останешься ли ты в Аду?

      Разговаривать о чём-то с Ли Сохён не особо хотелось. От неё веяло как-то непонятной аурой, которую бы избегать или просто игнорировать при любой возможности. Однако эта девушка, что оказывается занимается не первый год волейболом, всячески выводит Лан на какой-либо разговор. Но заканчивался либо подколом, либо пассивно-агрессивным высказыванием. Давление между ними росло и росло, обрастало шипами да так, что невозможно было к ним подойти.       Сен всё это время думала о том, как бы ей свалить от этих двоих, потому что времени у неё так такового и не было вовсе на болтовню лишнюю. Учёба в медицинском даёт о себе знать, ни один раз можно об этом сказать. — Так значит, вы оба в одной группе учитесь? Ну и как тебе медицинский, а, Лан? —не унималась от чего-то Сохён, — Какой там у вас факультет? Лечебка? — Да, «Лечебное дело». Могу отметить, что довольно тяжело учиться, однако со временем оно даст свои плоды, —словно заученный сценарий, протараторила об этом девушка, периодически смотря на экран телефона, в надежде на то, что ей сейчас хоть кто-нибудь напишет и она трагично сыграть ту самую деловую девочку, которой нужно спешить домой. — Это прям твои слова или твоих родителей? —такой прямой в лоб вопрос застаёт врасплох. Если бы людей награждали за такую прямолинейность, то Ли Сохён точно выиграла это и получила б оскар. И хватило же наглости спросить так неловко, тактично и без угрызения совести. Но лиловласая не стала демонстрировать своё раздражение, провела рукой по затылку и ответила: — Тебя ебёт? — Воу-воу, ха-ха, полегла, подруга. Так и на проблемы можно нарваться, —хоть волейболистка и выставила руки перед собой и нервно заулыбалась, в глазах у неё читалось многое, но по большей части — предупреждение. Оно свидетельствовало о том, что если Лан ещё что-то такое грубое выкинет из своей пасти, она потом зубы не пересчитает. Однако у Сен инстинкт самосохранения притуплен, поэтому она продолжает после этого спокойно толковать: — Рубиново насрать. Тебя не касается, по своей воле я пошла в медицинский или не по своей. — Ладно, Лан, не кипятись, —встал между двумя девушками молодой человек и отодвинул их от друг друга, так и размышляя о том, что если хоть они и останутся наедине, то точно глотки порвут. Такие чертовски разные, — Тебе домой наверное надо? Мы проводим.       Но стоило Сону только зарекнуться об этом, как в спортивных штанах у него начинает вибрировать телефон. Он отворачивается, достаёт из кармана устройство и подносит к уху. Отходит от них куда-то в сторону и его дружелюбное, расслабленное лицо сменяется на более серьёзное, напряжённое. Девушки переглянулись, а потом молча проводили взглядом Сона. — Ну начинается, —закатывает глаза Ли, — Сейчас начнёт…«дело появилось». — И часто он так? —сама Сен не знает, зачем спросила вообще об этом. Может, на интуитиве. — Часто пропадает, иногда днями нет его, а потом ищи его с собаками, —цокает языком Сохён, — Мой тебе совет: не заглядывайся на него. Он мой парень. — Я поняла, что ты его девушка. Мне он не интересен, у меня парень есть. И он…тоже часто так пропадает, —вздыхает, — Иногда я думаю о том, что у него какая-то опасная работа и он замешан в криминале, но каждый раз когда я поднимаю тему… — То он говорит, что всё хорошо и тактично уходит от ответа. Ага. Я в курсе, —не глядя на Сен, бурчит сама себе под нос Сохён. Если бы длинноногая волейболистка только знала, насколько другая девушка удивлена, то точно сочла бы ту за странную. У Лан лицо перекосило так, что легко можно спутать с человеком, у которого есть прединсультные симптомы. Когда Хансу завершает свою телефонную беседу, он начинает невероятно неуклюже суетиться и говорить: — Сохён, проводи пожалуйста Лан до дома, мне сейчас срочно надо уйти. Дело важное. Главное — не убейте друг друга. По возможности.       Даже ответить толком не дал ей, а уже умчался восвояси, только коротко попрощался с девушками и скрылся за углом. Ли моргает несколько раз от оцепенения, но, чуть погодя, приходит в норму и ничего не говорит на этот счёт. Сен замечает только легкое закусывание нижней губы и протяжное «м». Как бы Лан не относилась к волейболистке предвзято, сейчас понимала её как никто другой. Возможно, спортсменке хотелось высказаться, поделиться переживанием своим. Однако вместо такого смелого, но для неё слабого, шага, она предпочитает молчать и смотреть куда-то в сторону. — Всё нормально? —интересуется. — Проехали. Куда тебе идти надо? —стальные ноты безразличия начинают Лан нервировать и размышлять о том, что все это показное равнодушие выглядит как минимум по-детски. Сохён делает несколько шагов ближе к бордюру и останавливаться, поворачивает голову к своей новой знакомой и дополняет: — Долго ещё стоять на месте будешь или мы сдвинемся с точки? — Да иду.       Прогулка выдалась натянутой. Словно тонкая нить была намотана на их шеях и с каждым угрюмым молчанием натягивалась. Порой кажется, что эта нитка когда-нибудь оборвётся и из неё польются ручьём излившиеся души этих двоих. Вроде как разные люди, с разным мировоззрением, а проблемы почти одни и те же. Одновременно чужие и родные.       Лан зажимает сигарету меж губ, затягивается, да посильнее. Когда-нибудь она бросит курить, бросит это гиблое дело, которое заставляет её копать самой же себе могилу. Сен периодически говорит в мыслях о том, что перестанет злоупотреблять табакокурением, но всплески переживания из-за Джуна становятся таким частым занятием, что глаз понемногу начинает дёргаться. — Хуёв насосалась теперь на сигареты перешла? —фыркает капризно Ли и кладёт свою руку той на плечо. Все эти касания спасают плохо на самом деле, словно обезболивающие таблетки — момент блаженства перед очередной порцией боли. — Слушай, если я тебя на хуй пошлю, не заблудишься? Хотя твой хуй только что кинул нас с тобой. Как по-джентльменски, —Сен подносит сигарету к её рту, дает затянуться. От спортсменки пахнет теперь сигаретами и лёгким холодом. Та не видела, но лиловласая тяжело вдыхает этот аромат, что глаза прикрывает. — А ты за словом в карман не полезешь, у тебя прям стальные яйца, —хохочет Сохён. Погода дерьмовая, компания тоже так себе — прям всё для Сен Лан, получите и распишитесь. — Защитная реакция, ничего нового, — заключает студентка медицинского, смотря в пустоту, прежде чем сделать последнюю затяжку уже тлеющей сигареты. Им нужно было как минимум поторопиться, потому что Лан точно начнёт давить на мозг своими возмущениями, а Сохён это уж точно не надо. Ей и без того выноса мозгов хватает. Жизнь у неё далеко не сахар и даже не карамель, если только жженая.       Они ведут довольно слабую, светскую беседу, чтобы просто-напросто развеять скуку и в какой-то момент все перерастает в нечто странное, но довольно комфортное для обеих — разговоры о парнях, как бы банально ни звучало. Ли думает, что эта лиловласая малявка просто слишком хороша для того, чтобы быть правдой. Крайне идеальная. По словам Хансу — никогда и никуда не опаздывает, ее дни чаще всего расписаны по часам.       Волейболистка настолько другая, что не понятно, по какой причине они ещё не подрались и не вырвали действительно глотки друг другу. Было бы то ещё зрелище. —…а потом этот гений без «ни» после тренировок, в своём доджанге, куда-то убегает, —завершает свою идиллию возмущений длинноногая, — Пыталась проследить — не вышло, через приложение — не работает. Будто на какое-то время его нахрен просто не существует. — Ага, —сухо отвечает другая девушка. — Нечего сказать или на «отъебись» говоришь? Если у тебя похожая ситуация, почему не пытаешься узнать или выдавить информацию? — Я пыталась. Потом приняла как за нечто…обыденное.       Ей хотелось бы почаще проводить время с Джуном. Помнит, как крепко держит ее за тонкую талию, пока их лбы едва соприкасаются друг с другом. Их глаза закрыты, но этого достаточно. Лан медленно опускает голову на крепкое плечо парня. Им так хорошо друг с другом. Волосы Сен собраны в небрежный, низкий хвост. Они двигаются неумело, небрежно если честно, и едва попадают в такт. На самом деле, просто плавно кружатся под песню и не обращают на остальных внимание. — Ясно, —отрезая с языка, заявляет вдруг Ли. Ведомая каким-то шестым чувством, она осматривается по сторонам и вдруг неожиданно оборачивается, — Бля, —её голос едва дрожит. — Что случилось? —Лан оборачивается нехотя уже следом за знакомой и замечает два нежданно подозрительных тела, — Это же не по нашу душу? — Ну давай, твою ж мать, спросим их?! —шёпотом процедила Ли, перекрывая всячески путь для них и для Сен, ограждая её, — Короче, давай по моей команде: я говорю, а ты несешься как ошалевшая в сторону дома. — Может, лучше сообщим в полицию? —предложила Сен. — Просто невероятно, —взмахивает руками возмущённо Ли, когда слышит столь глупую фразу от кого-то, вроде Лан. Это было крайней необходимостью, да и к тому же, копы пока приедут — их уже не станет. Надо другой способ, более рабочий. Спортсменка проклинает Хансу, да и её в том числе, касается холодных рук, заляпанных ярко-алым. Мужчины что-то неразборчиво говорили между собой на ломаном английском, и Лан готова была вырвать себе уши, лишь бы не знать перевод.       В ее глазах читался искренний испуг, и из-за переутомления равнодушная маска рухнула, расколовшись на мельчайшие осколки. Эмоции затмили разум. Сохён определенно была уверена, что это всё довольно неверное и нелогичное. Они, должно быть, сегодня словили чёрную полосу в жизни, если за ними увязались каких-то два мужика и начинали вести довольно шаблонный диалог, от которого лицо Сен становилось бледным. «Что же делать, господи?»—размышляла Лан. Голова разрывалась от тонкого писка внутри, словно кто-то натянул струны и провел по ним железным прутиком. Паника настолько окутывала её, что некоторые эпизоды для неё прошли чёрным экраном. Глаза Сен как стеклышки были, руки дрожали не хуже осинового листа. Сложились звезды, видимо, что они вместе с Ли оказались в довольно безлюдном месте. Это было не самое лучшее их решение, но думать об этом уже было поздно, к сожалению.       Студентка, в глубине души, хотела бы помочь своей буйной подруге, да хоть как-то посодействовать в сопротивлении двух крупных мужчин. Хоть Сохён и была высокой, против тех придурков она оказалась бессильна. Домогательства плавно перетекали в ожесточённые побои. Лан отдалённо слышала только маты девчонки и шлепки от ударов. В какой-то момент происходит такая подставная ситуация, что «медичка», как выразилась один раз Ли, просто потеряла сознание. Она никогда не была в таких ситуациях, и, наверное, когда падала мешком на землю, последняя мысль заключалась в этом: «Как такое произошло?».       Тошнота и головокружение дают о себе знать. Возможно, не стоило вообще соглашаться на то, чтобы Ли Сохён проводила. Лан борется с собой, хочет проснуться, но даже руки поднять просто-напросто не может. Последний раз, когда такое было — это когда увидела большую змею. Сен боится змей, по крайней мере, боялась в молодом возрасте. Если сравнивать ту и эту ситуацию, то неудивительно, почему упала в обморок. — ЛАНЬ, ТВОЮ МАТЬ! —точно гром посреди ясного неба, заявляется в сознание командирский тон голоса Сохён, — ВСТАВАЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!       Сен молчит, покорно опустив голову, потому что не было сил даже глаз открыть. Знакомая трясёт её так интенсивно, что тошнота действительно подбирается уже к глотке и готова была произвести извержение переваренной массы. Лиловласая слабо приоткрывает глаза, а с них поступают уже мокрые слезы. Они скатывались безудержно по щекам, падая на чужие испачканные штаны, что уже давно пора выбросить. — Поднимайся быстрее! —торопливо шикает Ли. Теплые руки с мозолями бережно поднимают студентку с земли. Виски всё ещё были наполнены свинцовой тяжестью. Она боится сделать лишнее движение, лишний вздох, словно рассыпается. Лан было сейчас алмазно плевать, а потому несвойственно себе прижимается к той ближе, стараясь не задеть чужие синяки и ссадины, полученные, судя по всему при борьбе с теми остолопами, — Пошли к чёрту отсюда, иначе я их загашу арматурой блять!       