Ringtone

***

Яркая вспышка молнии освещает гостиную. Чонгук, практически готовый отправиться в дорогу, нервно меряет комнату небольшими шагами и пытается собрать мысли воедино, чтобы не кидаться бессмысленными фразами, ещё больше подливая огонь во вспыхнувшую ссору.  — Чонгук, пожалуйста, давай поговорим без криков. — Тэхён сидит в широком кресле, опираясь локтями в свои колени и нервно пропускает немного отросшие пряди волос сквозь пальцы. — Мне нужен ответ всего на два вопроса. Во-первых, почему ты мне не рассказал о том, что всё-таки согласился работать с тем французским фотографом? Мы же обсуждали с тобой, что его портфолио выглядит слишком подозрительным.  — Да, я прекрасно помню это, — Чонгук наконец остановился и повернул голову к окну, всматриваясь в развернувшийся вид за окном, — но я нашёл людей, которые участвовали в его фотосессиях, и они опровергли все опасения и сказали, что он прекрасный фотограф. Я связался с ним на днях и…  — Подожди, — Тэхён вскинул голову и устремил свой взгляд на парня, — Чонгук, я рад, что ты не собрался работать с ним вслепую, но почему ты мне об этом не сказал?  — Потому что ты бы в любом случае не одобрил его, начав копать глубже. — Голос Чонгука тихий, взгляд так и не решается встретиться с Тэхёновым. — Постоянно ведь так происходит.  — Да, происходит. И я могу объяснить причину. Чонгук, я волнуюсь за тебя. Я чертовски переживаю, особенно, когда дело касается твоей работы заграницей, которую я, к сожалению, не могу лично проконтролировать.  — Тэхён, мне не 15 лет, чтобы ты контролировал каждый мой шаг. Я сам могу решать свои рабочие дела, я…  — Чонгук, я не говорю, что ты не можешь. Я говорю, что мне хочется знать о том, где и с кем ты работаешь. Не потому что я хочу контролировать каждый твой шаг, а, чтобы знать, что ты в безопасности. Поездка во Францию не то же самое, что съездить на фотосессию на другой конец города. Ладно, с этим вопросом мне всё более-менее понятно. — Мужчина тяжело вздыхает и поднимается с кресла, осторожно подходя к Чонгуку, что наконец-то решился посмотреть на него. — Ответь мне, пожалуйста, почему я узнаю о твоём отлёте буквально за 2 часа до рейса? Я ведь мог вернуться сегодня намного позже. И ты бы просто улетел, оставив мне записку? — Взгляд Тэхёна тяжёлый. Сердце Чонгука заходится в быстром ритме, но он не собирается отступать. Глупый.  — Ты бы не отпустил. — Чон гулко сглатывает, когда брови мужчины напротив поднимаются в непонимании. — Да, я хотел просто уехать и оставить тебе записку. А когда бы прилетел во Францию, мы бы поговорили по телефону и всё решили. Я…  — Чонгук, я не понимаю… Почему ты делаешь из меня какого-то монстра-надзирателя, который ничего тебе не разрешает и никуда не отпускает? Такое хоть раз было?  — Не было. Но я хочу начать принимать решения без чьей-либо помощи. Я думаю, что спустя столько лет в фотоиндустрии могу это сделать. — Тон Чонгука становится громче. Терпение кончается, а времени до рейса всё меньше и меньше. — Я не хочу винить тебя во всём, но мне надоел этот контроль.  — Вот, значит, как… — голос Тэхёна всё тише и тише. Нервы на пределе, но сил спорить ещё меньше. И до этого несчастного рейса времени не так уж и много. — Езжай, Чонгук. Делай так, как хочешь ты. Я понял тебя. — Сердце неумолимо набирает обороты. Так не хочется отпускать, но нужно. Он сам сделал выбор. — Будь осторожен. Мы поговорим, когда ты вернёшься домой. Тэхён отворачивается и садится обратно в кресло. Ему безумно тяжело и неприятно, но он больше не будет лезть. Никогда. Холодный ветер хлёстко ударяет по лицу, когда Чонгук выходит из такси. Погода портится с каждой минутой всё больше и больше. Холл аэропорта встречает парня теплом. Не то, что это ему хоть как-то помогало. Та уверенность, что присутствовала в нём в их с Тэхёном квартире, угасала, как сгорающая спичка. Осознание того, как глупо он поступил, накрывало с головой. Что он там говорил Тэхёну? Не ребёнок? Ещё какой ребёнок, Чон Чонгук. Но ничего уже не вернуть. Регистрация начнётся с минуты на минуту. Чонгук обязательно позвонит и извинится, как только приземлится в Париже. И когда приедет домой. И ещё много раз, потому что наконец-то понимает, как он обидел любимого человека, который всегда хотел для него только лучшего. Пройдя регистрацию и посадку, Чон наконец-то занял своё место. Через считанные минуты самолёт начнёт движение. Чонгук всматривается в иллюминатор, на котором начали появляться дождевые капли. Как там сейчас его Тэ?

