Дом Солнца

Игорь возвращается домой с дежурства и сразу замечает, что открыта входная дверь. Он поджимает губы, собираясь вечером наподдать Яру за невнимательность и что нельзя убегать в школу в последний момент, если его нет дома. Игорь снимает ботинки и кожанку, тяжело выдыхает, собираясь завалиться спать до прихода сына. — Здравствуй, Игорь, — раздается с угла дивана, когда Гром проходит в комнату. Игорь застывает на пороге, глядя на сидящего на подлокотнике дивана Разумовского. Он знакомо улыбается улыбкой Чумного доктора и даже поза такая же как тогда, когда все между ними разбилось и сгорело. — Я просил мне больше не сниться. — произносит Гром, решив, что это очередной сон, попеременно мучающий его все эти годы. В реальности такого просто не может происходить — он потерял его навсегда. — Я тебе снился? Я польщен… — встает с дивана Птица и оборачивается к окну. Снова как тогда. Игорь жадно следит за каждым его движением и не может оторваться. Разумовский давно не приходил к нему в бредовых, мучающих снах, и Игорь даже соскучился. На самом деле, он скучал по нему все эти годы, только сам себе никогда в этом не признавался. Прикрывался злобой и обидой, чтобы самому не сойти с ума. — Зачем пришёл на этот раз? — Вернуть то, что у меня забрали. — Разумовский опасно близко оказывается рядом, встает вплотную, что Игорь чувствует жар его тела. Серёжа почти горит, пылает злобой и истеричным желанием наорать, топать ногами, плакать и кричать, потому что чувства разрывают изнутри. Но Птица хорошо держит их под контролем, поэтому внешне кажется, что Разумовский просто опасно напряжен. Только Игорь его чувствует, чует опасность и хорошо скрываемый гнев. Он знает, что у Серёжи все права их испытывать. — Деньги, технологии и власть? -припоминает Игорь, неосознанно подаваясь вперёд, когда между ними оставался сантиметр. И теперь они плотно прижаты друг к другу телами, вжимаются с силой, пытаясь бороться против самих себя. — Тебя и нашего ребёнка. — касается ладонью его щеки Серёжа, давая понять, что он правда настоящий. Гром вздрагивает всем телом, даже отшатывается, но Птица снова сокращает расстояние между ними. Смотрит пылающей радужкой неестественно оранжевых глаз и едва не скалится от приятного вида шокированного Грома. — Ты правда не замечал? Я увидел сходство с первого взгляда. Твои волосы, твои губы, даже улыбка твоя. Уверен, в нем что-нибудь и от меня осталось. — Это не правда. — перехватывает его руки Гром, не позволяя больше себя касаться. Эти прикосновения его обжигают и убивают. Это все не правда. Дурной сон и воспалённое воображение Грома. — Он похож на меня, потому что он — мой сын, я его воспитываю и люблю. — А ещё в нем твоя кровь. — тянется теперь уже губами к его уху Птица. Игорь так крепко сжимает его запястья, что становится уже больно, но он так давно не чувствовал его прикосновений. Разумовский даже от этой боли получает удовольствие. — Тебе нужны доказательства? Я их предоставлю. Но разве тебе недостаточно моего слова? Ты ведь помнишь, Игорь, я бы мог сказать, что это не я Чумной Доктор и ты бы мне поверил, но я никогда не стану тебе врать. Птица быстро касается губами щеки Грома, а тот от неожиданности слишком резко сжимает его запястья, что кости натурально хрустят. Игорь пугается этого звука, отшатывается, отталкивает Разумовского. Его окаменевшее сердце болит и стонет, ему тяжело дышать, словно горло сдавило удавкой, потому что он давно похоронил все, что связано с этим человеком. Игорь пытался как-то жить, жить ради сына, а теперь… Он не может поверить просто потому, что тогда вся жизнь снова перевернётся с ног на голову. Игорь впервые в жизни по настоящему боится, боится боли, боится предательства и повторения всего того, что уже между ними было. — Я тебе не верю. Уходи. — опустив взгляд, требует Игорь. Он не может снова всего этого допустить. Второго раза Игорь просто не вынесет, а теперь у него есть сын, которого он не может оставить. — Я уйду только с сыном. — начинает шипеть Птица, не веря собственным ушам. — Это мой сын. — скалится Игорь. Ярослава он никому не отдаст. У него уже забрали солнце, а последний лучик он будет оберегать до собственной смерти. Даже если придётся сражаться с собственным сердцем и душой. — И ты его не получишь. Даже приближаться не смей. — Предупреждаю, Игорь, — от синевы в глазах не остаётся и следа, и теперь Птица полностью завладел общим сознанием — Я пока ещё по-хорошему прошу… — Так и я тоже, Серёжа, — зеркаля опасную решимость, выпрямляется Гром — Не ломай его жизнь. С него и так хватит. — Я дам тебе немного времени, Игорь, — соглашаясь со скребущимся в душе виноватым Серёжей, опускает голову Птица — Времени, чтобы осознать. Но больше я его не оставлю. Хочешь ты этого или нет, мы оба его родители. И он об этом узнает. — Ты не посмеешь этого сделать. — цедит сквозь