыт. Как она пролетела через свод тяжёлых дверей и ворвалась в залу, где мирно обедали обитатели? Ловко уворачивалась от стражей и очень хотела не быть пойманной. На девушку, сумасшедшую на вид, заинтересованно подняли головы присутствующие, а буквально через мгновение ввалились и её земляки, едва протиснувшиеся толпой в двери. В их лицах она не видела ничего человеческого. Наверное, и сама сейчас выглядела не лучше... Маккари попятилась назад, приближаясь к резному креслу в центре, и, когда отец был уже в паре метров, буквально упала на колени под ноги мужчине в чёрном. Маккари умоляюще подняла глаза и поняла, что всё пропало. Потому что человек с таким взглядом явно был не из тех, кто протягивает руку помощи. Светло-голубые, почти полупрозрачные глаза мужчины изучали её без особого интереса и не дольше пары мгновений. Он поднял правую руку, давая знак своим стражам отступить. Никакой опасности в группке этих дикарей и коленопреклонённой девчонке он не чувствовал. – Сэр… герцог… – отец тяжело дышал и пытался подобрать нужные слова: с такими высокопоставленными лицами он нечасто общался. – Смиренно просим вас о прощении за беспокойство. Моя дочь переполошила своим побегом весь наш город и потревожила вас. Позвольте, мы заберём её и скроемся с глаз долой. Маккари судорожно выдохнула. Она, всё ещё стоя на коленях, снова глянула снизу вверх на непроницаемое лицо и медленно закачала головой. Было ужасно стыдно это делать, но девушка взяла дрожащими пальцами краешек плаща и собралась было поцеловать в знак почитания, но мужчина предвосхитил это и резким движением выдернул дорогую ткань плаща из трясущихся пальцев. – Господа, вы явно устали с дороги. Прошу, присоединяйтесь к трапезе. После этого всё обсудим. Слуги засуетились, накрывая ещё на десяток персон. Господа, пошушукавшись, решили от обеда не отказываться. – А эту, – он взглядом указал на Маккари и презрительно дернул головой, призывая девушку, тихо стоящую в углу. – Приведите в порядок. Смердит ужасно.

***

Время тянулось ужасно долго. Маккари было плохо. Настолько, что она отказывалась разговаривать даже с этой милой девушкой, которая распорядилась насчёт нескольких вёдер горячей воды и помогла ей отмыться от нескольких недель странствий. Жительница сурового побережья давно не чувствовала такого согревающего тепла, даже чуть не уснула в большой деревянной лохани. Прислужница что-то ворковала, подливая горячей воды. В итоге Маккари стала чистой, хорошо пахнущей, да ещё и оделась в приличное платье в придачу. Из-за её прежней одежды синего шёлка девушку приняли за богачку и, прикинув, добыли наряд не хуже: мягкую нижнюю рубашку и верхнее платье тонкой бордовой шерсти. Волосы она расчесала сама и собрала в простой узел. Её отвели в какую-то комнату, напоминающую больше кладовку, заставленную всякой всячиной, и велели ждать. Можно было попробовать выскользнуть и спрятаться где-то в городе, но Маккари настолько была на взводе, что даже не подумала о таком варианте. В животе заурчало. Она вспомнила, что прямо сейчас на столах в зале полно всякой снеди. Девушка, помогавшая ей, очень вовремя принесла кружку молока и плошку с кашей. Маккари, затравленно глядя поверх края посуды, выхлебала всё дочиста. Народа в зале, когда её соизволили вернуть, сильно поубавилось. Кроме того, прикрыли ставни, создав пугающий полумрак. Пара стражей у дверей замерли навытяжку, отец и жених, паскудно ухмыляющийся, расслаблено сидели напротив высокого внушительного темнокожего мужчины, вертящего в руках какую-то железку. Сам герцог, молодой мужчина с пугающими голубыми глазами, весь облачённый в чёрное – она только сейчас это поняла – стоял во главе стола, сложив руки за спиной. Его осанка не позволяла усомниться в высоком положении. Все взгляды обратились к ней. – Госпожа Маккари, – вкрадчиво произнёс он; от подспудной хитрецы в голосе у Маккари по коже побежали мурашки. – Надеюсь, слуги отнеслись к вам гостеприимно? Она кивнула. Странно, но голос будто был моложе самого хозяина. Мужчина жестом пригласил её занять место рядом с чернокожим незнакомцем. Такая перспектива соседства устраивала Маккари куда больше, чем место с женихом, поэтому девушка, стараясь не выказывать ни капли страха, прошла мимо владельца этих земель и опустилась на резной