Эти слова как-то помогли ей взбодриться, разуть глазенки свои. Приложив прохладную руку ко лбу, Лан показалось, что голова стала в два раза больше. Выпрямив спину, та осмотрелась. На земле валялись два тела, а рядом небольшие брызги крови, перемешанные со слюной. У одного из них были наполовину сняты штаны, и ей богу, Сен не хотелось думать об этом. Но больше всего её шокировало то, что у одного из них была пробита голова. Не тупым предметом — там была сквозное пулевое ранение. — Как ты их…? —спросил дрожащим тоном Лан и снова устремила на пробитую голову мужчины. Сохён сама осторожно глянула через плечо на тела и говорит шёпотом и с некой злобой: — Да я черт знает что произошло! Один из них изнасиловать тебя хотел, и как только брюки снял — бах! Слышу очень громкий хлопок, больше похожий на выстрел и вот. Тело валяется. Второго я сама вырубила. Бежим отсюда быстрее, пока менты нас не припрягли! — Господи…—вылетело из уст у той.       Девочки постарались умчаться как можно быстрее, потому что если они там задержались хоть на лишнюю секунду — могло стать ещё хуже. Лан уже позабыла о том, что Сохён провожает её, а потому при первой же возможности предлагает этой безбашенной у неё переночевать.       Когда второй мужчина, которого Ли лишь вырубила на всплеске адреналина, проснулся после такого «длительного» сна, то обнаружил возле себя отсутствие девушек и одно мёртвое тело своего друга. Однако злость и шок настигло его не так быстро, как страх от неожиданного появления неизвестного ему силуэта. Тень стояла в самом мрачном углу и лишь подавала знаки присутвия. — ЭЙ, ТЫ! —рявкнул охрипше как-то мужчина более плотного телосложения. Тень только сделала вид, что повернула голову к нему, — Это ты моего брата на убил?! Сука! Да я тебя-… — Молчать, шавка.       Это был довольно низкий голос, от которого не просто кровь в жилах могла застыть, но и рассудок затуманиться. Всепоглощающая тьма врывалась вдруг наружу и этот силуэт вышел на светлую часть переулка. Это был молодой мужчина в довольно жутковатой экипировке, от которого веяло старыми сигаретами за три версты. Заполняя каждую щель и уничтожая любые проблески света, темнистая аура этого грозного незнакомца давил гонор пухлого человека. Лица было не увидеть толком, потому что по большей части всё оно перекрыто было балаклавой тактической. Однако не это должно было беспокоить мужика, который совсем недавно хотел изнасиловать студентку медицинского. — Вечно приходиться таких падальщиков убирать, с вами одни хлопоты, —закатывает свои глаза человек и без какого-либо предупреждения наносит носком кирзового сапога хлесткий удар по носу мужлана. Толстый человек ощутил вспышкообразную боль, однако после неё начал окатывать мрак. Этот мрак исходил от того, что был в маске. Мысленно беспощадно тянул свои острые когти к нему будто, проникая под кожу, чтобы добраться до глотки и вырвать.       Удушающая тишина окутывало пространство, позволяя отчетливо услышать стук собственного сердца. Дым волнами плывет над его головой, пока из рта человека в маске, что несильно приподнял, вылетают колечки. — Люди — самое грязное и лживое существо, которое может вознести себя до небес и тут же опуститься ниже плинтуса, —отвечает с какой-то ноткой иронией неизвестный человек, — Давай поступим так: твоя рожа мне не нравится, а уйти отсюда ты сможешь либо отсосав мне, либо сдохнуть. А учитывая то, что я не по парням, так что…—объяснений дальше не последовало, только лязг чего-то металлического у шеи толстого мужчины. Раздался истошный вопль, который приглушили перекрытием рта, а затем в эту какофонию включился небрежно грубый, чавкающий звук холодного оружия.       Взгляд у него ледяной, почти отстранённый. Если его можно было сравнить с человеческим, то точно не походил на него. Хлюпающие звуки от перерезания глотки несостоявшемуся насильнику лишь упокоили тревожную душу человека. Перчатки запачканы в чужой крови, но это по какой-то причине не беспоило. — Убираем этих двоих, —жестом кисти только делает пару взмахов и из разных уголков переулков точно по струнке вышли ещё несколько человек в идентичной форме. У них времени и без того было очень мало, однако это не помешало спасти жизнь двум девушкам. Особенно, если среди них — его девушка.       Девушки не стали терять ни секунды и побежали по этажу в сторону её квартиры. Но когда увидела консьержку в конце коридора, что не даёт никогда Сен и покоя, Лан и Сохён пришлось срезать путь и запереться на складе, а затем через лестницу пожарную взобраться на крышу пятиэтажного здания. И если бы у Ли была возможность как-то возразить лиловласой, то точно воспользовалась ею. Но смотря на то, как эта сумашедшая медичка прыгала с края крыши к себе на балкон, поняла кое-что: вот она, королева конченных решений. За ней следовать — одно сплошное наказание, но в ней таилось нечто завораживающе.       Возможно, по этой причине Ли, когда очутилась в квартире Сен, просидела вместе с ней всю ночь, пока не позвонил Хансу и не получил звездюлей. Лан вырубает почти сразу, а когда просыпается от грома кружек, то первое, что видит, когда открывает глаза — это носы чёрных берцевна деревянном полу. Затем она чувствует боль по всему телу и воспоминания начинают накатывать, словно снежный ком.       Чёрные берцы лишь дополняют образ вместе с темными джинсами. А вязаный свитер и строгий конский хвост придают ее облику нотку строгости и серьёзности. — Я у тебя вещи взяла, А то моя вся в крови была. Потом через этого оболтуса передам, —говорит Ли. — Оставь себе, всё равно не ношу. — Ну и зря, не думала, что у тебя есть что-то такое. Как знаешь, мне лучшее достанется, —на этих словах они неспеша проходят в маленькую кухню.       Сохён сидит на скрипучем стуле за небольшим деревянным столом, укрытым скатертью. Сен стоит у плиты всего на две комфорки, возле двери примостился небольшой холодильник, а справа — окно. Поставив чайник, девушка подходит к холодильнику, доставая бутылку с минеральной водой. На гарнитуре лежала помятая жизнью пачка сигарет и отчего-то у Ли промелькнула нездоровая мысль. — Лань, ты это…бросала бы это дело. Лучше конфеты соси, чем эту херню, —прерывает тишину волейболистка. — Ещё раз «ланью» назовешь… — Ты слышала меня? Бросай курить, а то я тебе диафрагму пробью к чертям.       Сен ничего не ответила, только молча готовила той горячий чай с капелькой молока и тремя ложками сахара. Комната уже была покрыта вечерним полумраком. На столе пустые, или не совсем, бокалы из-под напитков. — Поняла меня? —уточняет спортсменка. — Да всё, всё, я «ферштейн». Нечего мне мозги выносить этим. Бросать курить, знаешь, дело непростое. А ты это совсем «нихт ферштейн». — Чего ты там фертшуенишь я нихрена не поняла, —точно гопник, выпячила вперёд губу Сохён. — С немецкого переводится как «не понимаю», —сумничала студентка. — Вот и я тебя ниферт херштейн.       От этих высказываний у Лан чуть сердце не прихватило. Однако она только закусила ноготь большого пальца, оглядываясь по сторонам, заботясь уже даже больше о том, чтобы никто не заметил красных щек от возмущения.       Их отношения с Ли Сохён после этого были ничуть странее этого случая. Несомненно, после проведения ночи в квартире у Лан, как бы двусмысленно эти ни звучало, мнение их друг о друге слегка умягчилось. Студентка и дня не забывала о этой бешеной спортсменке, которая то и дело писала ей порой чудаковатые сообщения. Сен, сидя на паре по патанатомии, замечала мигающий экран на парте. «Доброе утра, сучка. Учишься?»—пишет Ли, которую лиловласая предпочла записать у себя в контактах «Длинные ножки💣». «Иди к чёрту, у меня пара. Тебе б тоже учиться не помешало бы»—с каким-то агрессивным настроем написала в ответ девушка. «Я в спортивном классе. У нас немного иной график. Ты во сколько заканчиваешь? Забронировать тебя хочу на несколько часов» «Я тебе что, проститутка?! 🤨» «Если хочешь так думать, то всегда пожалуйста. Да и к тому же, это не предложение, а констатация факта»—от таких потоков сообщений у студентки стали мылиться глаза, дабы Ли слишком много вылила информации, а той надо ещё учить и учить тему пройденной лекции. Тяжела жизнь студента медицинского.       Такие будни ни чем не отличаются от других. У Лан день сурка и она к этому, честно говоря, привыкла. Если и что-то менялось, то крайне спонтанно и неординарно. Когда в её жизни появилась такая заводная, живая что-ли, Ли Сохён, то всё покатилось под одному популярному месту. Банально звучит, но так если оно и есть? Волейболистка буквально заводила и любит кипиша навести, а та как непристойная глыба льда, что равнодушно смотрит со стороны.       Соль, откровенно говоря, глаза раздирает до одури, обжигает так, что руки трясутся как у пропитого алкоголика. Белки становятся красными. Сен Лан сидит на лавочке, уже после того, как пары закончились, и носом шмыгает. Они с Джуном поругались невзначай, потому что он не предупреждал о своём очередном уходе, а она хотела посетить с ним выставку. Костяшкой указательного пальца трет так, словно стряхивает остатки кожи. — Гутер морген, ёптить. Бомжур что-ли! —выдирает из тёмных мыслей яркий, звонкий голос девушки, что появилась буквально из ниоткуда, но уже маячит перед носом Лан как маячок. — Кого? —переспросила Сен. — Бомжур говорю! — Сама ты бомжур, кончелыга заморская, —скрестила руки на груди медичка. — Дура что-ли? Это французский, —прищурилась недовольно волейболистка, явно не оценивая странную перепалку между ними без причины, — Ну типо там «добрый день» и все дела. — Сох, там «бонжур», а не бляха твой «бомжур». Ты как будто бомжа местного цивильно обозвала что-ли, —цокнула как-то звучно языком другая, да подумала над тем, как же сейчас взгляд Ли поменялся с агрессивного на растерянный, а потом опять по-новой. Этот цикл эмоциональный забавлял и смешил в данный миг. — Ещё раз меня «Сох» назовешь… — Вот как «Ланью» прекратишь называть, так милости просим-прекращу. А так…не-а, отказываюсь.       Ли выдерживает уголки губ и нервно усмехается. В последнее время она отчётливо понимает, что вновь скатывается в эмоциональную яму, из которой, вроде как думала, выбралась. Но оказывается, что это вовсе не так — она просто игнорировала проблему и закидывала себя работой. Ловко придумала, ничего не скажешь. Однако всем уже давно понятно, да и ей в том числе, что это была лишь иллюзия. Стала замечать за собой, что подолгу сидит дома в тишине. Глядит одиноко в одну точку — перед глазёнками проносится, стремглав, вся жизнь. Сохён на секунду подумала, что её настигла осенняя хандра, сплин что-ли. И это речь не о исполнителе.       