зубы Игорь — Ты мне врешь. Птица пожимает плечами, как бы говоря, что оставляет решение за Игорем. Он и так пришёл с миром, просто поговорить. Именно к Игорю. Хотя бы мог заявиться сразу к обоим и все рассказать Ярославу. Но Серёжа понимает, что так нельзя. Это разобьёт мальчишке сердце и отвернёт от них обоих. Это убьёт даже их отношения с Игорем, хотя по сути Гром сам ни в чем не виноват. Но отказываться от своего ребёнка Разумовский не собирается. Он и ему, и себе обещал. Разумовский покидает квартиру Игоря, а тот его не держит. Через два дня Гром приходит к нему сам. Все это время Игорь наблюдал вечерами за сыном и начинал сходить с ума, действительно узнавая в Ярославе Сережу. Поворот головы, ямочки на щеках и бездонно голубые, цвета летнего неба глаза. Игорь засматривался на него, наблюдал, и это замечал сам Яр, по-детски сконфужено спрашивая «что?» на столь пристальный взгляд отца. У него было достаточно подростковых, личных тайн, чтобы столь внимательный взгляд родителя по-настоящему настораживал. — Ничего. — отвечал Игорь, крепче притягивая его к себе, если в этот момент они сидели на диване и залипали на какой то фильм — Просто очень тебя люблю. После такого Яр сразу задумывал в чём-нибудь признаться, но вовремя присекал подобный порыв. Любовь любовью, а рука у папы тяжелая. — И я тебя. — отвечал он и удобнее устраивался в родительских объятиях. — Как ты меня нашёл? — спрашивает Разумовский, держа гостя на пороге. — Я полицейский, Сереж, не забывай. — отвечает Игорь, глядя в эти одинаково синие глаза. Его солнце. Всей душой он желал тянуться к свету и теплу этого человека, слишком сильно любил. Пока все это не было сожжено огнём безумия. У них был каждому свой выбор и они его сделали. Сколько раз Серёжа корил Птицу за тот глупый маскарад, зачем только они впутали в это Игоря, он бы понял и простил, если бы они не лишили его самого ценного — работы. И Птица понял это слишком поздно, поверил в искренность чувств Грома когда уже ничего нельзя было вернуть. Им даже не позволили объясниться друг с другом. Хотя Птица знал, что это Гром не захотел. Впрочем, тогда бы мало что изменилось. — Зачем ты пришёл? — Услышать, что это правда. — И это правда, Игорь. Ты ведь знаешь что означает его имя — оно о солнце. Я его ему дал. И у Грома крышу сносит окончательно. Он резко подаётся вперёд, хватает Сережу за волосы, другой рукой притягивает к себе и впивается губами в его губы. Разумовский прижимается ещё ближе и жадно отвечает на поцелуй. Они лежат на небольшом раздвижном диване и просто обнимают друг друга. Голова Серёжи покоится на груди Игоря, а тот крепко его обнимает одной рукой. Сбитое одеяло как-то криво укрывает их обнаженные тела, но обоим плевать, потому что сейчас они по-настоящему счастливы. Серёже хорошо и спокойно рядом с Игорем, он укроет и защитит, а Гром так давно не чувствовал прикосновений Разумовского, что все ещё не может поверить. Чувства сильнее их и страсть затмевает все. Они были единственными кого желали видеть в жизни друг друга. — Как мы ему скажем, Игорь? — спрашивает Разумовский, поднимая глаза. Быть в объятиях Игоря было для него самым приятным на свете и хотелось бы, чтобы это никогда не заканчивалось. Игорь все ещё его любил, Серёжа почувствовал это в больных прикосновениях, когда его хватали и прижимали к себе до синяков, в поцелуях которые не прекращались даже если оба начинали задыхаться, в ласках, когда истосковавшееся тело плавилось в чужих руках. И Серёжа любил тоже. Задыхался от того как хорошо ему сейчас, насколько спокойно и счастливо вот так лежать в игоревых объятиях. Он десять лет боялся об этом даже мечтать. — Только не сразу, ладно? — поглаживая пальцами голое плечо, чуть хмурится Гром — Давай я вас сначала познакомлю. А потом, когда уже привыкнет. — Я тоже не хочу его пугать. Или чтобы он нас возненавидел. — Он поймёт. Со временем. Главное, правильно к этому подвести. — И поверит? — И поверит. Я же поверил. — тянется к его лицу Гром, обнимает ладонью за щеку, захватывая чужие губы своими. Серёжа тянется в ответ, и они звонко коротко целуются, не собираясь отрываться друг от друга. Игорь чуть смещается, рукой зарывается в волосы Серёжи, притягивает ближе, не отрываясь, пытается перевернуться, чтобы сильнее прижать к себе. Серёжа целует жадно, голодно, чуть постанывает, обхватывает руками Игоря за щеки, тянет на себя. Раствориться в нем готов, всю душу, все личности отдать, только никогда больше не отрываться. Улыбка сама ползёт на лицо, и он пытается закинуть на Игоря ногу. Бьющийся звук, громкий мат на непонятном языке и хлопок входной двери заставляют их прервать мокрый поцелуй. — Олег! — удивляется Серёжа скорее тому, что в коридоре что-то с таким грохотом упало. Гром хмурится, снова прислушиваясь к незнакомому языку, слышит шаги и шорох за стеной. Язык у Волкова даже не