Часть 1
3 апреля 2022 г., 09:02
Алексей кинул фуражку на подзеркальник и теперь осматривал пахнущую сигаретным дымом комнату — внимательнее, чем в первый раз: посмотрел в рамки на стенах и некоторые корешки книг. Хозяин, весь неряшливый и напряженный, молча выжидал. Что только Раиса в нем нашла — хотя что-то все же было, и Алексей вспомнил его снова, как в тот день, когда впервые увидел их вместе. Увидел издалека и мельком, но все при этом понял и проследил в дальнейшем до тех пор, пока не поймал с поличным, и надобность в слежке отпала сама собой.
Никому не говорил он о своем расследовании, да и не расследование вовсе это было — лишь дружеское участие и желание узнать правду, которая непременно должна была оказаться обратной; истинная же правда вновь привела его сюда.
Горячо шипяще отчалил трамвай, мутно расплывалась кругом толпа, день темнел — и тенями дыма в сумерки прошли они тогда держась за руки. Теперь Алексей смотрел на его руки. Что это были за руки! Раньше не мог заметить, не представлялось возможности. Не похожи и на работящие мужские, грубые, тронутые преждевременной старостью, и на тонкие женские, привыкшие к домашней работе, с мозолью и пахнущие хозяйственным мылом. То были руки не работающие вовсе, холеные, тонкие и чистые — ими он энергично жестикулировал, когда Алексей впервые пришел на его адрес, снова увидел их с Раисой и все понял, хоть и понимать по сути было уже нечего. Напрасно до последнего надеялся Алексей, что было все совсем иначе и ему привиделось тогда, в полумгле, как она прильнула к нему.
— Не сообщай Льву, — говорила она потом в сбивчатом ужасе, как-то траурно сложив руки на груди.
Алексей хмурился.
— Не сообщу. Ради него сообщать не буду, а не по твоей просьбе. Любит он тебя, сама знаешь.
Раиса в ответ потупила взор и похоронила в душе своей то, непричастность к чему упорно доказывал он — доказывал и вызывал у Алексея инстинктивную почти неприязнь. «Не отрекаются любя» — эту заповедь Иван попрал, как и свою невиновность, потому Алексей и продолжил расследование, продолжил уже не для Льва — для самого себя и своего же чувства справедливости. Иваном та тень подле Раисы стала чуть позже, тогда же, когда в личном деле его обнаружился гербарий доносов, но не больше того — как незаконченное панно, никакого хода.
— Вас могли бы арестовать еще много лет назад, но почему-то вы все еще здесь, — говорил теперь Алексей ему. — Была бы причина — мне бы препятствовали, а так вы — как на ладони, и дело ваше — со всей подноготной. И как только это у вас получается?
Иван на него взглянул хмуро и язвительно.
— На сотрудничество легко соглашаюсь.
Достаточно смышленый, чтоб держаться на плаву всеми доступными средствами, барахтался он в море своих провинностей перед лицом большого и светлого порядка — все понял Алексей, и не было там никакого мотива, кроме желания выжить любой ценой в окружении недружественной стихии.
Лицом нечестным и глубоко несчастным смотрел на него Иван, смотрел смело и прямо — уже не впервой.
— Библиотека у вас такая, будто принципиально запрещенных авторов собираете, а при обысках не изъяли ничего, — Алексей подался к нему. — Что же вы за такие поблажки делали?
— Все.
Было в нем наряду с отчаянием надрывное безрассудство человека, который знает, что терять ему нечего — мужественная простота каторжника.
Уже четвертью часа маятник медно сиял из стороны в сторону. Алексей спросил:
— Не волнуетесь?
— Нет, отчего волноваться. Пока что волноваться мне не из-за чего.
— Вы и сейчас готовы на все?
Иван посмотрел в упор.
— Как же иначе. Вы сомневаетесь?
Алексей смерил его взглядом и выдержал паузу.
— Нет, совсем нет.
Стоило ему сказать это, как Иван безыскусно скинул пиджак и, ослабив галстук, неожиданно сообщил:
— Целовать я вас не стану, и вы меня не целуйте.
