Ora et labora

      Дрогнуть было непозволительно — он знал ещё тогда, на что шел, обеспечивая наваррскому королю неопровержимое обвинение, и сейчас не тешил себя тщетными иллюзиями. Он должен выжить… Он привыкнет к боли ради любви к Екатерине и сыну, во имя данного кардиналу Франчески слова, а самое главное — чтобы отомстить. И к этой призрачной цели ему придется идти сквозь море мук и унижений. И если проиграет — перед лицом смерти сможет уверенно сказать, что сделал все, что было в его силах…       Стефан не знал, сколько пролежал, прежде чем дверь в комнатушку, куда его притащили из спальни де Бурбона, снова открылась. Вошедший, видимо, тот самый медикус, о котором упоминал Сезар, средних лет мужчина, стал осматривать Стефана, равнодушно поворачивая его из стороны в сторону и дотошно заглядывая буквально во все дырки. Стараясь не терять самообладания, Стефан позволял проделывать это с собой под взглядом подпиравшего дверь Сезара. Лекарь обтер тело Стефана влажным полотенцем, избавляя от мерзкой пленки подсохшей крови и семени, чем-то смазал растерзанный проход и ввел внутрь, судя по всему, аптекарскую облатку. По тому, что и он не проронил и слова, Стефан утвердился в своей догадке, что большая часть прислуги в этом замке нема.       Шевелиться не хотелось. Боль понемногу отпускала, из острой становясь терпимо саднящей. Стефан не трудился изображать из себя героя, не скрывал, что обессилен. А вот то, что причиной его состояния была не только физическая боль, но и оглушающая пустота в душе, подпиравшему косяк испанцу не следовало знать. Пусть его и пленили, показав, что будут проделывать с ним все, что захотят, удовлетворяя лелеемое целых полгода чувство мести, но душу у него никто не отнимет — это навсегда останется с ним. До последнего вздоха. Как и прощальный взгляд Никколо… Именно смерть воспитанника больнее всего ударила по Стефану.       Почти сразу после ухода лекаря другой слуга принес поднос с едой. Ради поддержания сил Стефана для возможности изощренного мщения де Бурбон учел плачевное состояние повторно распечатанного тела: жидкая каша на воде, взбитые сливки, хлеб, два паштета на выбор: овощной и из мяса, и даже, судя по аромату, отличное вино в кружке — видно, для восстановления крови.       Понимая, что в первую очередь ему нужно сохранить силы, что от этого зависит, выдержит ли он все угованное ему, Стефан заставил себя подняться и поесть. Лучше всего пошло вино, слегка опьянив. Едва Стефан доел, как на стук Сезара в дверь вернулся все тот же слуга и молча, даже не глядя на Стефана, забрал пустой поднос.       Сезар не ушел и теперь.       — Сир укатал свою долгожданную подстилку? — усмехнулся испанец, веля охраннику запереть засов с другой стороны.       А никто не обещал ему отдыха. Это у короля неотложные дела, ему требуется отдых для восстановления мужской силы и запасов обжигающего внутренности Стефана семени. Впрочем, Стефану было почти безразлично, когда его после «визита» к королю Антуану нагим, на измаранных вытекающим семенем дрожащих ногах волокли по коридорам замка. Наваррский содомит словно ни к кому не прикасался эти полгода, каждый из трех раз он брал Стефана жестко и предельно мучительно. То, что было в конюшне, не шло ни в какое сравнение с этим. При этом увечий или опасных для здоровья повреждений де Бурбон не наносил, а растерзанное тело излечат, в этом Стефан и не сомневался. Да и крови на самом деле оказалось не так много, как подумалось Стефану в ванне. Он слышал довольный комментарий короля, что «этого ублюдка растянули как положено и удачно, что не испортили в первый же день». Добавив, что отныне он Стефана готовить не будет, как было бы будь тот поумнее и стань добровольным любовником со всеми полагающимися фавориту благами, де Бурбон одним движением вошел в его тело. За полгода воздержания в монастыре Стефан не обратился в невинного, не ведавшего плотских утех отрока, и, конечно, понял, зачем в него ввели ту странную штуку. С охочими до такой любви женщинами, не желавшими понести от любовника, Стефан бывало, практиковал греховное соитие и знал, что можно причинить себе излишнюю боль, если без подготовки войти в непредназначенное для этого отверстие. Де Бурбон не собирался облегчать положение Стефана, но себе врагом не был. Деревянное подобие детородного органа растянуло стенки плоти достаточно, чтобы не повредить естеству короля, при этом сохранив крайне болезненную для Стефана тесноту при соитии.       