смотря на чужой говор слишком запинается, и Игорь хочет посмотреть, что там происходит. Они вылезают из постели, и Игорь быстро натягивает джинсы и футболку прямо так. Серёжа признаёт попытку найти трусы провальной, поэтому лезет в шкаф, когда Игорь уже вышел из комнаты. Гром застаёт Волкова на кухне, когда тот воюет с пробкой от бутылки виски. Солдат умудрился сорвать резьбу и теперь жестянка была странно покарежена и не снималась. — Все призраки в сборе. — неожиданно по-русски говорит Волков и протягивает бутылку Грому — Будешь? — Можно, за знакомство. Наконец-то настоящее. — соглашается Игорь, забрав бутылку, с помощью ножа пытаясь ее открыть. Олег тем временем выставляет на стол стаканы и контейнер с купленным в магазине крабовым салатом. Тяжело бухается на стул и наблюдает за Игорем поплывшим взглядом. — Олег, ты снова? — появляется на кухне завёрнутый в халат Серёжа — Игорь, а ты?! — Так, солнце, иди в комнату, — чуть хлопнув Разумовского по бедру, говорит справившийся с бутылкой Игорь — Мультики посмотри. Нам поговорить надо. — Игорь! — задыхается от возмущения Серёжа, но в душе ликует от того, что Игорь снова так его назвал. Они будут вместе, Серёжа в это верит. — Давай, иди, — ещё раз чуть подтолкнув под попу, не собирается сдаваться Гром. Волков смотрит на них молча, просто ждёт, когда Гром уже наполнит бокалы вместо того чтобы болтать. Серёжа все-таки сдаётся, возвращается в комнату, решив ещё немного поваляться в их постели, где они только что так безумно и страстно друг друга любили. — Ты его любишь? — сразу в лоб спрашивает Олег, едва Гром уселся на против него, взяв в руку свой бокал. — После всего, что произошло? — чокнувшись с бокалом Волкова, хмыкает Игорь, выпивая до дна. Чтобы достичь кондиции солдата ему нужно постараться. — А он тебя любит. — Правда? — даже давится Игорь, не надеясь услышать эти слова. И внутри растекается тепло от мысли, что может быть это действительно так. Потому что ему бы очень этого хотелось. — А что, незаметно? — Олег снова наполняет их бокалы. Льет не жалея, почти до половины, а Гром не собирается его останавливать, им ещё о многом нужно поговорить. Игорь не отвечает, только отводит глаза в сторону двери, которую Серёжа умудрился за собой закрыть. Старый фонд, старый дом и планировка старая. Игорь уже не помнит когда видел подобное. Его развалюха не в счёт. — Как ты здесь оказался? — спрашивает Игорь, когда Волков снова поднял бокал. Тепло от разлившегося по венам алкоголя обжигало внутренности, и Игорю очень захотелось расслабиться, тем более, после их ласк с Серёжей, он чувствовал себя слишком хорошо. — Пуля в плечо, постоянная боль, ослабление реакции — гражданка. — цедит Олег, выпивая все до дна — А здесь даже сдохнуть нормально не получится. Игорь выпивает свой виски вместе с ним так же до дна. Ещё через пару часов, когда первую бутылку сменила уже вторая, да и та наполовину опустела, Волков уже не сдерживался. Гром оказался слишком хорошим собеседником, чтобы плотину боли, одиночества и разъедающих душу мучений наконец прорвало. Опьяневший Волков рассказывал о собственной жизни в армии, в Сирии, как был наёмником. Это только в кино красиво и за Родину умирают, а в жизни умирают с криками и проклятиями тех, кто их туда послал. — Мне ведь даже тело забрать не дали. — не сдерживая горьких, катящихся градом слез, рассказывал Олег — Приказали двигаться дальше и назад не возвращаться. Командование, мать его… Так и оставил там. Гнить под солнцем среди своих и чужих. А там перебросили в другую точку ещё на несколько месяцев. — Ты прав, Волче, — протягивает ему руку Гром, и мужчины крепко сцепляют ладони в замок — Но так было надо. Олег крепко стискивает ладонь Игоря, что в плече отдаёт болью, но он этого даже не замечает. Сердце болит куда сильнее. Ещё никому Волков не рассказывал о Драконе, как потерял сослуживца, наставника, напарника, друга и любимого. Оставил гнить там, на чужой земле, в долбаной пустыне. Дракон словил пулю в грудь, а Олег был слишком далеко. Его даже в последние минуты не было рядом. А потом даже подойти не дали — полковник скомандовал отход, а команда тащила упирающегося Волка под руки, не обращая внимания на крики и отборный мат. Олег не смог его даже похоронить. — Что такое долг, Игорь, по сравнению с ним? — едва фокусирующий взгляд Олег смотрит на сидящих в обнимку Грома и Разумовского. Серёжа под шумок проскочил к ним на кухню, уселся рядом с опьяневшим Игорем, закинул ноги на его колено, забрался под руку и теперь ластился и целовал шею с подбородком, пока Гром склонял к нему голову, прижимаясь, целовал коротко в рыжую макушку. Гром напряжённо молчит осознавая сказанное солдатом. Пьяный мозг тяжело обрабатывает информацию, зато сердце понимает все. Игорь тоже уже однажды его потерял, лишился своего прекрасного солнца, жил во тьме долгие годы, пока