Вся жизнь Ли — сплошная поздняя осень. Такая чертовски холодная, пронизывающая до костей и мозгов, заранее сжирающая все адекватное, что могло быть. — Короче, бомжурка, идем гулять. Мне надоело на тренировках шастать, мне надо развеяться, —закидывает руки в карманы олимпийки девушка высокого роста и цыкает про себя, когда знакомая её недоуменно смотрит. Всегда у той выразительный такой взор, аж неуютно, — Долго сидеть на жопе будешь? Геморрой будет. — Вот будешь мне прямую кишку заталкивать, да ректальные свечи ставить. Тоже мне, нашлась мамка недоделанная. — Какие свечи? Это те, что с церкви?! Ты совсем ёбнутая?! Грешно же! — Сохён…—лиловласая смотрит на ту, как на тупую, словно не веря в то, что та серьёзно это говорит, — Ректальные свечи и церковные — это не одно и то же. Хотя в твоём случае…может и одно…       Пришлось по пути прогулки объяснять волейболистке бытовую медицину, которую иногда даже в больницах применяют. Точнее наоброт: больничный метод можно применять как бытовой, на дому то есть. Лан иногда заговаривалась и входила во вкус профессиональной терминологии, что другая шла и ничего не понимала. Сен приходилось из-за этого вздыхать раздражённо и переводить это на допотопный уровень, тобишь на такой, на каком Ли. Прогулка была не одной из самых странных событий, были во время хотьбы и другое: например то, с какой решимостью Сохён кинула свой шоппер с предельно звучным грохотом на лавку, будто там что-то реально тяжёлое упало. Но когда студентка медицинского глянула во внутрь сумки и обнаружила там кирпич, у неё, откровенно говоря, челюсть отвисла. — Это…кирпич? —не веря, переспрашивает та. — Это на всякий случай! Мало ли опять пристанут! Ну эти придурки! —спущенная девушка отвернулась и надула капризно губы, пока тут же не расслабилась и не сказала: — Кстати помнишь тех мужиков с подворотни? Менты даже не нашли их, следов крови и не осталось. Словно и не было их вовсе. Я проверяла через день, на всякий случай. Ничего! Ни тел, ни дел…у меня дядька знакомый с ментовке работал, я попросила пробитб одного из тех, имя называли во время драки. А тот говорит, мол, нет такого человека по внешности. Словно и не было такого. — Просто могли не то имя назвать. Чего ты уж сразу? — Я ему даже внешность описала! Нет! Просто нет этого человека! А про второго сказано, что он и вовсе как три года назад умер. Тебе не кажется это стремным? Лично мне кажется, что очень даже. — Предлагаешь раскрыть дело? Мы же не в тех американских сериалах, где раскрывают подростки дела на раз и два. Нам какое дело? Ну нет тех людей — и нет, зато не тронут больше никого, —стоило только Сен про это зарекнуться, как у неё у самой глаза округлились и стали невероятно большими, — Погоди. Ты говорила, что когда я упала в обморок, услышала выстрел? — Пулевое ранение в башню. Точно в цель! Именно, Лань. Кто-то убил их. В этом вся и дилемма. Их убрал кто-то третий, по заказу или нет — неизвестно. Нам хоть и повезло тогда, но неизвестно — повезёт ли после этого. А вдруг этот «стрелок» вообще за нами следил и просто оказал медвежью услугу. Или того хуже-… — Хватит.       Сен понимает откровенно, что с Ли что-то не так. Она стала бледной, едва ли на ногах стоит, а фантазия кипит так буйно. Осознание накатывает на нен волнами, и каждый раз думает, что это всего лишь выдумки и ничего не значащие подозрение. Слова Сохён о неком «стрелке» вызвали в ней бабочки в животе. Предупреждающее, видимо. Будто бы отодвигает несущееся цунами, но проблема в том, что уйти от него все равно не удастся.       После этой прогулки все оказалось ещё более необычно: Хансу жалуется, что Ли стала пропускать занятия в универе, утопаясь в тренировках. А иногда ночью слышит звон холодильника, А потом журчание воды в ванной комнате, где располагалась душевая, старательная машина и туалет. Уходила чуть раньше пяти утра из дома, а Сон нервничал.       Разговоры о состоянии Сохён сошли на «нет», потому что она приходила иногда здоровее и даже добрее, чем сама Сен и Хансу вместе взятые. Однако всяко раз, когда речь заходит о еде или о продуктах каких-то, та корчилась в лице и сглатывала нервно слюну. Это было подозрительно, как минимум.       Вскоре «пропуски» Ли превратились в ни что иное как полноценные прогулы, затягивавшиеся иной раз на несколько недель. Лан хотела бы им найти оправдание, но ее начинал смущать тот факт, что чувство беспокойства буквально не дает покинуть дом. Что-то заставляет девушку повернуться и подойти к окну, выглянуть из него и внимательно рассмотреть крыши многоэтажных домов. Тапочки неприятно шаркают по полу, отдаваясь неким звуком. Глаза её устремляются куда-то вдаль и это оказалось её главной ошибкой: из-за хорошего зрения, которое сейчас как кстати лучше не пригодилось, ей стало очень хорошо виден непонятное тело на крыше. Время около четырёх утра, кому придёт в голову?..До нее дошло. Она трет глаза, моргает несколько раз и внимательно разглядывает человека в неком маскировочном костюме. Какая-то тревога больно ударила ее обухом по голове. «Какого чёрта?»—думает Сен и тянется к телефону, чтобы сфотографировать этого человека, да скинуть Сохён, сказать, что возможно она была права, но кто-то её опережает: на экране высвечивается сообщение с неизвестного номера, где гласилось следующее: «Тебе не стоит фотографировать меня. Ни узнаешь, ни найдешь меня. Будь добра, оставь это гиблое дело. Ты же ХОРОШАЯ девочка?» — Какого хрена…—она отрывает взгляд пугливый с экрана на того человека, но след его так таковой и простыл вовсе. Это точно чертовщина какая-то. Невероятно пугающе, напрягающе. «Кто ты?»—пишет она в ответ ему, явно не руководствуясь логикой и инстинктом самосохранения. «У меня нет имени» «Ты же снайпер? Да?..Это ты тогда нас спас от насильников?» «Корея большая, мне разве есть какие-то дело до тебя?»—пишет в ответ, на удивление, этот загадочный человек. «Ну если так оперативно написал, значит есть номер? А в связи с событиями, то могу предположить, что тебе есть дело до меня. Так кто ты?»—после этого сообщения никто ей ничего не ответил. Попыталась пробить номер, даже записала его, решила уточнить у Ли этот номер, чтобы узнала, но пока та ответ — пять лет пройдёт.       Она набирает номер Джуна, и хвала небесам, он соизволил ответить ей. Голос у неё неуверенный, дрожащий такой, но кажется Хео даже не акцентировался на этом. Обидно? Вероятно. Девушка прижала к уху экран смартфона и жалобно проговорила: — Когда вернёшься? — К вечеру. Я помню, ты хотела на выставку. Всё ещё в силе или ты уже передумала? Прости, что так себя веду. Так нужно…—не стал договаривать, ибо если зарекнется про свою «работу», то это станет более глобальной проблемой. И всё же, маленькая надежда на лучшее в нём присутствовала. — Кому нужно? Тебе? —вылетает это быстрее у Сен, чем успевает подумать о том, что только что сказала. — Нам. На одной твоей стипендии я не намерен сидеть. Я пытаюсь тоже копеечку в дом вложить, работа непростая, устаю, —отвечает он, — Как ты? У тебя всё нормально? — Не совсем. — Лан…? — Где ты работаешь? —спрашивает снова, — Это нелегальная организация, да? Я ведь не дура, Джун. Я устала слушать твои попытки «вокруг да около ходить». Тебе нельзя разглашать об этом? Ты хоть в курсе, что можешь за решётку загрянуть? Куда ты встрял? — Это не нелегальная организация. Я не сяду, душа моя. Даю слово. Просто верь мне, хорошо?       Хотелось верить очень сильно, но беспокойство почему-то давило ей глотку, разрывало на части и превращало буквально ни в что. Ей порой кажется, что она опять вернётся к тем, четырнадцатилетним повадкам, о которых так боится вспоминать. Сен Лан никогда не была порядочным ребёнком, которым видят люди. Студентка спиной прижимается к обшарпанной стене и зарывается руками в волосы, придерживая с силой у корней и выдаёт истошное «черт возьми» от нахлынувших воспоминаний: она валялась в подворотне. Такая худая, мраморно-белая. Она вся промокла и дрожала, лежа на боку лавочки. Выглядела настолько отвратительно, что можно было спутатб ненароком с бомжом. Незнакомый человек в тёмной форме полицейского наклонился к ней, чтобы рассмотреть лицо и, тяжело вздохнув сам себе, спросил: — Можешь идти?       Мужчина понятие не имел, что за он только что совершил, но когда увидел невзрачные синяки на венах этой юной особы подросткового периода, решил, что «акция» закончилась. — Назови своё имя, —ответил полицейский, сведя брови в переносице, через какое-то время открывая дверь. — Сен Лан, —потопталась неуклюже босыми ногами на одном месте, неловко обтирая руки, словно еще мерзла в тёплой квартире, когда он привёл её, кажется, в свою квартиру. Страшно и одновременно плевать, что с ней произойдёт. — Твои родители в курсе? Знаешь их номера? — Знаю, но не скажу. Отпустите меня на улицу. Мне душно и страшно. — Ты же в курсе, что баловаться препаратами — незаконно? И я имею полное право пробить тебя и всю твою семьию, сообщить в школу и поставить тебя на учёт у нарколога? — Я не баловалась. Я умереть хотела. Это было осознанное решение. — Осознанное? Что у тебя произошло? —полицейский поставил перед ней тарелку с едой и предложил перекусить. Она съела только рис, запив его кофе без сахара. И тут же уснула прям за столом, так и не дав ответа человеку. Нужно было просто вызвать полицию и сдать подростка. Лиловые волосы так и маячили у полицейского перед глазами. Он просто готов был голову разбить себе. Взял в руки телефон и набрал номер, даже услышал гудок. Но девушка подлетела к нему, как безумная, упала на колени: — Пожалуйста, не надо… — Ты сдохнешь такими темпами. Ты ещё даже половины жизни не прожила, а уже сгибаешься пополам.       Зрачок, что смотрел на него, заполнял всю радужку. Полицейский сбросил вызов, как только диспетчер ответил. — Как тебя зовут? —шёпотом спросила она. — Неважно, —не горел желанием смотреть на это бледное лицо и эти убитые зрачки, ушел в свою комнату, — Лан, тебе четырнадцать. Неужели, у тебя не было мечты? Неужели всё настолько плохо, что ты закидалась хер пойми чем? — Я мечтала помогать людям…наверное…нет…это внушили мне мои родители. Я не знаю, чего хочу от этой жизни. Не знаю…? НЕ ЗНАЮ, Я НЕ ЗНАЮ! —с каждым часом ей становилось только хуже: лихорадка, рвота, потливость. Стонала, ворочалась от боли под одеялами, которые ее не грели вовсе. Обнимала совершенно незнакомого мужчину, обтирая кровь и сопли о его белую рубашку: — Я хотела быть врачом, но не стоматологом, как х-хотела мать. Я хотела трупов изучать…мне проще…с неживыми. Они мне периодически напоминают о смерти. Никто не вечен. Помни о смерти, господин полицейский. — Помню, —приобнял ее.       Порошком, к слову, студентка давно не увлекается. Имя того человека она так и не узнала, да и не собиралась и вовсе. После этого случая с переменным успехом забросила гиблое дело. Родителям плевать — она приносит шикарные оценки и поделом с ней. Все говорят ей как лучше жить, только лучше нихуя не становится. Об этом инциденте с порошкообразным препаратом по сей день даже Хео Джун не знает, а был ли вообще повод об этом зарекаться?       Сен глядит на переписку с неизвестным мужчиной, которого мысленно назвала Снайпером, и сверлит взором. Смотрит исподлобья с такой тупой злостью, с всеобъемлющей обидой, выламывает себе пальцы, и сглатывает комок в глотке, от которого дышать тяжело. — Сука, —выругнулась лиловласая. И всем своим телом вздрагивает, когда чужая ладошка ее касается. Взвизгивает, едва ли не замахивается, пока не увидела перед собой личико Сохён. — Дура! Чуть не убила! — Жаль, что чуть. Что ты здесь забыла?! А ну брысь отсюда! — Чёй-то брыськаешь? Я вообще-то в гости пришла, а ты!..—театрально отмахнулась, да так, что если бы она была начинающей актрисой, её послали далеко и надолго с таким мастерством «с богом» и «не дай бог». Как бы Сохён сейчас ни возмущалась, Лан не слушала её. Она всё это время рассматривала её, гипнотизировала будто, изучала каждый элемент тела Ли. Спортсменке стало дискомфортно от такого внимательного взгляда и спросила: — Чего пялишься? — Ты очень сильно похудела. Прям. Сильно. Ты на диетах что-ли? —прищурилась студентка, — Я понимаю, что бестактно веду себя, но-… — Это не диета.       Тут Сен пала в ступор. Знакомая ведь похудела буквально за пару недель, и заметила лишь только сейчас. Девушка проморгалась, осмотрела собеседницу ещё раз для достоверности и вдруг поднимает глаза на неё и спрашивает: — Глисты что-ли? — БЛЯТЬ НЕТ! —вскрикнула Сохён и тут же отвернулась, — Не они, упаси боже. Фу! — Ну ты же как-то похудела. Или живёшь по принципу: «хочешь есть-попей водички! вот девиз анорексички»? — Херовый из тебя врач, —цыкает та. — Херовый из тебя пиздабол, раз скрываешь булимию свою, —резко, точно, профессионально бьёт в цель Лан, когда говорит о заболевании, от которого у Ли челюсть свело от негодования. Глаза метаются бешено с лиловласой на что угодно. Студентка фыркнула слышимо, да добавила: — Думаешь, я не замечала? Я просто не хотела тебя трогать с этим. Не моё ведь дело. Сначала думала всё же диеты, а потом решила уточнить у Хансу. А тот как зарекеулся про рвоту, то у меня и предположение другое выскочило. Давно это у тебя?       