Рука Сезара цепко стиснула плечо и резко перевернула Стефана на спину. Он слышал шаги, знал, что испанец идет к нему, но сознание плыло, и, кажется, он упустил момент, когда Сезар остановился рядом с кроватью и словно животное снисходительно погладил Стефана по вспотевшей спине. Тело невольно напряглось.       — В этом плане ты мне неинтересен, — усмехнулся Сезар, — да и сир не любит делиться своими подстилками. Меня он вниманием не обойдет, я знаю, как сделать ему хорошо настолько, чтобы, отымев тебя словно крестьянин мотыгой сухую землю, он призвал меня и был совсем другим. Я смог разогнать всех его фаворитов и любовников, стал единственным, но тут вмешался ты со своим упрямством и неподатливостью! И ты мне ответишь за то, что перешел дорогу и превратил для короля обладание тобой в какое-то помешательство. Эти полгода он только и мечтал отомстить, говорил о том, что бросит тебя своре псов и будет смеяться, глядя на то, как они пожирают тебя. Потом он успокоился и решил, что ты не заслужил быстрой смерти. Он мечтал, как будет брать тебя снова и снова, ломая волю и подчиняя. Но я верну своего Антуана… Рано или поздно он насытится местью, удовлетворится или по неосторожности убьет тебя и тогда навсегда станет только моим.       Сезар еще сильнее вдавил Стефана в кровать, расталкивая ноги в стороны рукоятью все это время находящегося у него в руках хлыста. Стефан напряженно замер, сжимаясь, когда оплетенное шершавой кожей навершие вжалось ему между ягодиц.       — И все-таки личное… — прохрипел он, тяжело дыша.       — Дерзкий, — вдруг улыбнулся Сезар, в его голосе промелькнуло злое восхищение. — Пожалуй, ты мне нравишься, люблю ломать упрямцев. В этом мы с Его Величеством схожи. Просто каждому свое. Сир любит брать мужчин, считая, что это особенно унизительно и прекрасно подчиняет их, я люблю доводить его врагов до состояния воющего куска мяса. Палачам и не снилось такое мастерство, боль, что вскоре добровольно опустит тебя на колени у наших ног.       Стефан слушал Сезара и понимал, что ненависть испанца к нему замешана на ревности. Сезар полюбил взбалмошного содомита, и то, что Стефан внимания такого рода от короля Наварры не искал, лишь усугубляло ненависть наемника. Получи де Бурбон трон, он бы быстро наигрался с лордом двора Валуа и выбросил его из головы, забыв его, как многих ранее. И вновь остался бы Сезар в постели короля один — вечный при быстро меняющихся временных увлечениях. Но он, граф Стефан Нарцисс, пусть и такой ценой, обыграл хитроумного узурпатора, унизил его, вынудив принять оскорбительные требования Ватикана взамен сохранения своего трона и головы на плечах. И король Наварры помешался на желании отомстить, уничтожить, растоптать душу и тело в прах.       Сезар рывком стащил Стефана с тюфяка на пол и, подхватив упавшую при этом плеть, замахнулся. Спину на всю ширину плеч полоснуло жгучим ударом. Подавившись криком, Стефан перекатился — тренированное тело само действовало, как учил когда-то Ренод основам борьбы в случае, если противнику удалось повалить наземь. Второй удар вытянул в пояснице, заставив выгнуться, и перешел в скрежет царапающих каменный пол ногтей. Почти сразу словно кипятком хлестнуло по ногам.       Стефан не сдерживаясь взвыл, оглянулся посмотреть и едва успел вскинуть руки, защищая лицо. Но Сезар обманул, лишь слабо шлепнув по запястьям — основной удар хлыста пришелся на низ живота в опасной близости от естества. Стефан вдруг понял, что талантливый садист и палач бьет расчётливо, чтобы следы на теле прошли к тому времени, когда Стефан восстановится достаточно для продолжениях «утех». Его намеревались пытать непрерывно, если не соитием де Бурбон, так Сезар — многообразием своих талантов.       Испанец остановился лишь тогда, когда Стефан в туманящей разум муке после очередного удара по исполосованной спине развернулся, неосознанно открывая лицо. Сезар хладнокровно замахнулся и с понимающей улыбкой хлестнул выше — губы Стефана обожгло солено-горьким вкусом меди.