судьба, рок или что-то ещё не подарили ему маленький лучик. Их лучик, как оказалось. И теперь Игорю реально плевать на весь этот долг, честь, офицерский мундир, звезды, погоны и даже мир, раз Серёжа снова с ним рядом. Игорь понимает это страшное желание умереть, которое испытывает сейчас Волков, и так же хорошо знает этот меркантильный страх собственной трусости, но не перед смертью, нет, эту дамочку они как раз совсем не боятся, их страх как раз, что сломались в жизни, не выстояли, проиграли. Такой роскоши никто из них себе позволить не мог. — Помянем. — подняв бокал с остатками виски, сжимает зубы Олег. Слёзы больше не катились солёными реками усталости и боли, хоть и стояли в тёмных глазах. Он видел перед собой только одно лицо, хотя пил за всех, кто когда-то с ним не вернулся. Но только один был тем, на кого бы Волков променял любого из этих жертв. Олег смотрит, но не видит, как милуются Разумовский с Громом, как Игорь прижимается к макушке Серёжи щекой, а тот крепко оплетает его шею руками, вплотную прижавшись всем собой. Серёжа, тоже порядком захмелевший от глотков из громовского бокала, только тихо шепчет «Игорь, Игорь» не желая отпускать, а Гром со всей силы прижимает его рукой к себе. Волков всхлипывает, вспоминая, как его когда-то тоже так обнимали, после боев, когда все с ног до головы в пыли, после опасных вылазок в собственной крови и крови врагов, после убийств и спасённых заложников, после смерти друзей и бесчисленных жертв с чужой стороны. Когда-то его тоже так любили. Что даже война казалась жизнью. А смерть должна была их бояться. Волков проклинает Дракона, ненавидит так яростно и сильно, как даже ад не пылает. Хочет собственноручно его убить, да так, что ради воскрешения готов мир отдать. Только это, увы, невозможно. Волков проклинает блондинистую тварь и желает гореть в аду, потому что ему здесь, на земле, в сто раз хуже. Бокал в руке Олега лопается с мерзким звуком, и это отрывает бесстыдно целующихся Сережу и Игоря друг от друга. В первую минуту никто ничего не может понять, а потом Разумовский вздрагивает, подскакивает с колен Грома и начинает суетиться в поисках хоть чего-нибудь способного остановить кровь. Гром же его прекрасно понимает, поэтому только чокается своим бокалом с полупустой бутылкой, стоящей перед Волковым. Олег пьёт с ним прямо с горла отвратительно улыбаясь. Домой Гром возвращается только поздно вечером едва стоящий на ногах. Совсем убитого горем и алкоголем Волкова они с Серёжей кое-как уложили в кровать, а потом сами долго сладко целовались у двери. При воспоминании о Серёже стоящем босиком на носочках в одном халате и трусах в руках Игоря, когда ладонями можно было смять ткань, приподнять, добраться до голой кожи, у Игоря сама собой появлялась дурацкая улыбка. Даже если на утро все это окажется сном, Игорь ни о чем не будет жалеть. — Пап, ты чего так поздно? — выбегает к нему недовольный Яр, сразу замечая состояние родителя — Пап, а ты чего такой пьяный-то? — Привет, хороший мой, — пытаясь скрыть счастливую улыбку, старается выпутаться из ботинок и кожанки Гром — Да я тут старых знакомых встретил… — Бабушка звонила. Волновалась вообще-то. — по-взрослому отчитывает отца Яр, следя, чтобы папа нигде лишний раз не навернулся. Игорь очень плохо стоит на ногах и всеми силами пытается удержать равновесие. На самом деле ему кажется, что пьяный он не совсем от виски. Точнее сказать — не только. — Пойдём тогда ей позвоним. Надо сказать, что все хорошо. Яр берет Игоря за руку и аккуратно ведёт к дивану, помогает отцу сесть и того сразу клонит в горизонталь, а глаза почти закрываются от количества выпитого. Ярослав быстро набирает на мобильнике номер Елены Прокопенко и докладывает бабуле, что папа дома и все у них хорошо, Гром просто со своими знакомыми встречался. Тетя Лена охает в трубку и просит передать Игорю, что ещё обязательно с ним поговорит. Яр конечно ей обещает, стараясь не смеяться, уже представляя как дедушка будет выговаривать папе на утро за подобное поведение. Плавали, знаем. — Ага, бабуль, до завтра. — прощается с ней Яр, бросая трубку. Игорь уже почти заснул, но Яр нарочито взрослым, язвительным, строгим голосом говорит ему, что завтра его ожидает серьёзный разговор с бабушкой на счёт всяких там знакомых, из-за которых Гром посмел оставить ребёнка на целый вечер одного. Игорь неожиданно резко открывает глаза, быстро сгребает парня в охапку и опрокидывает всем телом к себе, начиная щекотать и тискать, приговаривая, какой он у него маленький мальчик. Яр звонко заливисто смеётся, пытаясь уйти от щекотки, извивается в руках отца, брыкаясь, но по-настоящему не пытаясь удрать. Игорь останавливается только когда Яр совсем начинает задыхаться и уже не может хохотать, прижимает парня к себе со всей силы, быстро целует в щеку, обещая, что Ярослав тоже скоро с ними познакомится.