Рассказ полился не с самых лучших нот. Все это происходило настолько скрыто от глаз других людей, что почти невозможно заметить. Как Лан умудрилась? Когда волейболистка сильно похудела, бывшая лучшая подруга обратила внимание, потому что у той пропали критические дни, и они пошли к гинекологу. Сказал, что нужно больше есть. Подруга не знала, что это такое, она не понимала масштабы проблемы. Сохён отвели ещё и к терапевту, что-то сказали, и дома подумали, что всё закончилось. — Я правильно поняла, что ты не набирала из-за волейбола, так как чувствовала дискомфорт в малейшей прибавке веса и игре с ним, но именно из-за этих же игр, испытывала голод? —уточнила Лан. — Все верно.       Это расстройство было страшно тем, что человек чаще всего выглядит нормально, нет никаких признаков. — Очищение происходит не каждый день, иногда раз в неделю, —рассказывает девушка и опускает глаза задумчивые вниз, — Ты живёшь как наркоман — с каждого понедельника стараешься этого больше не делать, потому что понимаешь, что это нездорово. Тебе хочется это закончить, но не получается. Хоть я и читала статьи и исповеди булимичек, почему-то не было мысли, что это можно вылечить. — Психотерапия этим занимается. Тебе нужен не психолог, а психотерапевт. Это разные вещи, Сохён. Хансу в курсе? — Не знаю, его же днями нет, —пожимает плечами та и усаживается безнадёжно на кровать, — Твой хахаль тоже, как вижу, не с тобой? Как ты? — Сох, тут такое дело…—девушка с дрогнувшей рукой показывает ей переписку с тем самым загадочным стрелком или снайпером, ей было неважно это если честно. Та мельком прочитывает, после чего говорит: — Я ж пыталась выяснить его номер. Ничего. Номера будто и не существовало вовсе. — Пиздец, —заявила об этом Сен.       Ли не нравится такой расклад. Ей вообще ситуация эта не нравится с каждой секундой всё больше и больше, а ситуация становилось ничуть не лучше. Что делать двум студенткам и как им вычислить вообще снайпера? А самое главное — что ему нужно?       Они очень долгое время сидели в комнате, не поднимая ни малейшего звука. Это было словно для них двоих страшной вещью. Лан переключилась на состояние Сохён и думала только об этом, и ни о чем другом. Она словно заполонила её мысли, стала за короткий срок ближе чем кто-либо. Две потерянные души в живом мире. Сен долгое время пыталась протылдычить спортсменке о том, что лучшее лечение в этом случае — курс психотерапии, ведь вся проблема не ч спорте, а в голове Ли. «Дело в башке и в том, как она работает»—говорил лиловласой как-то отец.       Именно поэтому состояние этой непокорной, независимой девушки ухудшалось с каждым днём, безвыходно сбрасывая её в мир иной в конечном счёте.

***

— Мама? —такое, казалось бы, простое слово заставило женщину опомниться и то благодаря беспечному, нежному голосу своей дочери. Женщина сама того и не поняла, как ушла далеко и надолго в свои размышления. У неё это выходило крайне редко, но как полагается — метко. Из-за такой непростой работы ей трудно концентрироваться на воспоминаниях, особенно, в таком ключе. Лан моргает несколько раз и приходит в себя, однако её внимание падает на младшего Сона. У него всегда такой внимательный взгляд, точно такой же как и у его отца. Как две капли воды. — Всё нормально? —уточняет невзначай Дании у матери. — А? Да, я просто вспомнила хорошее, даже не заметила, как зависла. Прошу меня простить, —вежливо кивает головой и приподнимает уголки губ. — Это конечно круто, но…—Сон отчего-то слегка сменился в лице и стал более строже и каким-то напряжённым, когда несколько раз твёрдо тыкнул на одну из фотографий, где были две молодые, по крайней мере так казалось, женщины. Они казались на изображении такими чувственными, счастливыми и…живыми. Лан молча оглядела личико Тэхуна и заметила в его глазёнках огонёк надежды. Что она сейчас всё ему расскажет, да распишет подробно, почему на фото находится его мама и сама мама Данби, — Откуда это у вас фото?       Сон не дурак, у него есть сугубо несколько вариантов будущих ответов Лан, однако предпочёл услышать её версию. Ему с каждой секундой хотелось всё сильнее и сильнее узнать истину и наконец удовлетворить своё неадекватное любопытство. Женщина облокотилась спиной к стене и внимательно взглянула сначала на свою дочь, а потом на её парня, который, по совместительству, оказался сыном её близкой подруги. — Скажем так, раз я знакома была с твоим отцом, то и матерью была тоже, Тэ, —сухо ответила женщина молодому человеку и облегченно вздохнула, — А теперь, дети, мне нужно отдохнуть. Работа забирает силы, поэтому не шумите сильно. Хорошо? Если проголлдаетесь, то еда в холодильнике.       Не дожидаясь какого-либо ответа, она аккуратно ушла в коридор, рассекая межкомнатную арку. Ей сейчас не помешал бы зелёный жасминовый чай, тёплые ножные ванны и какую-нибудь успокаювающую песню, потому что столько информации перезагрузить было не самой лучшей идеей. Виски затрещали у неё набатом, а чувство духоты поддавалось всп активнее и активнее. Данби проводила взглядом маму точно так же, как и Тэхун, и когда она ушла достаточно далеко, девушка вдруг невзначай, так резко сказала: — Умолчала она о чём-то. Видимо, не просто знает её. Как мир тесен…       Однако вместо какого-либо ответа на её комментарии последовала утробная тишина, от которой стало не только неуютно, но и как-то странно в груди. Девушка поглядела на парня и заметила его слегка остекленевший взгляд. Он будто был с ней и одновременно был где-то далеко-далеко от неё, от них, от этой чертовой планеты. Смотрел сквозь стену и думал о чём-то о своём. И хрен знает о чем может после такого размышлять человек. Да о чем угодно! Сон был таким порой непредсказуемым, что порой Дан сама удивляется, хотя вот ей как раз-таки удивлять-то больше особо нечем. Прошла огонь и воду. Насчёт медных труб не стоит, наверное, говорить. — Алло, земля вызывает Тэхуна, —дёргает за плечо девушка, — Мне мамы достаточно было в прострации ловить, тебя я вытаскивать не стану. Если помрешь как-то, то и хер с тобой. А ну приходи в себя. — Да тут я, не жужжи, —цыкает рыжий и закатывает глаза, — Думал я. — Вот это блять больше всего и пугает. Хотя казалось бы меня можно только свадьбой напугать, но как видишь…не только ею, —капризно сморщилась в личике своём Хео и устремила свой взгляд опять в тёмный коридор, — О чем думал-то? — Как бы сказать…—щелкать пальцами начал Сон, подбирая более корректные слова для дальнейшей информации, — Батя рассказывал мне, что мамка меня ещё до моего рождения называла сокращенно.       Данби заметно приоткрыла от удивления рот и застыла в молчании. У него внутри, где-то меж ребрами стучит так, что вибрация, наверное, должна разноситься по всей комнате. — Так вот почему…—негромко заговорила она, — Вот почему ты не особо любил, когда тебя я называла Тэ. Ты уж прости пожалуйста. Я постараюсь больше тебя так не называть.       Сколько они с ним ни были знакомы, всегда выясняется что-то новое, поистине новое, неизведанное. От его внимательного взгляда не ускользает ее густые ресницы и теперь нового оттенка волосы. Непривычно ещё пока. — Эй, —он аккуратно щёлкает её по носику и усмехается невольно, — Всё нормально, это уже не так критично. Напротив, я был бы не против, если так будешь звать. Привык к этому что-ли.       Ей только и остаётся стоять и глупо улыбаться его словам. От него исходил незаметный луч теплого солнца, который обжигал. Кажется, всегда обжигал. Дан глаза жмурит, руки в кулаки стискивает. Они коротко приобнимают друг друга, а затем отходят друг от друга. Хео всё ещё где-то в глубине души ненавидит себя, когда смотрит в глаза Сону. Эта ноша добьет её когда-нибудь. Девушка поправляет обновлённые волосы, подбородок выше вздергивает. — Ты голоден? —интересуется. — Не особо. А что? — Я просто не знаю чего хочу. Чего-то сладкого, а вот что — вот хрен знает, —пожимает плечиками, — Сладкого или просто кого-то убить, либо докопаться. — Типичные твои будни. — Издевается он ещё, —цокает языком, — Сейчас Чхану позвоню, он быстро всё твои хиханьки-хахоньки уберет и раком поставит. Тоже мне, гений без «ни» нашёлся. — Напугала ежа голой жопой. Чхан меня не пуга…—не успел договорить целиком предложение, как он уже увидел, что Данби приложила телефон к уху и ожидала по ту сторону ответ на её вызов. Тэхун инстинктивно сморщился в лице и готов был проклянуть этот мир, когда Хео дозвонилась до этого патлатого. Они беседовали сначала спокойно, а потом когда та начала хихикать в кулак, парню стало интересно о том, что же там такое говорит Лим. Сон подошёл сзади Хео и негромко сказал в трубку: — Эй, чмоня, ты опять там со своей рукой заскучал? — Ага, твоей руки не хватает. Подлетай, раскрасишь вечер, —разнёсся по ту сторону хохот. ***       Они шли казалось в полном молчании, а тишину прерывал шелест пожелтевшей листвы под ногами или камушек, что отпинывает носок конверсов уже который метр вперёд. Не смотря на прохладную погоду под темнеющий вечер, на Соне была лишь накинута растёгнутая на распашку куртка, пока рыжие локоны без головного убора, раздувались в стороны от надоедливого ветра со спины. Его карие глаза искоса поглядывали на красноволосую, которая в отличии шла с каким-то тонким серым шарфом, повязанным небрежно на молочной шее и прикрывающим тот шрам от чужих взглядов. На конце, ближе к углу бахромы ткани, нитками было высшито еле заметное чёрное сердце, с подписью внизу «Heo». Когда очередной поток ветра ударил в затылки двух молодых людей, шарф на легке приподнялся в воздухе и пал ближе к телу девушки, скрывая небольшую особенность ручной работы. Её брови на мгновение сдвинулись хмуро от погоды и глаза зажмурились, хоть малый свет от заката продолжал рыжевой падать на янтарную радужку, вынуждая парня так и следить за этим, а не за дорогой. — Он сегодня дома вообще? — Сейчас узнаем.       Отрезает Данби, как слабо сжатый кулак поднимается стуком по поверхности двери и она вслушивается в глухую тишину по ту сторону. Первая минута, вторая. — Опять где-то шароёбится, —скрещивая руки на груди, предполагает Тэхун и уже хочет доставать телефон для связи с зеленоглазым, но из дома тут же доносится шум падения явно ни одной вещи и трёхэтажное ругательство на всю Корею, когда дверь наконец поддаётся для открытия.       Жёлтоглазая невольно приподнимает уголок губ в слабой усмешке, услышав привычный бубнёж ворчания. — Только я решил раз в тыщу лет отрубиться спать пораньше. Кому что надо-то? —чёрная макушка высовывается из приоткрытой щели наружу, открывая взору двух пришедших суженные сонливые глаза и небрежно собранный низкий хвост юноши, что кажется сейчас развалится, как и он сам. — Не припоминаю доставщиков еды с рыжей и лило…—нефритовые очи расширяются и переводят всё своё внимание на подругу, которая так и стояла гордо, да с наклоном головы наблюдая за реакцией того. — …ох блять, —громкий хлопок и дверь закрывается прямиком перед их носами, потоком возникшего воздуха раздув короткие локоны в стороны. — Да вы сговорились, —кривится Хео, пока со стороны доносится давка смешками в кулак от рыжей бессии. — Не думала, что скажу такое, но твоя реакция на сегодня самая адекватная из всех возможных. Всё настолько плохо? — Нет, но о таком можно ПРЕДУПРЕЖДАТЬ? —вновь вылезает Чхан, открывая полноценно вход в своё жилище и облокачиваясь плечом о дверной проём, умещает руку на своём бедре. — Я думал твой отчим пол сменил и пришёл по душу мою бедную во всех смыслах. — А я говорил, женская версия Сангхуна, —поддакивает Сон, от чего оба получают только не самый приятный взор девушки и томный вздох с её уст. Она ощущает, как чужая ладонь забирается в её копну волос и шершавые пальцы пропускаю пряди бордового тона, пока гладкие пластины ногтей еле чешут кожу головы. — Мне и говорить ничего не стоит о том, что вам всё идёт? Но до инсульта своими чёрными и бородовыми волосами, доводить моё больное сердце не обязательно, —приятно расслабленное прикосновение пропадает, когда рука Лима покидает её голову, словно верного пса лишают той ласки. — Если и свалишься, то после хорошего пинка сразу очухаешься со здоровым сердцем, —уже по-хозяйски проходя в прихожую, добавляет рыжеволосый и присаживается на корточки, дабы избавиться от потрёпанной обуви на ногах. — Лежачих не бьют, —закатывая пару зелёных глаз, парирует брюнет. — Как и больных, —поддерживает красноволосая, следуя за молодым человеком внутрь. — Да вы оба на голову больны, не более, —на колкий комментарий, они то переглядываются меж собой, то поглядывают на тхэкводоиста, в мыслях друг друга пронося «кто бы говорил», но так и не озвучивая не из чьих ртов.       