***

После того, как за Чонгуком захлопнулась входная дверь, Тэхён так и остался сидеть в кресле. Недавняя ссора вытянула все силы. Тэхён прекрасно понимал Чона. Тот уже около шести лет работает в фотоиндустрии, зная все тонкости и ловушки, в которые иногда заманивают моделей. Ким правда доверял ему, но всё равно волновался. А как можно не волноваться за дорогого тебе человека? Ведь правда, одно дело отправиться на фотосессию в своём городе, а другое — в чужую страну, за тысячи километров. Он никогда не запрещал ему принимать решения, всегда старался поддержать и, если нужно, помочь. Но видимо в какой-то момент он перегнул палку. Возможно, когда они рассматривали портфолио этого фотографа из Франции. Может быть какая-то фраза прозвучала слишком грубо, может он слишком напирал на Чона своими сомнениями. Этих «может» бессчётное количество. Правду он узнает только когда Чонгук вернётся домой и объяснит всё сам. Они обязательно поговорят. «Всего какая-то неделя, и мы снова будем вместе» — Думает Тэхён, когда ставит телефон на беззвучный и, укутываясь в тёплое одеяло, засыпает беспокойным сном.

***

С начала полёта прошло не больше двадцати минут. Пассажиры уже отстегнули ремни безопасности и занимались своими делами. Чонгук думал, чем ему заняться хотя бы в первое время, пока не захочется спать — в небе предстояло провести ещё около двенадцати часов. Внезапно послышался громкий треск и свет в салоне начал беспорядочно мигать. Самолёт наполнился гулом голосов напуганных людей. В проходе появилась стюардесса, передавая по громкой связи о том, чтобы пассажиры сохраняли спокойствие и пристегнули свои ремни безопасности. На несколько секунд всё остановилось, но уже в следующий момент свет отключился совсем и самолёт начало трясти. Стюардесса продолжала инструктировать людей, но Чон не слышал ничего, кроме громыхания судна и стука собственного сердца. Они падают. Чонгук посмотрел в иллюминатор, где было видно горящее крыло самолёта. Они начнут падать в ближайшие минуты. Этого не должно произойти… Чонгук судорожно включает мобильный и с облегчением понимает, что связь на борту ещё присутствует и можно позвонить по мессенджеру. Руки трясутся, но он находит номер Тэхёна и нажимает на вызов.  — Тэ, возьми трубку, ну же… — Чонгук задыхается, шепчет сбивчиво и продолжает вслушиваться в монотонные гудки. — Тэ, пожалуйста. Всё не может закончится так… Слёзы начинают душить, как и нехватка воздуха в самолёте, который начинает снижаться и крениться в сторону. Они падают. Они падают, но Чонгук не выпускает из рук телефон, продолжая попытки дозвониться. Связь начинает пропадать, гудки обрываются и всё, что успевает сделать Чонгук, написать короткое сообщение, надеясь, что оно всё-таки дойдёт до адресата. Всё погрузилось в темноту. Самолёт стремительно приближался к земле, унося за собой сотни жизней. Уносил жизнь Чонгука, который так и сжимал в руках телефон с включенным дисплеем, на котором высвечивалось последнее «Люблю».

***

Тэхён просыпается посреди ночи от звука грома за окном. Он находит телефон, чтобы посмотреть на время, но видит не время, а пропущенные звонки от Чонгука и одно сообщение.  — Прошло же совсем немного времени от полёта. Может что-то случилось? — ещё не до конца проснувшийся Ким снимает блокировку и уже хочет выключить открывшийся браузер с новостной лентой, но так и застывает, уставившись в экран. — Нет, это не его самолёт… На главной странице браузера крупным шрифтом написано о крушении самолёта с сообщением Сеул-Франция. Час назад. Тэхён смотрит на пропущенные от Чонгука и трясущимися пальцами нажимает на иконку сообщения. «Люблю» Короткое. Последнее. Не услышанное. Это не мог быть его рейс. Не мог. Его Чонгук сейчас всё также летит в Париж. Завтра он приземлится и позвонит, что он на месте и в полном порядке. Обязательно позвонит. Никто не позвонит. Самолёт не приземлится. Никто не вернётся домой. Никто не скажет: «Люблю». Осознание этого режет по сердцу острым ножом, пока в динамике слышатся монотонные гудки. Это продолжается и спустя несколько часов. Но даже спустя тысячи чёртовых гудков он не теряет надежду услышать его голос. Услышать его «Люблю»