***

Будний день, на который у Грома выпал выходной, отлично подошёл для прогулки в Диво Острове. Ярослав был весьма не против познакомиться с тем самым папиным знакомым, ради чего ему даже разрешили прогулять школу. Они встречаются на Крестовском Острове, Разумовский уже ждёт их у метро, когда Громы за руку выходят из дверей. Игорь что-то говорит сыну, а Серёжа во все глаза на них смотрит. — Привет. — первым здоровается Гром, когда они подошли друг к другу. Игорь порывается хоть как-то коснуться, но смущается стоящего рядом сына. Как-то сразу становится неловко вот прям сейчас показывать их настоящие отношения с Разумовским. Заревнует Яр ещё, с него станется. Вот это у него точно от Серёжи. А там ещё и остальная правда всплывет. Игорь понимает, что ничего хорошего сейчас из этого не выйдет. Их всех сначала надо к этим откровениям подготовить. — Привет. — отзывается Сережа, во все глаза глядя на мальчишку. Яр внимательно смотрит на него голубыми глазами и вдруг протягивает ладонь для рукопожатия. — Ярослав. — представляется он как папа учил. Гром очень просил сына быть вежливым и не впутаться ни в какие приключения, пока они будут гулять. Воистину, кровь не водица. — Серёжа. — с секундной задержкой отвечает Разумовский, мягко вкладывая пальцы в протянутую ладонь. Серёже кажется, что они бьются током, так давно он хотел прикоснуться к этому чуду. И все ещё он не может его по-настоящему обнять, хотя так безумно хочется. Серёжа переводит взгляд на Игоря, а тот только хмуро наблюдает за ними. Некоторую неловкость чувствуют все, но не знают как ее развеять. — Приятно познакомиться. — вежливо отвечает Яр, отпуская чужую ладонь. Серёжа в последний момент заставляет себя разжать пальцы и отпустить его. — Идём, аттракционы ждут. — крепче стиснув руку сына в своей, направляет их Гром. Парк удачно немноголюден, на атракционы совсем нет очередей, и они успевают облазить почти все. На какие-то Яра ещё не пропускают по возрасту, а где-то слишком велики уже Игорь с Серёжей, но никто не расстраивается, потому что пока Яр катается на чём-нибудь детском, взрослые укромно целуются за кассовой будкой или тоже ловят свою дополнительную порцию адреналина. — А как вы познакомились? — наконец задаёт свой вопрос Яр, отрывая кусок от сахарной ваты. Серёжа больше не казался ему незнакомым дядей, а оказался весьма хорошим другом отца, действительно заинтересованным в знакомстве с самим Яром. Они даже вместе катались на аттракционах и сражались друг против друга в электронной игре. Ярославу казалось, что Разумовский читтер, уж слишком хорошо и непринужденно он играл. Так что новый друг парню понравился и он был не против узнать о нем побольше. — Это было давно. Да. Неожиданно получилось. По делу… — мямлят оба взрослых, переглядываясь друг с другом. — Серёжа мне с одним делом помогал. Я за информацией пришёл. — стараясь дозированно давать ответ, чешет в затылке Гром. Познакомились они, как же, вон оно чем обернулось. И если бы Игоря спросили желал бы он все изменить, он бы без раздумий ответил «нет» и пережил бы это в каждой из предложенных жизней. Узнать Сережу было для него слишком важным событием в жизни. Даже со всеми вытекающими последствиями. — С делом? А кем ты работаешь? — тут же придумывает новый вопрос Яр, поворачивая голову к Серёже. Он идёт между ними, а Разумовский борется с диким желанием взять снова его руку. — Да, я тогда программистом был. — пытаясь скрыть дрожащий голос, подтверждает Серёжа. Птица спрятался в глубь души, чтобы не пугать мальчишку своим внезапным появлением, поэтому сегодня Серёжа пытался справляться сам. — Сайты делал, соцсеть развивал. А тут твой папа появился. Игорь сталкивается с ним взглядом и на секунду поджимает губы. Звучит уж очень сильно как провокация, и