Вкакой-то момент, Чхан ненароком обращает внимание на положение Тэхуна и то, как он разувался перед ним, буквально стоя на одном колене. — Погоди, мне тут предложение делают. Что ж ты молчишь, родной мой? —обращается по началу к Хео, хоть и смотрит только на каштана с выгнутой бровью и расползающейся улыбкой во все зубы, когда тот и сам поднимает свой замешанный взор на приятеля в не озвученном вопросе ебанутый ли он, на который ответ ему яснее неба. Покончив с не самыми свежими на вид конверсами и отбрасывая их в стороны, Сон не спешит менять своего положения, над которым как раз пошли остроумные шутки одного, да заинтересованный вид в происходящем от второй. Хотят начала шоу, получат.       Обе пары столь разных, но завораживающих глаз, упираются друг в друга, то щурясь, словно пытаясь расколоть корки у каждого из них и раскрыть склизкие тайны, то с серьёзными намерениями буравя и преприясь. Спина выравнивается, колено удобнее умещается на поверхности скрипучего пола, а бледные большие ладони принимают положение удерживая не существующую коробочку с обручальным кольцом, но заместо кольца, посреди всего этого возникает длинный средний палец.       Брюнет охает с самым наигранным удивлением, прикрывая раскрытый рот кончиком ладони, пока нахальная лыба суженного на его физиономии, так и вписывалась во всю красочную картину. — Ты пойдёшь нахуй ради меня? — Сам пошёл нахуй, —откидывая ладонью хвост волос и взмахом головы, гордо приподняв подбородок, Лим проскальзывает мимо рыжего прочь. — Ну и мужики пошли, да, Чхан? — хохочет Дан на его поведение. — Тут от мужика одно название, — доносится уже со стороны кухни и жёлтоглазая, свешивая верхную одежду на крючки в коридоре, умещает серый шарф на одной тумбе рядом. Несколько лёгких шагов женских ступней ног в носках по прохладному полу и она вслед переступает порог кухни, как её взор следит за другом с толсто-стекольным стаканом в одной руке, да кучей различных таблеток в другой.       Юноша запрокидывает голову, когда лечебные средства по новой осыпаются в глотку и зубы по инерции желают разжевать надоедливый дискомфорт во рту, но остаются в былом положении и вода наконец позволяет таблеткам пройти внутрь, на одном пути с большими глотками. Привык принимать всё это в сухую, но кто тут спросит, когда такое колличество даже с водой трудно одним заходом проглотить, а на растягивание по одной, никакого времени не имеется. Иногда голову посещают не самые приятные замыслы, глядя на коробку сильных препаратов в малом объёме и с ценой как все его собственные гнилые органы на чёрном рынке, а тяга сожрать это до передоза одним разом, всё равно что сжевать купюры денег до отравления от липкой грязи всех мест, через которые они прошли чёртову тучу лет. Было бы легче жить, не будь у него такого здоровья? Да хер там плавал и тонул.       Грохот доносится сквозь туман головного мозга и рука дёргается от неожиданности, что стекло стакана в хватке, со звоном ударяется о угол верхнего шкафчика. Зрачки сужаются в широко распахнутых глазах, а тёмные густые брови принимаются напряжённое положение, как голова резко оборачивается на источник шума и всё напряжение так же быстро пропадает, как и появилось. — Да куда ты лезешь? — раздражённо выдаёт Тэхун, пока красноволосая согнувшись в три погибели, полу-сидела полу-лежала между потолком и пыльным верху холодильника, а её пальцы мягко сжимали металлическую банку пива. — Пиво верни, это я его нашёл, — добавляет парень, не прерывая зрительного контакта с наглыми властными янтарными огнями глаз наверху, которые словно насмехались, потягивая губами добытый плод вишнёвого привкуса. — Дают — бери, бьют — беги, не дают — бери и беги. Меня не ебёт что ты там нашёл в своей анальной девственности. — Вас не смущает, что вы нашли это в моём холодильнике? —вмешивается Лим, укоризненно осматривая как Данби хоть где-то была выше этой шпалы, но и достать её — не составляло никакого труда. Вопрос только заключался в том, перекусит ли она вам сухожилия пальцев, если вы дотянетесь до алкогольного напитка или до неё самой. — Нет, —выдают в один голос в ответ и словно не обращая никакого должного внимания, возвращаются к поставленному разногласию по поводу того, чего кажется уже и не осталось толком на дне железной банки. — Ну да, ну да, пошёл я нахер с вами, — всё могло так и продолжаться, сколько их неугомонным гормонам угодно, если бы пальцы зеленоглазого не обвились вокруг горлышка темной бутылки и с глухим звоном не уместили бы рельефное дно на столешнице, чем и привлёк заинтересованность двух пар глаз. жидкость внутри чистейше-прозрачного стекольного сплава, имела медовый жгучий тон одной консистенции без лишней мутности, что перекрывалась в одном месте белоснежной этикеткой с золотым статным шрифтом «Remy Martin, Carte Blanche a Baptiste Loiseau». — Это ещё что? —склоняя голову набок, каштан скрещивает руки на груди и следит за тем, как брюнет плавно крутит в руках значительную, хрупкую бутылку. — Remy Martin Carte Blanche a Baptiste Loiseau Gensac-La-Pallue Cellar Edition Fine Champagne, —отвечает Хео, спрыгивая со своего места на поверхность пола и отряхивая себя от комков пыли. — А если по корейски, а не по китайски? — Французский коньяк. Так понятнее? —хмыкает Чхан и пальцы надрывают идентично золотую этикетку в области горлышка. — Откуда он у тебя и где коробка? — интересуется девушка, следя за махинациями с элегантным открытием бутылки и звуком надрывов бумаги. — Хороший знакомый подогнал подарок, в честь недавней встречи. — От верблюда. Так и скажи, — закатывает пару своих карих глаз Сон и рука уже было тянется выхватить предмет из чужих рук, но пальцы отбивают, от чего тот раздражённо фыркает. — Любопытной варваре на базаре, нос оторвали и продали, —выкидывая золотистую бумагу с фольгой, проговаривает Лим. — Нос дешёвый, как местные шлюхи. Если хорошо побегать по любому средне-статическому базару, можно отыскать в недрах выгодную продажу органов. Вот и уводишь варвару заранее в место, где будет и лишний шум для скрытия возможных криков, и никакого присутствия посторонних. Способ убийства на вкус и цвет, главное оставить в целости и сохранности почки, поджелудочную, печень, лёгкие, роговицы, костный мозг, сердце, тонкую кишку, волосы, кожу и собрать кровь по возможности.       Две пары глаз уставились на красноволосую в немом «не опять, а снова», пока один в ожидании конца выслушивал перечисление из уст Данби, а второй всё ещё был более заинтересован коньяком. — Суммарно и по хорошему, получить за это можно 55 300 000 774 вон, — после её вердикта, брюнет косо глянул с подруги на рыжего и обратно. — Слушай, может продать эту блохастую варвару? Мне, ну это, лишними лямы в больничку не будут. — Или на тачку новую? Жирно будет, — только договорил тхэкводоист, как почувствовал прикосновение маленьких ладоней уколом к своему торсу, которые тут же начали спокойно ощупывать его брюхо сквозь ткань одежды, местами надавливая или водя в стороны. Девушка сосредоточенно и задумчиво исследовала только тело парня, не обращая внимание на выражение лица подопытного. — Половины твоих может и на то, и на другое ему хватить. Вторая половина выручки мне. Курил бы меньше, деньги и вовсе были бы сказочными, — хмыкает Хео и кажись на полном серьёзе прикидывая цену в голове. — Хорошие сказки, а главное не исковерканные. Есть одна сказка русская, про богатырей, так там в детских книжках всё переписали на безобидный лад. Про Илью Муромца, что свою дочь разрубил на части и скормил её куски волкам, и вовсе все забыли, —удерживая между пальцев неизвестно откуда взявшуюся рюмку, наполненную алкоголем медового тона, протараторил зеленоглазый. В ответ послышалось только измученное мычание со стороны каштана и хлопок ладони по его собственному лицу, что покатилась вниз, растягивая молочную кожу. — Я вас обоих в дом престарелых сдам. Будете там пиздеть со всякими бабками, о трёх способах эффективного убийства зубной щёткой, если они сами себя от вас ею же не заколятся, —отвечает Тэхун, наконец перехватывая оставленную на столе бутылку. — Тоже мне, младенец нашёлся. Алкоголь детям — не игрушка, — послышалось со стороны и когда тот перевёл взор на источник, внимание первым делом зацепилось не за самого брюнета, а за то, как мазольчатые длинные пальцы, раскачивали всё ту же рюмку по часовой стрелке воздушного круга, плеская жидкость внутри по стеклянным стенкам сплава. Будь сейчас во рту рыжего хоть что-то, точно подавился бы от такого «важного вида» этого индюка.       И словно с провокацией покосившись тому в изумрудные томные камни глаз, как к губам припало прохладное прозрачное стекло горлышка бутылки, оправляя не дешёвый коньяк волной в рот, обволакивая древесной горечью с нотами корицы, язык, линии дёсен, нёбу, доходя в конечном счёте до быстро и яро среагировавшего язычка в горле. — Невежа, —реакция наигранно скривлённой физиономии Чхана не заставляет ждать, от чего наглая усмешка расползается на влажных липкий губах тхэквондоиста, за которыми зелёные глаза следят с прищуром и скорее с презрением. — Точно не хуже тебя на гонке. Ты что устроил на последней? —без зазрения совести меняет тему Сон, услышав словно подстроенный под момент звук икоты и зеленоглазый вскинув брови, моргает пару раз, приходя в себя то-ли от резкого вопроса, то-ли от воспоминаний недавних. — Ты про что именно? — Про всё. Место, с которого ты в лес укатил, по хорошему можно было проехать без проишествий. Или тебе ебали мозги с пассажирского? — делая язвительный акцент на последнем предложении, брови сместились к переносице.       Этот недо-гонщик отлично знает толк в своих действиях на дороге, хоть и складывается ощущение иногда, что на права он сдавал по одному просмотру мультфильма тачки. Но управление даже самых надёжных авто, крепкие руки на руле, наличие средств безопасности, не всегда и всех спасает.       Когда салатово-розовый «мустанг» лавирует на одном краю от конечного исхода сквозь деревья, камни, коряги и… больно странные бочки, которые и не были замечены тогда сосредоточенными на другом, глазами Лима, от чьего содержимого весь металлолом мог по щелчку пальца взлететь на воздух. Подушечки пальцев с силой сжимали края смартфона, не отрывая каштана от напряжённого просмотра, о котором уже жалеет, что вообще взялся смотреть и руки буквально боролись с желанием разбить технику броском в стену.       Ему никогда слишком сильно не нравились гонки, как-то же излюбленное тхэквондо. Ему не нравилось и не нравится склизкой чувство привязанности с беспокойством, от которых никогда не мог избавиться сполна. ему не нравился Чхан тем, что вызывал всё это у него не хуже, чем Данби. Ему не нравилось, когда минуты эфира гонки, тянулись как часы в замедленной съёмке, вынуждая и самого напрячь мозги с изучением происходящего и вариантами нормального исхода. Возможно он и мог бы узнать, что тот занял аж первое место, если не выключи он экран в один момент с тем, когда знакомый спорткар вновь вернулся на трассу, оставляя бедствие позади и роняя камень одного зрителя на самое забытое дно.       