стул, больше напоминающий кресло. Она осмелилась поднять глаза, чтобы посмотреть на отца. В выражении сурового лица она не обнаружила ничего приветливого. – Отец рассказал мне о вашем необыкновенном нежелании выходить замуж, которое вас завело аж на другой конец страны. В чём же дело? Разве это не мечта любой девушки? Что-то в выражении её лица заставило мужчину приподнять правый уголок губы в неявной усмешке. Маккари открыла рот и начала говорить, однако спустя пару предложений поняла, что в воздухе стоит тишина. Она непонимающе оглядела остальных и увидела такие же озадаченные взгляды, а потом попробовала ещё раз. Напрягла связки сильнее: это мог бы быть громкий крик. Но из гортани вырывался только воздух. Маккари положила ладони на горло крест-накрест и надавила, будто это могло помочь. Она ничего не понимала. – Я говорил, Ваша Светлость, – укоризненно покачал головой отец. – Она неплохо умеет врать. Видите, даже делает вид, что не может говорить. Надо было лучше следить за её воспитанием. Маккари наградила отца ненавидящим взглядом, но, казалось, на голубоглазого мужчину эти слова не произвели ни малейшего впечатления. Темнокожий сосед справа от Маккари мягко поинтересовался: – Может быть, вы обучены письму, миледи? Словно получив подарок ко дню рождения, девушка улыбнулась и энергично закивала, сопроводив этот жест беззвучным: «Да». Из правого кармана мужчина выудил небольшой блокнот, наполовину заполненный какими-то схемами, и огрызок грифеля. Девушка застрочила. «Я не хочу замуж, милорд. Я не давала своего согласия. Тем более, этого человека я никогда раньше не видела. Он чужак». – Так бывает, – равнодушно пожал плечами брюнет. – Разве это повод отказываться от семейного счастья? «Я знаю, каким бывает «семейное счастье». И такого для себя не хочу, милорд. Я шла сюда, чтобы начать новую жизнь». – И чем же ты можешь быть полезна мне и моим людям? Это прозвучала зловеще. Мужчина, одолживший ей блокнот и карандаш, осуждающе уставился на своего правителя. «Я разбираюсь в травах, умею лечить, ловить рыбу и охотиться». – Судя по тому, что рассказал мне твой отец, это не всё. Девушка вопросительно уставилась на него. – Ты – ведьма. Поджог – это серьёзное преступление. «Проникновение в чужое жилище и планирование изнасилования – тоже, милорд». Это первое, что пришло ей в голову. Она была ужасно зла. Тут же подумалось, что надо бы опровергать и первую часть обвинения, но было уже поздно. Казалось, он совершенно проигнорировал информацию, не обратившись к её жениху за объяснением. – Так значит, ведьма. Она только пожала плечами, не находя ответа. Она избегала этого слова. Участь ведьм в этой стране настолько не поддавалась какому-то логическому осмыслению, что этим несчастным женщинам – большей части – приходилось скрываться или вести кочевую жизнь. Герцог прищурился и потер подбородок большим пальцем. – Что ж, кажется, разрешение этой ситуации напрашивается само собой, – он обернулся к её отцу. – Моя придворная ведьма – и, по воле судьбы, няня – отошла в мир иной несколько месяцев назад, а король, весьма нагруженный заботами, так и не прислал новую колдунью. Думаю, ваша дочь послана сюда провидением, сэр. Я получаю ведьму, вы освобождаетесь от забот о своевольной дочери. И не нужно платить приданое, что тоже важно. Маккари видела, как выражения на лице отца сменяются одно другим. Её коленки ходили ходуном под столом. – Мудрое решение, Ваша Светлость, – в конце концов отвесил отец, а потом повернулся к увальню рядом с собой. – У меня есть ещё дочери. Они заговорили об их отъезде, о том, что нужно сначала отдохнуть и пополнить припасы, но Маккари словно застыла под толщей воды. Она не понимала, что чувствует относительно ответа отца. Темнокожий мужчина легонько подтолкнул её, чтобы та проводила земляков до дверей. Она неловко обняла родителя, холодея всем телом, и услышала его гневный шёпот: – Это был венец твоего позора, Маккари. Больше никогда не ступай на наш берег. Девушка почувствовала, как её глаза наполняются слезами: отец был добр к ней до последнего, но, видимо, её своенравность и его довела до ручки. Когда дверь закрылась, герцог задумчиво протянул: – Что же, новая придворная ведьма… Неопытная, немая и непослушная. Фастос, покажи ей замок и комнату твоей матери.