Гром старается сдержаться. — А почему ты раньше не приходил? Игорь с Серёжей на мгновение застывают в ступоре. Что сказать ребёнку они совершенно не знают, но снова пытаются что-то придумать на ходу. Да, что-то сейчас Разумовский совсем не похож на гения. — Я был в другом месте. Не в городе. — подбирает слова Сережа, глядя на это создание и пытаясь каждую секунду осознать, что он его. Долгие годы фантазий не шли ни в какое сравнение с настоящим. Открыть правду Ярославу оказалось намного труднее, чем они это себе представляли. — Но теперь я вернулся. Игорь вздрагивает от того, как сейчас интонация Серёжи была похожа на Чумного Доктора. Гром всей своей склееной по кускам душой надеется, что больше Разумовский ничего подобного не выкинет. Хотя бы ради малыша. — Яр, хочешь прокатиться на горках? — отвлекает внимание сына Игорь, указывая на яркий аттракцион. Ярослав согласно кивает и бежит к небольшой образовавшейся очереди, попутно всунув сахарную вату Серёже в руки. — Не надо так сразу. Дай ему к тебе привыкнуть. — говорит Игорь Серёже, видя как Разумовский одновременно хмур и растерян. У него хорошо получалось найти с ребёнком общий язык, но вот эта чуждость, неловкость, новизна все портили. Игорь тоже никак не способствовал их сближению и вёл себя нарочито спокойно, ничем не выдавая их настоящих отношений. — Можно мне взять его за руку? — Конечно. — мягко убрав рыжие пряди за ухо и едва коснувшись щеки, соглашается Игорь — Я думаю, он не будет против. Просто предложи. — Пап! Ну ты идёшь, пап? — зовет их Яр, стоя уже у самого ограждения к горкам. — Идём! -отвечает ему Игорь и за руку ведёт за собой Сережу. Что он сам творит, что при этом чувствует, Гром даже думать не хочет. К нему вернулось его солнце и он не знает как снова жить без него. День в итоге пролетает незаметно. Они гуляли до самого вечера, обедали в кафешке, гуляли по пляжу Парка Трехсотлетия. Игорь с Серёжей попытались подкидывать Ярослава за руки на ходу, но мальчишка оказался уже слишком высоким для подобного. Сережа все больше узнавал о Яре, спрашивал какие фильмы и книги тот любит, чем увлекается. Ярослав упоенно рассказывал, особенно о своём желании пойти по стопам отца, когда вырастет, стать таким же крутым полицейским. Сережу передергивает от таких слов, но на самом деле он почти не удивляется. Игорь на это как всегда смеётся и уверяет сына, что тот ещё сто раз передумает. Игорь с Ярославом провожают Сережу домой. Гром бы и хотел поцеловать хотя бы в щеку, обнять на прощание, но перед Ярославом выглядело бы это слишком странно, поэтому приходится ограничиться быстрым рукопожатием, пока самоконтроль не полетел в тартарары, и пообещать скоро увидеться. С Яром Серёжа все-таки обнимается, прижимает мальчишку к себе крепко-крепко и тоже обещает скорую встречу. Тот легко соглашается. Серёжа быстро вбегает в подъезд, чтобы не оглянуться, а Громы возвращаются домой. В квартире Серёжа застаёт Олега за просмотром какого-то боевика. Сцена войны в самом разгаре и уши закладывает от взрывов и выстрелов, так оглушительно громко включён звук. Волков не отрывает взгляда от экрана и неслышно шевелит губами, Серёжа даже не может разобрать. Разумовский аккуратно подходит, при этом специально громко топая, чтобы оповестить о своём присутствии, кладёт руку Олегу на плечо и садится на широкий подлокотник. — Смотрю и думаю какую же чушь они снимают. Эти люди даже не представляют, что такое война. — Для мира это к лучшему. — положив голову на плечо друга, пытается хоть как-то утешить его Серёжа — И все благодаря таким как вы. Олег фыркает, думая, насколько же Разумовский ошибается, как раз такие как они и несут войну, боль и кровь. Они не защитники, они — наемники. И жизнь их стоит столько, за сколько они смогут ее продать.