При личной езде с ним, о подобном и с роду не возникает мыслей, а в голову идентично бьёт адреналин и мысли заняты только тем, как бы подбить соседнюю тачку. Высовываясь прямиком во время движения на бешеной скорости и уцепившись руками за крышу их авто, а ноги отрываются от опоры и ударяют с силой по боку очередных мажоров, отправляя их с помощью крепких от тхэквондо ног, с раскрутки в далёкую сторону со всеми четырьмя колёсами, пока зеленоглазый за водительским только прибавляет скорости. — Это была Кёуль. Мы же это, на свидании типо были, —почесав с досадой затылок, отвечает брюнет. — Ты — конченный уёбок. Теперь ясно, почему ты нахуй укатился. Она тебя прямо в салоне отпиздила, судя по всему. — Возможно так и было бы, если бы она не начала от страха орать о своих чувствах ко мне. Теперь, когда во рту был горчащий алкоголь, Тэ было чем подавится и захлебнуться. — КХА… блять… каво она орала? Нет, ну это уже у тебя галлюцинации были. — Я не шучу. Когда мы финишную пересекли с первым местом, то она сама на меня и налетела, ну а я что?.. момент не потерял и вроде как не зря. надеюсь, по крайней мере. Но она и не противилась совсем, как раньше. Может, что-то да началось, —рассказ был вынужден прерваться шумом перед парнями, как на столик возле дивана с грохотом приземлилось тяжёлое железное ведро, от которого шёл холодный пар. — Если в такой момент ты сам не скажешь ей об отношениях и вы снова оба засядете на одном месте, хуже нас с Тэхуном, то я лично тебя закопаю и сделаю раннюю запись у мамы в морге, на новое тело двадцатилетнего парня, —высовываясь из-за морозного ведра, проговаривает Дан, пока руки были упёрты в края металла. — Ведро ему на голову напялишь для звуковой отдачи ударов? — кивнув в сторону металлической ёмкости, хмыкнул каштан. — Мечтай, его хрен поднимешь. что уж там до гениального шлема, —отмахивается свободной ладонью тёмновласый юноша, опрокидывая очередную наполненную рюмку в свою горящую пасть от градуса, что постепенно начинало дурманить и не позволяло как обычно рационально мыслить. — Чхан, тут дело в этом. а в том — какого хуя у тебя целое ведро мороженного делает в морозилке? — склоняя голову на бок и скрещивая руки на груди, выгибает вопросительно бровь жёлтоглазая. — А где ему быть? в печке? — В дырке твоей, —кривится Сон, вздёргивая голову вверх, дабы лицезреть содержимое и убедиться в правоте абсурдных слов девушки о колличестве сладости внутри. — Да не лезет уже! Я скоро блевать им буду, при всей своей мании на фисташковое, —возмущается и невольно вспоминает то, как глупо вышло, когда вместо заказанных по плану, нескольких пакетиков порошка для изготовления фисташкового мороженного, пришло немного больше положенного… а именно когда молодой человек пришёл забирать заказ в полу-сонно до сих пор состоянии на утро, то после показа штрихкода, в руки всучили картонную коробку со значительным весом, но тогда и не обратил на это внимания, не думая о том, как бы проверить целостность доставки прямо в пункте выдачи. Вот только когда уже открыл картон на неделе дома, то зелёные глаза раскрылись в культурном шоке или простонародном ахуе, осматривая полную кучу пакетиков с той же порошковой основой.       Но если кто либо и мог оставить себе содержимое по подлому, не заморачиваясь о убытке продавца, что по случайности спутал то-ли колличество, то-ли двух разных заказчиков. То Лим в отличии мог бы и сделать возврат, так как никакой надобности в подобных вещах и не было. И всё же вместо логического мышления, в помощь пришла тогдашняя усталость и привычное «хуй с ним», что поспособствовало тому, как парень высыпал абсолютно все порошки, в первое попавшее под руку ведро, заливая всё молоком, которого к счастью тоже было хоть отбавляй и оно скорее раньше могло быстрее скиснуть, чем быть использованным. — То есть молоко бы скисло, а это — не испортится? —втыкая возникшую в руке ложку, прямиком в плотную морозную консистенцию светло-салатового цвета, комментирует рассказ Хео. — Ну если постараться и вовремя это впихать в кого-то…—не позволяя закончить свои слова, брюнета прерывают ударом железного предмета по макушке, вызывая в ответ шипение, словно уличного кота и взор мигом нахмуренных изумрудных камней на уже вышестоящего тхэквондоиста, который слабо держал в между пальцев кухонный черпак. — Максимум что тут поможет, так только это. и то не факт, —выуживая ранее всунутую столовую ложку и набирая при этом часть содержимого, карие глаза какое-то время потупились на холодный десерт, а после и отправляя целиком в рот, почти моментально мешая мороз и сахар, со всё ещё стойким, древесным, разгорячённым вкусом коньяка. Пока из рук выхватили половник девичьи пальцы, не оставляя красноволосую в стороне и уже зачерпнув какую-то часть мороженого, распробывая простейший привкус фисташек, в меру сладкий и нейтральный для вкусовых рецепторов.       Нефритовый взгляд лишь со слабой полу-улыбкой следил за двумя людьми, не имея желания пока что присоединяться к авантюре, вдоволь нажевавшись густого содержимого ещё на последних днях. — Смотри не подавись. Или чей-то член уже выработал хорошее отсутствие рвотного рефлекса? —поднимаясь со старого диванчика, парирует Чхан, явно обращаясь в шуточной смутной форме, к рыжевласому другу и проходя мимо, мельком умещает ладонь на широком предплечье того. Но густые бровь теснятся к переносице, когда тяжёлые веки, от накатившей усталости с пьяным эффектом, опускаются поверх глаз на уровне середины, перекрывая обзор зрачкам выше, вызывая только больше смешанных чувств под рёбрами вздымающейся от глубокого дыхания, грудной клетки.       Градус дурманил голову. Это было не то часто выпитое пиво по вечерам, с привкусом горечи от жёлтой пенной жидкости, сейчас горечь распространялась огнём от языковых кончиков, до самой глотки с налитым красным цветом плоти, даже спустя время после жадных глотков. «Rémy Martin» творят не только отличный коньяк, но и отличные потасовки, иначе Хео не может объяснит резкую бурную смену не только со стороны Тэхуна, но и более чем спокойного сегодня Чхана.       Пьянило ли брюнета выпитое, с отблесками чёрного перца в примеси древесных нот или тхэкводоист заходил слишком далеко, хватая без задних отсутствующих мыслей, подбородок приятеля и впиваясь побледневшими от давления пальцами, в напряжённые скулы, пока с выбившихся прядей черной как смоль челки, скапывали янтарно-алые капли опрокинутого алкоголя в чужое лицо. — Еблет прикрой, пока я тебе его не сломал, —рычанием вытесняется поганая желчь, сквозь приоткрытую челюсть каштана, когда кадык на мраморной шее ощущает прохладный металл, надавленный на его хрящ до сжатия горла изнутри и искривления гримасы. — Псы не вякают, а гавкают. Так будь добр соблюдать правила природы, — ровный низкий тон из приоткрытых мокрых уст от лишней влаги на лице, ниже двух нефритовых разгорячённых огней глаз, что исподлобья под ресницами, упивались по охотничьи в медную радужку напротив, когда ладонь до побеления костяшек теснила в крепкой хватке гаечный ключ. — И что ты сможешь этой железякой? Железом наделишь, без нехватки? — одно единственное мгновение, как босая ступня ноги, размахом возникается в дюймах от острого носа Лима, в последний миг словно по команде суставов, останавливая механизм не законченного действия удара. — Развалишься, плюнь кто на тебя, — дополняет сказанное под накалённую ядрёную атмосферу в воздухе, еле имея возможность разглядеть расплывчатые черты хорошо знакомой физиономии, от начала эффекта крепкого коньяка. Но глаза не успевают сфокусироваться на дёрнувшемся силуэте, имея возможность очухаться только тогда, когда весь обзор слева перекрыт серым шершавым инструментом, идентично его действиям остановленным в миллиметрах от раскрытого глазного яблока, а сквозь короткие волосы позади проскальзывают ледяные пальцы, в сию секунду сжавшими копну в кулак и оттягивая назад. — i win, —два англоязычных слова сливаются в тяжёлый голос из недр глотки зеленоглазого и обдувают пылким дыханием ушную раковину Сона, а липкая влага скапывает на плечо его тёмной футболки.       Как столь резко, влаги становится в разы больше, но это всё тупится на фоне в секунды выплеснутой ледяной воды, прямиком в двое красных раздражённых лиц парней. Каштан, не успевая прокрутить произошедшее в голове и как либо отреагировать, может только покрыть трёхэтажным матом всю планету Земля, ощущая как неприятная мокрота впитывается во всю одежду, вынуждая ткань прилипать к телу, покрытому табуном мурашек. — КАКОГО ХЛОРА, МЕДЬ ВАШУ, —наконец приходя в себя, первое, что может донестись до барабанных перепонок, крик знакомого мужского голоса Лима, который совсем недавно раздавался звучным баритоном у его ушной раковины. — Меньше пиздеть будете, пока на цепи вас не усадили, биба и боба, — слышится второй женский голос и взгляд следует за его источником, упиваясь в красноволосую с пивным литровым стаканом в руках, в котором по видимому и была вода, в дальнейшем выплеснутая на них.       Сквозь подступившую головную боль, начали и приходить музыкальные ноты какой-то песни из колонки, которую и включила для себя девушка, не взирая на их минутный непонятных конфликт. — Этот город и беден, и богат На месте пряник и плеть Провожая за окнами закат Вы тлеете, a я буду гореть… —неизвестная мелодия, неизвестные слова, неизвестный исполнитель, неизвестная песня, её это начинало зачаровывать неожиданно для самой себя, когда продолжала пропускать через слух первое включенное под названием «Гореть — Дайте Танк (!)», из плейлиста Чхана. Её скрещенные руки обжимают собственное тело со сторон, пальцами упиваясь в ткань кофты и стягивая тёплые материал в псевдо-объятиях, которые ничего и не могли ей подарить. Она не может ничего для себя, не может перебороть себя окончательно, оставаясь только на пути к этому вечно. Как бы то ни было, но в душе сердце всё ещё сжимается, когда руки тянутся к алкогольному в чьём-то присутствии.       Данби всё ещё помнит, как раньше впервые пила в присутствии компании осознанно и как чувствовала склизкий дискомфорт от не менее склизких личностей вокруг, искривляющих свои физиономии в поганых гнилых подобий улыбок, губя себя самих как физически, так и морально. Но чем она была сейчас лучше них? Возможно, многим, возможно, ничем, а возможно они в разных слоях всегда и были, имея возможность пересечься один единственный раз за её и их жизни. Сейчас, когда янтарная радужка следила за коротким моментом между двумя людьми. Людьми, что были близки к треснутому девичьему сердцу под плотной, внушаемой разумом «защитой», не взирая на любые оплошности девчонки, уделяя внимания в большей степени её трудам, но и не оправдывая её черноту, всё ещё оставались прилипшими навечно к ней.       Кого бы она не отгоняла как надоедливых мух, эти же были как слепни, не важно зайди она в огонь или в воду, пойдут за ней не оглядываясь и последуют в ад на их пути. Возможно, именно поэтому бордововласая в полной мере смирилась, имея возможность скорее скучающе или с нотой забавы, видеть как коньяк действует на них в различном ключе. — Зеркало скажет: «Вау! Да ты Аполлон!» Запах успеха — папин одеколон Я погружаюсь в урбана беспредел Закройте за мной, буду поздно, я поел Кто на улице жёлтых фонарей окажется Поберегись! Это лето закончится быстрей, чем кажется Поторопись! —       Хео вздрагивает всем телом, когда грудную клетку слабо и крепко сдавливают мокрые тёплые руки, прижимая её спину к чужому телу позади. — Опять голове мозговой штурм устраиваешь? У тебя от волос скоро дым пойдёт, —дыханием опаляет её ухо, когда острый голодающий взгляд цепляется за рыжие короткие пряди волос, опущенных к её бледной шее. — Ага, дважды два посчитать не могу, — хмыкает девушка, умещая ладонь на влажной макушке парня и пропуская пальцы сквозь больно непослушные сегодня локоны, параллельно массируя подушечками пальцев напряжённую голову и тяжёлая голова в кой-то веки приподнимается, устремляя медовые мазки родных, всё ещё слегка пьяных и уставших глаз на её лицо. — Тэ, —окликает его, вызывая тона заинтересованности. — Да? — Я люблю тебя, —заместо ответа, может только чувствовать, как замок рук стал сильнее вокруг неё и словно в страхе, что вот-вот и она испарится, губы парня медленно поджались в тонкую линию. Большего им сейчас и не нужно.