***

      — Наконец-то!       Екатерина резко обернулась к двери и растерянно замолкла, даже не подумав, насколько не к лицу королеве была вырвавшаяся эмоция. И хотя появления этого лорда она тоже ждала, вопрос так и остался невысказанным.       Люк настороженно посмотрел на королеву-мать и после величественного жеста прошел вглубь покоев. Было жарко и, Ее Величество, видимо, заметив капельки пота на висках Люка, позволила ему расположиться поудобнее. Расстегнув драгоценные пуговицы придворного камзола, Нарцисс-младший присел в одно из удобных кресел и с плохо сдерживаемым нетерпением поднял на Екатерину взгляд.       — Ваше Величество, мажордом, едва увидев меня, поторопил явиться к вам, сказав, что велено привести к королеве лорда Нарцисса, как только он появится.       — Услужливость мажордома достойна похвалы, — сдержанно улыбнулась Екатерина, уже взяв себя в руки. — Но он перепутал вас с вашим отцом, Люк. Я и не подумала уточнить, какого именно лорда Нарцисса касается мой приказ. Да и не ожидала так скоро увидеть вас в замке. Его двери открыты для вас в любое время, но Лола говорила, что вы уехали в своё отдалённое имение. Кстати, мы с их Величествами Франциском и Марией очень рады вашему сближению с мадемуазель и считаем, что вы были бы отличной партией для нее.       — Мадемуазель Лола очень помогла мне после внезапного отъезда отца, — кивнул Люк, едва заметно зардевшись, на что Екатерина подалась к нему и с улыбкой ободряюще накрыла рукой запястье. — Поначалу мы просто гуляли вместе, мадемуазель Лола весьма остроумно рассказывала мне, кто и что есть при дворе. Я долго не понимал свои чувства, принимая их за благодарность как к мэтру Эжену, который с легкостью помог мне разобраться с управлением фамильными поместьями в отсутствие отца, или как к генералу Реноду, ставшему мне верным другом. Но по весне в самом ее начале Лола, — Люк незаметно расслабился и перешел на более личное обращение, что не ускользнуло от вновь улыбнувшейся королевы-матери, — занемогла, простудившись. Не видеть ее почти полторы недели оказалось мучительной пыткой и открыло мне глаза. Я сочту за честь, Ваше Величество, если Его Величество король Франциск и королева Мария, чьей фрейлиной является Лола, благословят наш союз.       — Мы непременно обсудим все условия и совсем скоро. — Екатерина загадочно тянула паузу в ответ на удивленно вскинувшийся на нее взгляд, но все же протянула руку и достала из стоящего рядом бюро сложенный втрое пергамент. — Голубиная почта Престола принесла мне это сообщение от Его Высокопреосвященства кардинала Франчески. Ваш отец, Люк, возвращается.       — Отец едет домой? — лицо молодого Нарцисса озарила счастливая улыбка. — Мы не смогли тогда поговорить… Он был слаб после случившегося, я — после многомесячного плена. Я так ждал этого, Ваше Величество… Я так хочу сказать ему, что любил, люблю и всегда буду гордиться им, какой бы ценой не приходилось ему платить за безопасность наших жизней и счастье.       — Я так понимаю тебя, мальчик мой… — вздохнула Екатерина и обернулась закрыть ящик бюро, а на самом деле незаметно смахнуть выступившую в уголке глаза слезу. — Так что, да, — уже вернувшись в привычный образ величественной королевы, она обернулась, — лорд Стефан возвращается. Письмо кардинала датировано тремя неделями ранее, но мы должны учитывать прошедшие на юге сильные дожди. Они могут задержать вашего отца, Люк, на дополнительную неделю, а то и полторы.       — Все зависит, каким путем он поехал после пересечения границы, — рассеяно кивнул Люк. — Если он направился в сторону Монлора, не зная, что в том районе прошли ливни, то мог принять решение вернуться и повернуть на Лион. Это значительная задержка…       — Да, — кивнула Екатерина, — но мы ждем вашего отца каждый день. Я приказала приготовить его покои, а повар готов по первому моему распоряжению заколоть отличного ягненка. Когда Стефан вернется, мы устроим праздничный ужин. Так что ваш приезд, Люк, неожидан, но весьма своевременен.       — Ваше Величество, я бы примчался по первому вашему зову, как бы ни был занят, — учтиво встав, поклонился Люк.       — Мне это известно, но в отсутствие вашего отца вы отвечаете за фамильное имущество. Судя по комплиментам, на которые не скупится почтенный мэтр Эжен каждый раз, когда мы говорим об этом, у вас это отлично получается.       — Я хочу, чтобы отец гордился мной, а его жертва не была напрасной.       — Ничто, из того, что сделал ваш отец, не напрасно… — Екатерина вновь позволила себе вздохнуть и совсем не по-королевски, а больше как любящая женщина улыбнуться. — И когда он вернется, мы должны сделать все, чтобы воспоминания не омрачили его жизнь.       — Простите меня за дерзость, Ваше Величество, но я восхищаюсь всем, что вы сделали после того…       — Не стоит, — прервала Екатерина, мягкостью голоса обозначая, что не сердится. — Это самое малое, что я могла сделать тогда, но хочу сделать больше, если и когда на то будет воля Господа.       Договорив, Екатерина поднялась и подошла к окну. Она однажды уже солгала вошедшему Франциску, стук которого в дверь не услышала, что полюбила наблюдать в окно, как в саду распускаются, сменяя друг друга, цветы. Люк ничего не спросил, продолжая стоять молча, и Екатерине не пришлось ничего говорить, тая, что на на самом деле она не может не высматривать вновь и вновь, не появится ли в глубине аллеи скачущий всадник, чтобы, приближаясь, стать очертаниями дорогого ее сердцу человека. Она так истосковалась по нему, несмотря на частые письма кардинала, в которых тот успокаивал ее… Их он отсылал втайне от Стефана, рассказывая, что с ним все хорошо, и он понемногу приходит в себя. Екатерина представляла, каким он стал, зачитываясь рассказами о послушаниях, забавной колке дров и других физических нагрузках. Она и так обожала его тело, а при мысли, каким он стал теперь, внизу живота знакомо тяжелело и становилось горячо. Раньше бы королева-мать не нашла зазорным найти облегчение во временных объятиях и так не раз случалось в начале их со Стефаном отношений, но она полюбила и более не представляла себя ни с кем другим. Не королева — женщина, Екатерина Медичи стала верной одному мужчине.       Прошла почти неделя после того, как Стефан должен был вернуться при самом идеальном раскладе. Но на юге действительно несколько дней шли сильные дожди, дороги в районе Монлора и Вьенна по донесениям голубиной почты сильно размыло, и это неминуемо задержит Стефана. Но разве успокоить тревожащееся сердце любящей женщины? У него нет логики и здравого смысла, оно не хочет ждать. Причин для тревоги не было, и Екатерина именно этим «соскучилась» обманывала саму себя, объясняла то и дело охватывающий ее необъяснимый страх. Стефан едет к ней, он возвращается.       — Я прикажу слугам приготовить покои, — стряхнув оцепенение, Екатерина вновь обернулась к Люку. — Оставайся при дворе. К тому же, я уверена, что Лола соскучилась по тебе не меньше, чем я по шуткам и уму твоего очаровательного отца. Я отпрошу мадемуазель у Марии. Мы почитаем или помузицируем после ужина, а вы сможете погулять в саду. А завтра я прошу тебя сопроводить меня на прогулку. Хочу немного прокатиться верхом.       — Буду счастлив служить вам, Ваше Величество.       — А теперь иди, — кивком головы Екатерина отпустила молодого Нарцисса и, едва тот, поклонившись, вышел, закрывая за собой дверь, вновь посмотрела в окно.

***

      Плотные шторы были полностью задернуты, но яркая луна нашла небольшую лазейку. Она, конечно, немного удивилась, когда ее попросили помочь, но не могла отказать так искренне взволнованному солнечному лучику. Ночами те дремали на небе до самого рассвета, но этот уже третью неделю почти не спал, мечась по небосклону и заглядывая в окна всех подряд домов, пугая глупых людей. Лучик сильно уставал, зевал потом весь день, но не прекращал своих странных поисков… А люди потом напишут в своих хрониках о небывалых звездопадах и сочинят тысячи песен и легенд. Но тревога в кристальных глазках лучика-искорки была такой… Луна даже не могла подобрать подходящего названия, но уже на середине молитвы-мольбы согласилась покатать малыша по миру в неурочное время.       И вот очередная ночь…       По тонкой ниточке лунного света лучик проскользнул в комнату, счет которым он давно потерял. Когда над любимой им обителью вдруг собралась грозовая туча, лучик почувствовал неладное, а спустя два дня нарастающей тревоги сорвался в путь. Он нашел причину своего предчувствия на лесной поляне и теперь днем и ночью искал странного послушника, так запавшего ему в душу с того самого утра, когда лучик впервые обнаружил его в келье. Лучик был не только воспитанным, но и упорным. Он снова и снова заглядывал в окна, уверенный, что однажды увидит…       Слуга в простой одежде закрыл за Ним дверь и вышел, а в комнате остались Он и двое. А вот эти люди лучику сразу не понравились — темные, как самая глубокая пещера души, которыми постоянно пугают непослушных лучиков.       — Подойди, — кивнул один из двоих, сидящий в глубоком кресле.       Он остановился, повинуясь небрежному жесту, напротив «того, что в кресле», не дойдя шага. «Тот, что в кресле» руку не опустил, а указал пальцем на пол, тут же озвучив, что имеет в виду:       — На колени. Что делать — ты помнишь.       Он продолжал стоять, отказываясь повиноваться, и тогда второй, смуглый и черноглазый, напомнивший лучику пирата, подошел и ударил Его в спину, вынуждая упасть на колени. Лучик заметил, как Он охнул и глубоко вздохнул.       «Тот, что в кресле» не стискивал Его коленями, его ноги лишь слегка касались ссутулившихся плеч. «Тот, что в кресле» откинулся на спинку и, распахнув полы длинного бархатного халата, расслабленно положил руки на подлокотники. Смуглый присел на корточки, как-то любовно проводя по Его спине острием кинжала и оставляя на ней тонкий красный след. Он едва заметно вздрогнул и, решившись, развязал шнуровку штанов на сидящем. «Тот, что в кресле» кивнул, и Он открыл рот.       Лучику стало так омерзительно, что его самого едва не стошнило, хотя лучики не тошнит. Захотелось заглянуть к этим двоим в каждый глаз или прожечь дыру в шикарной одежде одного, а другому поджечь его густые кудрявые волосы. Но на дворе ночь…       Он заметно давился, но «тот, что в кресле» удерживал Его затылок. Когда все закончилось, и холеная рука в перстнях отпустила черные волосы, Его вырвало на парчовые домашние туфли. Смуглый по кивку головы «того, что в кресле» вздернул Его на ноги и отволок к стоящей за большой ширмой ванне, а после того, как смыл следы, толкнул на кровать. Лучик не мог смотреть, но оставить Его теперь не мог тем более.

***

      Ласковое летнее солнце заливало своим светом бескрайнее зеленое покрывало полей. Весело щебетали птицы в окружающих замок лесах, а дикие звери, забыв о предосторожностях, выбегали из тенистых чащ на поляны и даже на большую дорогу, чтобы погреться в теплых лучах. Один из таких несмышленышей — маленький олень — был напуган внезапно вылетевшими на пригорок всадниками. Шарахнувшись от лошадей, олень, смешно подкидывая светлым задом, на заплетающихся от страха ногах бросился обратно в лесную чащу.       — Он принял нас за охотников. — Люк осадил коня и взволнованно оглянулся.       — Совсем еще малыш, — улыбнулась Екатерина, такой же твердой рукой успокаивая свою белоснежную красавицу-андалузку. — Спасибо тебе, Люк, что составляешь мне компанию в моих прогулках. Охрана пусть держится на расстоянии, у меня самый надежный охранник.       — Я рад вам служить, Ваше Величество, — поклонился молодой Нарцисс.       — Даже два, — добавила с лукавой улыбкой королева-мать. — Думаешь, я не знаю, что Ренод каждый наш выезд держится так близко, чтобы быстро прийти на помощь в случае малейшей угрозы, и что это он настоял, чтобы мы не останавливались надолго на открытых пространствах?       — Простите, Ваше Величество, — не стал отрицать Люк, не отводя взгляда. — Генерал Ренод сказал, что охраняет вас не только по приказу короля, но и когда-то дав обещание моему отцу. И что для него это больше, чем просто обещание.       — Я знаю… — смягчилась Екатерина, переводя свою лошадь на спокойных шаг. Ей не хотелось показывать молодому графу, как с каждым днем ее все больше беспокоит отсутствие его отца. В южных районах вновь прошли ливни, захватив еще и восточную часть в направлении Лиона, и это логично укладывалось в задержку Стефана, но Екатерина не могла отогнать тревогу. Вконец измучившись, она дала зарок, что если до завтрашнего утра он не появится, она пойдет просить Франциска отправить на поиски Ренода и нескольких его людей.       Конь Люка, отставая на полкорпуса, следовал за белогривой подругой, когда в лесных зарослях вновь зашуршала листва, а следом раздался нервный гомон птиц.       — Неужели снова этот несмышленыш? — обернулась Екатерина, тут же спрыгивая наземь.       Люк молча последовал за королевой-матерью, в лес однако углубившись немного впереди нее и держа наготове кинжал.       Они почти сразу поняли, что причиной переполоха стал не олень. Почти у самой границы леса лицом в траву лежал очень худой мужчина.