***

Стоны и рваные выдохи наполняли пространство, оглушающе громко раздавались на всю небольшую комнату, отражались от бетонных стен и звенели в старых стеклянных окнах в деревянных рамах. Игорь удерживал Сережу у своей груди, пока рвано и быстро толкался в него сзади, стоя на коленях на кровати. Влажные рыжие волосы Разумовского облепляли его лицо, пока Серёжа коротко выдыхал, принимая в себя твёрдый член Игоря. Серёже казалось, что его тело плавится в этих руках, перетекает мягким воском, а колени, на которых он едва удерживается, вот-вот разъедутся совсем, и если бы Игорь не прижимал его так крепко к себе, Разумовский давно бы уже свалился. Губы соприкасаются с влажным чмоканьем, Серёжа ведёт ладонью по щеке Игоря, смотрит в светлые глаза не отрывающиеся от него. Гром ласкает его жадно, исследует большими ладонями тело, оглаживает живот, таз, бедра, быстро и резко проводит по члену, заставляя вскрикнуть и выгнуться от удовольствия. Серёжа растворяется в нем, тонет, исчезает, и ловит от этого чистый кайф. Игорь подходит к пику, ускоряется, берет рваный, жесткий темп, что Серёже остаётся лишь сильнее ухватиться за него и поддаваться резким толчкам, подаваясь навстречу. Дыхание тяжёлое, влажное, Гром обжигает выдохами Серёже плечо, пока сам Разумовский громко постанывает на каждый толчок. Игорь хватает его за бедра, больно сжимает пальцы чтобы зафиксировать, вдолбиться так, как он этого хочет, с тихим рыком и затмевающим разум желанием обладать. Никого и никогда он не хотел так как его. Никому не позволял творить со своим сердцем то, что делает Разумовский. Игоря бесило это бессилие и он всячески пытался отыграться, присваивая себе это тело. Возбуждение застилает глаза, и Игорь сильно, с оттяжкой, вбивается в мягкий упругий зад, едва не оставляя синяки от собственных пальцев на белой коже бёдер. Серёжа не успевает за ним, ослабевшие от заполняющего тело удовольствия руки соскальзывают и он все-таки падает вперёд, опирается на руки в тот самый момент, когда Игорь с громким стоном в него кончает. Разумовский тяжело дышит, руки и ноги мелко трясутся от долгого напряжения, мокрые от пота волосы спадают вниз, закрывая лицо, и все тело будто не его. Серёже уже хорошо, просто чувствуя Игоря в себе. — Аааа! — громко кричит Серёжа, когда Гром сильно, но нежно проходится рукой по его готовому разорваться члену. Серёже этого хватает чтобы бурно кончить прямо на простынь. Теперь конечности и вовсе не слушаются, и он не знает даже просто как сесть, не то что как встать. — Хороший мой… — шепчет в посторгазме Игорь, гладя ладонями по обнаженной спине, рассыпая толпы мурашек по телу. Он аккуратно тянет на себя, Серёжа поддаётся, следует за ним и удобно устраивается на влажной, быстро вздымавшейся груди. Оба пытаются отдышаться после очередного марафона и только крепче прижимаются друг к другу. Игорю хорошо, Серёже очень хорошо. Они лежат на сбитой постели, в старенькой квартире, где сейчас только они, довольные и счастливые. Без этих встреч они уже не могут, но и признаться остальным в своих отношениях пока ещё тоже. Игорь скрывал Сережу от всех, кроме Ярослава. Вот с ним как раз Разумовский проводил достаточно времени, чтобы мальчишка совсем к нему привык. Серёжа уже оставался у них на ужин, который готовил Игорь, чем немало удивил рыжего. Игорь потом только фыркал на все расспросы, объяснив свои умения появлением ребёнка в доме. Они вместе гуляли, ходили в кино, Серёжа даже забирал мелкого со школы и оставался с ним, когда Игорь не успевал по работе. Бывало, что наоборот, Игорь срывался поздно вечером к Серёже вытаскивать Олега из очередной заварухи. Солдат с завидным упорством искал себе неприятностей на пятую точку и, конечно же, без труда их находил. Игорь уже свистнул Бустеру, чтобы сказал кому надо о сирийце, и чтобы того не смели трогать. Парни на районах были понятливые, расклад сил сразу прикинули, и Олегу осталось драться разве что с пришлыми. Но и их он профессионально отрывал в самых злачных местах. В один из таких вечеров Игорю пришлось зашивать пару порезов на Волкове прямо на живую. У того был отличный наркоз в виде очередной бутылки бухла, тут же пошедшей и как антисептик. Серёжа дрожал за углом кухни, Игорь матерился сквозь зубы, Олег даже не морщился. Игорь с Серёжей всячески пытались вытащить Олега из депрессии, но тому было все равно на их попытки. «Живите счастливо и отьебитесь» — желал он добрым друзьям и снова уходил искать неприятности. Гром его уже и в обезьянник запирал, и дружеское прочищение мозга устраивал — не помогало. Серёжа истерил и угрожал, что не подпустит такого Волкова к сыну, но и сам прекрасно понимал, что тому все равно. Идеи заканчивались, а бухло и желание саморазрушения у Волкова — нет. — Побудешь ещё со мной? — удобнее устраваясь у бока Игоря и перекинув руку через его торс, спрашивает