***

      У окна, что было не до конца закрыто ещё вчера, не было намерений оставлять помещение в тепле и кромешной тишине, ранее с прерывами лишь на шуршание постели или случайные звуки намертво спящих. Щелчок и слабый грохот, когда ветер даёт давление на окно снаружи, вынуждая осенний утренний холод с улицы, моментально дотянуться до трёх тел, относительно тёплой или даже высокой температуры.       Но одно из них в секунду напрягается, нарушая проклятый чуткий сон юноши и без того беспокоя его каждым шорохом, а с нынешним происходящим, в конец забирая остатки спокойствия. Тело махом вздрагивает и дёргается на хаосе кровати, но когда руки пытаются ухватиться за ткань одеяла или той же простыни, то нащупывают только чужую кожу горячего тела неизвестного участка. Пара зелёных глаз пытаются разлепить склеенные плотно веки и всё же получая малый успех в этом, они с прищуром оборачиваются и лишь замечают в последний момент рыжую макушку растрёпанных волос прямиком перед своим носом, прежде чем осознание того, что половина собственного тела и конечностей, покоились на втором человеке, только свешивая свободную правую часть самого себя, с конца кровати.       И всё же пока мозг пытался прийти в какой-никакой порядок, действия от этого приостановились, из-за чего пальцы так и не успели схватиться за… ногу? Того, на ком Лим лежал и спал до этого момента, не позволяя миновать своего падения. Парень буквально скатывается окончательно и глухой удар чего-то или кого-то об пол возле постели, может только оповестить о неудачном приземлении брюнета, под его же вылетевшую с уст громкую протяжную ругань с шипением. — ЕБУЧИЙ СЛУЧАЙ!..—если каштан даже не шелохнулся от шума или прикосновений и только нахмурился во сне, то до ушной раковины девушки все звуки дошли в полной мере, но далеко от правильного ключа случившегося. По инстинктам, рука резко проскользила под помятую подушку над своей головой и под рукой Сона, а глаза распахнулись в одну секунду с поднятием своего затёкшего тела после сна. Фаланги пальцев крепко обхватывают пистолет не с нужной стороны и удерживают сам ствол вниз, заместо основания со спусковым крючком, пока растормашенная голова начала вертеться в стороны, а красные волосы закрывали весь обзор для янтарных сонный глаз. — Что, где, кто стреляют?! —срываются слова куда тише и с большей хрипотой, чем первоначально планировалось у Хео и с этим покончить всё же не дают, когда понимает, что к ногам подступила боль от неудобного и неприятного положения, принятого без задних мыслей. Девичьи ноги просто напросто были придавлены под чужими тяжёлыми ногами, что не позволяли и выбраться из «плена» навеса. В конечном счёте теряя остатки равновесия, она без сил падает обратно, припадая оголённой липкой спиной к грудной клетке тхэквондоиста, со рванным выдохом. Веки обратно опускаются на глаза от головной боли и недостатка прерванного сна в тепле, чем в последнее время красноволосая могла довольствоваться очень редко, но приходиться плавно открыть глаза вновь, первым делом уделяя внимание потолку. — Утро добрым не бывает…—бормочит себе под нос еле уловимо, чувствуя всем нутром не прошенные взгляды на себе и лениво переводя взор в сторону, встречается взглядами с раскрытыми изумрудными глазами где-то с внизу от сидящего на полу, а затем и со второй парой карих глаз над собой. В комнате повисла томная тишина, когда трое молодых людей переглядывались между друг другом без каких либо слов. Чхан, что был в одних шортах по колено из всей одежды, так и продолжал сидеть на прохладном полу собственной комнаты, куда и упал несколько минут назад прямиком с Тэхуна, который всё ещё лежал в одной полу-стянутой футбол с трусами, и кажется единственный более чем нормально проснулся, в отличии от взъевшейся Данби с одним наизнанку натянутым бюстгальтером из верхней части одежды, чьи руки плотно так и держали металл пистолета. — Я с вами больше не пью, —фыркает Лим и наконец пытается подняться, от чего болезненно мычит, ощущая лишнее присутствие новых синяков. — Заткнись хоть на секунду, чукча лохматая, —бурчит каштан и тянется руками за плечи жёлтоглазой на нём, дабы приподнять ту и вытащить собственные ноющие конечности, когда та уже и сама успешно выуживает ноги из-под парня и пытается нормально сесть на постели, массируя виски шершавыми пальцами. — И убери эту хрень от меня, — добавляет и тычет пальцем на оружие с пустым магазином в руках девушки, как Сон для счастья поднимается с помятого места погрома на твёрдый пол, но тут же жалеет, когда выпрямляется в районе спины и слышится звонкий хруст. — Что это было? —поворачивается с интересом Хео. — Мой позвоночник… я из-за вас двоих сломаюсь скоро, —отвечает рыжеволосый и морщится, разминая от греха подальше спину с шеей. — Ну спать на тебе было достаточно удобно. я не прочь повторить, но лучше без такого пробуждения, —идентично поднимаясь на окрепшие ноги и обтряхивая шорты, отвечает зеленоглазый. Бордововласая хочет так же съязвить, но её прерывает вибрация где-то в куче всего одеяла на кровати, что повторяется несколько раз и всё больше привлекает её внимание, доходя до начала поиска источника звука. Руки всё-таки нащупывают привычный небольшой телефон, вытаскивая его на вид для своих глаз, как экран горит ярким светом в её лицо и на панели уведомлений видна подпись сообщения из чата «Лисица Ру🧡». — Что-то меня воротит уже… пошли, отлить надо, —слышится голос брюнета на заднем плане продолжение диалога парней. — Чё мне, космы твои держать, пока блевать будешь? —задаёт риторический вопрос Тэхун на слова друга, следя за тем, как тот следует прочь из комнаты. — Да что душе твоей угодно, только не заплетай мне эти сраные косы снова. У меня потом торчки как из бараньей жопы, —отвечает ворчливо Чхан напоследок, когда оба парня волочатся из комнаты по своим «делам», оставляя жёлтоглазую косо посмотреть им в след и вновь предпочти вернуть внимание к открытому чату на экране смартфона и горящим сообщениям, с неловким приветствием от старой подруги. /контакт 'Лисица Ру🧡' вошёл в чат:/ «— Привет, Дани? Как поживаешь?.. Ты так давно не выходишь на связь… извини, если побеспокою. » /контакт 'Хео Данби' вошёл в чат/ «— Доброе утро, Руми. Думаю одним «всё в порядке своих вещей», тут не обойдётся для тебя. Как насчёт встретиться? »       Возможно, это было слишком спонтанно или возможно, Хео до сих пор не до конца пришла в себя после такого сна, но желание увидеться всё же присутствовало на хорошей ноте, глядя в до сих пор открытое окно и опадающие листья тёплых тонов. Пальцы печатают в добавку второе сообщение. «— Как насчёт встретиться через час в том же нашем кафе? Сможешь или лучше отложим по времени?»       Ответ не заставляет себя долго ждать, от чего уголок губ красноволосой приподнимается слабо. «— Божечки, конечно! Ты не представляешь, насколько я рада, что ты ответила. Скоро буду и всё обсудим.♡︎ » /контакт 'Лисица' вышел из чата/ «— В обязательном порядке. » /контакт 'Хео Данби' вышел из чата/

***

      Вкус её персиковой помады, отпечаток которой она неизменно оставляет на прозрачном стакане из-под глинтвейна безалкогольного, напоминают ей о том, что что-то не меняется у неё. Дымный аромат ментоловых сигарет, которые Хео неспешно выкурила наверное до прихода в кафе, донеслись и до Ео. Дан для неё словно ничем не поменялась, разве что цветом волос. Она словно всегда в чёрном одеянии. Облегающая водолазка подчеркивала подтянутую фигуру, грудь и все другие прелести, которыми любо дорого смотреть. Скинни-джинсы, которые когда-то давно посоветовала сама Руми, понимает насколько же Хео идёт весь этот чёртов прикид и если бы она была парнем, то с радостью поборолась с Тэхуном за такую даму.       На ногах красноволосой объемные кроссовки на высокой подошве того же тёмного цвета. На талии красовалась одинокая серебряная цепь, которая позвякивает лишь изредка. — Скучала я по твоему виду и по твоей вечно недовольному личику, —произносит негромко Руми, вкладывая в эти слова нечто большее, чем просто какие-то паршивые слова, — Мы так давно с тобой не виделись. Гаёль думает, что ты…ну…злишься на нас. — Что? Почему она так думает? —спрашивает довольно спокойно, хотя Хео кажется, что со стороны она давит будто своим вопросом девчонку. Ео на секунду мешкается над ответом, но все же говорит ей: — После того, что с тобой случилось…ну.я.я о лице. Мы хотели навестить тебя с Гаёль, правда, но твой кажется неродной отец сказал, что лучше не лезть пока в ближайшее время к тебе. Тэхуна пришлось помучать, чтобы он рассказал из-за чего это случилось. В общем… Гаёль боится того, что ты злишься на нас с ней, что мы тебе не оказываем поддержку или ещё что-то. — И ничего не написала по этому поводу? Не в её стиле, —закидывает ногу на другую Хео, — Гаёль прямолинейная и если надо что-то ей, то возьмёт своим способом. — Дан, ты же знаешь, что с тобой…—Руми опустила глаза, — С тобой это не выйдет так. Многое наложилось сейчас, ты снова в этих криминальных делах, но уже вне нашей компании. Ещё у тебя учёба. Мне порой не хватает тебя у нас, знаешь, как в старые добрые.       Они обе знают, что не будет все как раньше, что нет той старой версии Данби. Как же много всего изменилось, настолько за эти недолгие года знакомства произошло. Колоссальные события потрясли Хео настолько, что сейчас глядит на подругу опустошенно, тем самым прозрачным взглядом. Ео не винит её за это. Знает, как тяжело ей приходится, но хочет просто напомнить, что у той в жизни хорошо получается. Красноволосая заслуживает большего.       