Алексей засмеялся.
— Не нравлюсь я вам?
— Не в том дело, — мотнул головой Иван. — Поцелуи — совсем другое дело.
— Считаете?
— Твёрдо убеждён.
— И что же за дело?
— С чувством.
— А по мне — так все одно.
Иван кротко отвернулся.
— Мы с вами разными вещами занимаемся.
— Да. Вы в школе работаете.
— Ну, хватит разговоров.
Иван безучастно подошел и встал на колени все с прежним же обреченным мужеством. Алексей опешил и отшатнулся — не этого он ожидал, пускай среди доносов на Ивана видел и те.
— Не по-людски как-то. Давай хоть чаю выпьем?
Иван смотрел на него снизу вверх — долго, выжидающе, как будто могло бы перемениться решение Алексея. Алексей же смотрел на его приоткрытые губы и понимал, что дышать начинает глубже обычного.
— Пойду чайник поставлю.
***
В кухне через открытую форточку шумели мокрые тополя, залетал такой же мокрый ветер с частичками молодого весеннего дождя. Звонкая улица дрожала, в окно глядела чистая Москва, умытая холодной весной. Когда дождь только дал о себе знать, Иван встречал его из окна учительской, было светло: тучи еще не расправились с чистым небом. Среди их серого полотна то там, то тут проглядывали бреши с изорванными, озолоченными солнцем краями. Солнце же, разлитое по жестяным карнизам и мокрой брусчатке, во всю разошлось лишь где-то у самого горизонта, а потому его почти не было видно из гущи города. Иван провел уже пять уроков — впереди был последний, шестой, — и одну воспитательную беседу. Утром отзавтракать дома ему не удалось, поэтому пришлось довольствоваться дарами школьной столовой и собственной выдержкой. Сначала капли дождя простучали на листьях отдаленных деревьев вдалеке, но вскоре набирающая силу морось взяла и асфальт, отбивая на нем мерный шелест. Потом был урок, был путь домой без какого-либо предчувствия, и — и теперь наконец на чистом и прозрачном небе занималась вечерняя заря. Теперь Иван смотрел в глаза своего гостя. Садящееся солнце его золотило, глаза перестали быть чёрными и тепло переливались яшмой. Ровный пробор смольных волос, жесткая подстриженная борода, тонкое величественное лицо — знойная, южная красота и обручальное кольцо, которое вдруг притянуло внимание Ивана. — Никогда не снимаете? — Никогда. Иван ловко закурил, заглатывая вместе с дымом замечание о том, что Раиса кольцо всегда снимала. — И как только вас в МГБ занесло… страшный вы человек — страшный оттого, что на вас и подумать невозможно. — Так уж и невозможно? — Добрый вы. Надежду даете. Нельзя так, — Иван твердо повысил голос, ощутив вдруг паническое отчаяние. Алексей ответил ему на удивление спокойно: — Только так и можно. — Зачем же вы пришли? — Сам, в сущности, не знаю. Иван все смотрел на него. Заговорил вдруг мягко, почти ласково: — Вы ведь все это не для следствия. Зачем тогда следили? — Чтоб Лев не следил. Впредь аккуратнее будете. — Он вам друг. И вы ему друг. Хороший. — Да. — И мне хотите стать другом? Алексей не отвечал — выстукивал по столу марш, вдруг крепко о чем-то задумавшись. — Про Раису я давно знаю, но Лев узнать не должен. Лично к вам это отношения не имеет никакого. Иван приосанился. — Как вам угодно. — Вы мне ничего не должны. И навещаю я вас неофициально. Иван растеряно похлопал глазами. — Спасибо. Он вдруг обнаружил свою усталость: опустил веки, зевнул и, если задуматься, очаровательно потер щеку — Алексей наблюдал все это и решил, что ему пора. — Поздно уже. Я пойду. — Я знаю, зачем вы пришли. Приходите снова. Иван на Алексея смотрел уже совсем иначе — Алексей кивнул. — Завтра приду. Они прошли в прихожую, и Иван с тенью сожаления торопливо мотнул головой. — Завтра