Много изменилось всего, в особенности, отношение её к компании Ю Хобина. С половиной она давно уже не виделась и толком не помнит когда и о чем говорили, может, они и её позабыли напрочь. Жизнь подкидывает для нее ряд трудностей, чтобы смогла со всем справиться и стать сильнее. — Я не вернусь в компанию Ю Хобина, —отвечает она, прерывая тишину. Хотелось пошутить ей невзначай, что говорит как главный герой одного японского аниме, которое советовал посмотреть Лим Чхан. Кажется, оно называлось «Токийский гуль», но уточнил, что первые пару сезонов лишь хороши были, остальное — на любителя.       В мире довольно-таки куча дерьма, и Дан изрядно вляпалась в него. Пройдёт не один год, чтобы отделаться от него полностью. — Дело принципа? —интересуется Ру. — Дело, касаемое вашей же безопасности, —исправляет другая, глядя той в глаза, — Так будет проще и мне, и вам. Что было в прошлом — осталось в прошлом. Да, были приятные воспоминания, которые я буду хранить и помнить, но вернуть их не получится, Руми. Это печальная правда.       Порой Хео накрывает так сильно, что хочется опустить свои руки и никогда больше их не поднимать. Часто такие мысли, эмоции её посещают, и не удивительно. Но она девочка не глупая, и знает, чего хочет. И поэтому встаёт на ноги и снова идёт вперёд. Ео Руми всегда дивилась этой девчонкой, она тащила на себе весь сюжет их компании, даже не побывав лидером так таковым, она играла небольшие ключевые роли в каждой жизни ребят. Восхищается ею и выдержкой Хео в целом. Данби, может быть не до конца принимает это, но она — самый сильный человек, которого когда-либо встречала. — Я хочу, чтобы ты знала, —девушка напротив методично размешиваем трубочкой молочную пенку от капучинно и черт поцпи каким-то сиропом, — Я всегда буду на твоей стороне. Я уважаю тебя и знаю, через что тебе пришлось пройти. — Благодарю за тёплые слова, но лучше ими не раскидываться, потому что может произойти так, что я могу пойти против вас. Поголовно, —печально подняла свои глаза на Ео та, — Нельзя быть всегда на стороне человека, который выбрал третью сторону и может сделать так, что и первая сторона, и вторая сторона проиграют. Я вам и не друг, но и не враг. Руми, мы обе знаем, что голова у меня свистит знатно и я хер пойми каким образом вообще прошла проверку в академию. Я ненормальна. — Ты все ещё моя подруга, нормально это или нет — не волнует и никого другого тоже волновать не должно. Я знаю, что все это у тебя из-за Ли Джинхо, из-за отца. Я не осуждаю тебя, Хео Данби. Врагу не пожелаешь того, что испытала ты.       А вот Дан думает, что врагу бы она пожелала такого. Причём что Ли Джинхо, да похуже, что Со Хэсу. Ладно, с Хэсу немного все иначе и Руми вообще нежелательно знать о тонкостях тех событий, через которые пришлось пройти ей с этим парнем. Интересный человек, которому не только переносицу раздробить хочется, но и брюхо вспороть. Перед глазами всплыл назойливый образ Хэсу и девушка готова головой об стенку удариться, лишь бы не вспоминать эту рожу.       Желтоглазая сидела, уставившись на пустой стакан перед собой. Разум почти пустой, пугающе пустой, и плевать, что персонал и Ео смотрели обеспокоенно. — Что ж, ты права, в твоих словах есть вес, —пробубнила и принялась возиться с сумкой в попытке найти телефон, дрожащими пальцами прокрутила ленту социальной сети, — И все же, Ру, не держи на меня зла, и Гаёль пусть тоже дуру не гонит. Я на вас не в обиде и вы, в ответ, на меня не будьте. Раз в этом замешаны, то придётся чем-то жертвовать. — Передашь ей все сама, —улыбнулась девушка, — Я думаю, она будет рада с тобой по телефону недолго поговорить. — Хах, —усмехнулась самодовольно Хео и облокотилась спиной на стул, — Посмотрим. Она с товарищем блондинистым оператором так и не продвинула отношения? — Данби, не начинай…— отмахнулась, — Ты же знаешь, что Гаёль не видит в нём что-то большее, у неё головная боль от Хобина, а тот все в криминальном деле и иногда на Боми переключается. — А.Боми, точно, —забыла Хео как-то совсем об этой девушке и лучше бы не вспоминаоп вовсе. Её даже так Кёуль не раздражает, как эта особа хрен пойми откуда вообще появившаяся. Просто есть и просто Боми — центр любви Хобина. Тошнит аж. И нет, это не ревность вовсе, а раздражение. Он при виде неё становится идиотом, который просто хвостиком за ней ходит, а та «глазки строит» и черт возьми каким-то образом манипулирует им. Хотя, с манипуляциями Данби ошиблась — Боми не настолько умна, чтобы такое проворачивать. — Тебе не нравится Боми, ведь так? У тебя на лице написано, —чутко подмечает Ру, поправляя свои роскошные волости.       У Ео идеальная внешность, дорогие наряды и черт возьми просто приятный голос. Хео лыбится так, словно влад целым миром, цепляется взглядом за каштановые локоны подруги, рассыпавшиеся по чужим плечам. — Что ещё у меня на лице написано? — Что была бы твоя воля, то давно окунула голову её в унитаз? —неуверенно пробормотала девушка. — Чего ж сразу в унитаз? Мы же не в американских сериалах, —закатила глаза, — В бочку с жидким азотом, другое вот дело. — Данби! — Да шучу я, —виновато усмехается и выставляет ладони перед Руми, смеясь, — Наверное. Возможно. Я подумаю. — Есть человек, которого ты убить не хочешь? —вполголоса спросила та, опираясь локтем об участок стола. — Да. Староста, например. Данте зовут, прям как персонажа из видеоигры «Devil my cry», —сказала Хео, и окунулась в воспоминания:       Тёплый свет окутывал полутемную комнату, в которой застряли ароматы выпечки и остывшего кофе. Взгляд падал на множество разных бумаг, лежащих вокруг. Документы, протоколы, заявления и прочая мукулатурная важная хрень. Не отрывая взгляда от всех этих пачек, Данте вдруг заявил о том, что очень устал. Лампа мягко освещала уставшие черты лица студента полицейской академии и глаза, что вот-вот и сомкнутся, не оставив и малейшего шанса на продолжение работы. — Ты вообще спишь? —спрашивает Хео у него как-то раз, — Отдых нужен для улучшения продуктивности и общего результата работы. Давай, откладывай эту хероборину. — А ведь ты так хорошо шла, когда несла умную речь. Но нет. Ты без мата — как на войне без автомата, —веки тяжелели с каждой секундой, пытаясь закрыться. И как только стоило им наконец закрыться, звук упавшего из уставших рук карандаша тут же приводил обратное в реальный мир. — А ты…ты! —защелкала пальцами девушка, пытаясь придумать что-то в ответ, — Ты-жопа! Я потом что-нибудь получше придумаю. — Ну да, —вздох довольно тяжелый, как будто огромная гиря, раздался за спиной, — Лучше бы ты так отчёт писала, как болтала. — Я сейчас Су нажалуюсь, что ты меня обижаешь! —тыкнула та. — И Су меня поддержит, —кивает головой своей староста. Свободная рука стала заменой подушки, а глазами слипались заново, — Дай поспать полчаса. — Как скажешь, так уж и быть, помогу тебе.       Это было самым забавным воспоминанием за процесс практики в полицейском участке. Данби, конечно, сделала только половину того, что нужно было к утру сделать, но всё же в каком был Данте удивлении, когда узнал о том, что та помогла, подсобила и даже нашла где-то плед и укрыла его. Всё же странная она, эта ваша… Хео Данби. — Вот как, —призадумалась Руми, когда услышала о старосте с её академии, — Вокруг тебя всегда так много людей. — Какая нелепица, —откидывается задумчиво на спинку стула красноволосая, да негромко бурчит себе под нос, — Вокруг так много специй, а еды нет.       Это не люди вокруг неё вечно находится, это она вокруг них вечно. И каждый из них паршивый по-своему, каждый гнилой в своей степени и имеет червивую сторону, о которой лучше не зарекаться и вовсе. Данби смотрит в панорамное окно и заостряет своё внимание на том, как проходят мимо люди. Если честно, то от людей её подташнивает порой, просто не афиширует это ни коем образом. Хео больна, с ней дружить и жить бок и о бок — настоящая пытка, особенно учитывая, что она почти постоянно переходила границы допустимого. И есть два варианта: прекратить общение либо принять это как за чёрту человеческую. Перевоспитать уже не выйдет, пытались. Как можно заметить, авария и ожоги ничему не научили её, наверное, даже смерть не исправит эту занозу в заднице.       Дан нравится вся эта атмосфера и в целом сама осенняя пора. Листья золотыми мечами рассыпались по тротуарам, создавая вьющуюся ковровую дорожку. Воздух кафе уже добротно наполнился ароматом свежесваренного кофе, который заманчиво манил, словно обещая приятное пробуждение всех чувств.       Столики, украшенные цветущими композициями желтых, оранжевых и красных осенних цветов, обрамлены дружеским шепотом и теплыми эмоциями двух девушек. Хео в глубине души рада видеть Ео, но и было второе, тёмное чувство по отношению к этой юной девице. Бесшумно падающие листья за окном таинственно переплелись с мелодичным шорохом разговоров, создавая уютное акустическое облако. — Давай в следующий раз Галь пригласим? Можно и Кёуль, —предлагает одна из них. — Хочешь, чтобы мы с розовой переебали друг другу лица? Заманчивое предложение, да только бесполезная трата ресурсов. Я ей не нравлюсь, —бурчит красновласая, отпивая наконец уже второй заказанный кофе. Его аромат подстегивает желание наслаждаться этим моментом.       В тусклом свете свечей и приглушенной музыке витает неповторимая атмосфера уединения, где каждый может насладиться звучанием мелодичных голосов и приятного беспокойства. За столиками тают песчинки смеха и бесконечного казалось бы общения, и слова словно оживают, становясь нежным шелком для ушей. — Нравишься. Просто она любовь иначе выражает. Она…скажем…относится к тебе, как к Чхану. — Не дай бог. Чхана она любит как парня, а меня она хочет в канаве утопить.       Ео смеётся в ответ. Осень проникла внутрь кафе и окутала своей непредсказуемостью. Листья тихонько стучались в окна, напоминая о времени, проведенном в уютном убежище. И эта посиделка в кафе осенью превращается в незабываемую симфонию чувств, переплетающихся в танце жизни.