никак, завтра меня ждут. — Ну, тогда на следующей неделе, — бесхитростно повел плечами Алексей. Иван вдруг подступил и за затылок притянул к себе его голову — целовал аккуратно, но долго, много дольше, чем было уместно. Алексей отстранился, но продолжал держать его за локти — снова посмотрел на губы, теперь мокро блестящие и порозовевшие, посмотрел и быстро отвел взгляд. — Влюбился что ли, Вань? — усмехнулся он, глубоко вздохнув. — Приходи на следующей неделе. Я тебя буду ждать. — В понедельник приду. — В понедельник, — повторил Иван и отступил. Алексей ответственно кивнул. — Да. Вечером. Иван чуть улыбнулся. — Буду ждать в понедельник вечером. Не влюбился — просто стало вдруг хорошо и приятно. Конечно, он был тронут и пойман врасплох тем, что открылось за твёрдой поступью и шинелью — конечно, он не влюбился, но все ж когда в понедельник вечером снова прошёл к нему Алексей, все такой же статный, красивый и теплый, Иван не смог найти, что сказать ему и как подступиться. Алексей сам потянул его к себе. — Поцелуй меня ещё раз, — попросил он. И Иван поцеловал: с жаждой и почти наивной нежностью — он вдруг понял, что ничто уже не помешает этому поцелую, что оба они готовы к тому, что произойдёт дальше, и это неминуемо произойдёт — и целовал глубже, с полным правом, в открытую, уже растрепал Алексею зачесанные волосы и настойчиво тянул куда-то в сторону. — Дай хоть разуться, — шепнул ему Алексей, но сам же не дал ответить и поцеловал снова. Иван оказался глух к просьбам, и совсем уже не желал его отпускать. Но в спальне Алексей вдруг отстранился: — Не могу в сапогах. Иван с готовностью соскочил на пол. — Я помогу, — и потом, отбросив его сапоги в сторону и снова забравшись в постель, с задором шепнул: — Все, мой ты теперь, не сбежишь — Куда мне бежать — только пришел ведь, — глубоким и раскатистым голосом ответил Алексей с улыбкой, в тот же момент наваливаясь на Ивана всем телом, и вот уже крепко впивался пальцами в его бедро, целовал спину, мокрый затылок и плечи, пока Иван еле слышно стонал и всхлипывал в подушку, подмахивая бедрами ему навстречу. — Потерпи, потерпи, — шептал ему в ухо Алексей, будто чувствуя, как напрягается он, стараясь не шуметь пуще положенного, и скрипела кровать, ударяясь изголовьем о стену. Позже Иван, уже отдышавшись, лежал на боку, спиной к Алексею, держа руку его поперек своей груди и не позволяя ее отнять. — Ваня-Ваня, — шепнул ему Алексей, — я же тебя никому не отдам теперь. Иван усмехнулся. — Отдашь, ещё как отдашь, — хрипло ответил он. — Как миленький отдашь. Но не будем об этом. Иван двинулся навстречу, и между их телами стало влажно и тепло, и время снова остановилось и терпеливо ждало их.***
Время спустя, в сквере, перед вечером, Иван ковырял брусчатку носом ботинка, пока стаи голубей расхаживали вокруг, подергивая головами, и с шумом взлетали всем скопом, стоило кому подойти слишком близко. — Она страдает от неизвестности. От того, узнает ли она, зависит все. А я все знаю, но ничего изменить не могу. Иван насупился, спрятав руки в карманы брюк. — Дурак ты, — с нежностью вздохнул совсем рядом Алексей. — Может и дурак, — в тон ему вздохнул Иван. — Смешно получилось: ты же тогда за судьбу Льва переживал, а теперь сам не лучше Раисы. — Да, смешно. Смешно, что ты на том же самом месте. Вдали гремел литой проезжий мост. Зажигались фонари, дул ветер, лихой и тёплый. А скоро настанут тёплые светлые ночи, и взойдет майская луна на синей черноте неба — а там уж забурлит своей шумной жизнью лето, ночью иногда все же затихая, чтобы к рассвету даже бывало слышно некоторых птиц.