Сережа. Часов в этой комнате нет, но где-то на полу громко тикают наручные часы Игоря. — Скоро Яра из школы забирать. — перебирая пальцами рыжие пряди Серёжи, отвечает Игорь. Его заслуженный выходной в который он всегда забирает сына из школы, если тот выпадает на будни. Они обязательно заглянут по дороге в ларёк с шавермой, по доброй традиции которую придумали себе сами. С появлением ребёнка Игорь научился готовить небольшое разнообразие блюд, и перекус набегу как-то сам собой сошёл на нет, став редким баловством, если готовить уж совсем не хочется, да и чтобы вкус не забывать. — Как мы будем дальше жить? — слушая стук громовского сердца, тихо спрашивает Серёжа. Он старался не думать чего лишился после всех этих лет, куда делись деньги, технологии, власть, с которыми он бы мог обеспечить их жизнь. Жизнь своему ребёнку. — Как? — переспрашивает Игорь, на секунду задумавшись. И ответ приходит сам собой, когда он оглядывает эту крохотную старенькую комнатку в которой они лежат. — Как обычные люди. Будем ходить на работу. Растить ребёнка. В Ашан по выходным, в Икею после зарплаты. — На какую работу, Игорь? — почти смеётся Серёжа, услышав про магазины. — Не знаю. Устроишься куда-нибудь сисадмином. Будешь картриджи теткам в бухгалтерии менять, винду переустанавливать, что вы там, программисты, ещё делаете? Ау! Птица ощутимо толкает Грома в бок острым локтем, а тот только крепче прижимает к себе Разумовского. — Ну ладно тебе. А хочешь, я тебя содержать буду? Будешь сына растить, очаг поддерживать… — Босой, беременный и на кухне? — Если захочешь. Следующую попытку шутливо ему вмазать Игорь пресекает на корню. Перехватывает Сережины руки и крепко прижимает к себе, пока Чумной доктор, жаждущий справедливости, в нем не успокоится. Игорь отпускает его руки, только когда Серёжа изворачивается и начинает быстро его целовать. Захватывает мягко чужие губы, чмокает быстро, закрыв глаза и вытянувшись всем телом чтобы дотянутся. Игорь отвечает, обнимает уже удобнее, крепче и мир больше не имеет значения. Только часы все же продолжают свой бег, и Игорю приходится вылезти из постели, чтобы начать собираться. Серёжа сидит на кровати, лишь пах слегка прикрыт краешком простыни, пока он пытался удержать выбирающегося из его объятий Игоря. И Гром смотрит на эту картину завороженней, чем на любое произведение искусства. Его огненное солнце. Рыжие волосы так ярко контрастируют с бледной кожей, что весь он кажется нереальным. Игорь все ещё иногда ловит себя на мысли, что все это ему снится. — Не хочешь поехать со мной? — спрашивает Гром, кое-как застегнув на себе джинсы, гигантским усилием воли заставив себя не возбудиться, глядя на эту соблазнительную фигуру на развороченной кровати. Чистая невинность в окружении разврата, контраст непередаваем. — Я бы с удовольствием. — отводит глаза Серёжа, только бы не выдать с какой надеждой он ждал этого приглашения. Он уже пару дней не видел Ярослава и успел безумно соскучится. — Тогда вставай. Он очень не любит когда опаздывают. И теперь я знаю в кого это. Серёжа смущенно улыбается, выбирается из вороха постельного белья, прямо голышом направляясь к Грому и двери. — Я быстро. — чмокает Серёжа Игоря в щеку. Гром собирает всю силу воли только бы не распустить руки. До школы они добираются как раз вовремя. Пришлось взять такси, чтобы успеть, но это было не важно. Зато всю дорогу они могли просто сидеть держась за руки и обсуждать как обычно проходит у Громов подобный день. Ярослав с улыбкой быстро бежит к ним размахивая мешком со сменкой. Крепко обнимает Игоря, потом так же прижимается к Серёже, когда тот пригласительно раскрыл объятия. — Привет, солнечный лучик, — нежно проводит по его темным волосам Серёжа, не в силах справиться с собой. Хотелось касаться и обнимать этого человечка до потери памяти, так ему этого не хватало. — Привет! — радостно отзывается Яр, привыкнув, что Серёжа так его называет — А вы чего здесь оба? — Да вот, попросил Сережу присмотреть за тобой, пока я схожу к Наталье Васильевне, — ничуть не смущаясь врет Гром, чутко следя за реакцией сына. Стоит или не стоит на самом деле идти? — Да ну, пап, зачем.? — тянет Ярослав явно занервничав и встав ближе к Серёже — Тебя же не вызывают. Зачем человека от дел отрывать? — Считаешь? — щурит глаза Игорь, понимая сколько интересного сейчас может узнать, если не послушает сына. — Отвечаю. — ни капли не растерявшись говорит Яр. Ему светит не хилое наказание, если отец сейчас только переступит порог школы, поэтому он с надеждой смотрит на Сережу, чтобы тот отца отговорил. — Ну ладно, — смягчается Игорь, решив, что сможет услышать о проделках чада и в следующий раз. Сегодня слушать недовольство учителей ему совсем не хочется, сам что ли пацаном не был… — Пойдём уже. — берет обоих за руки Яр, быстрее стараясь увести от злополучного места, пока папа не передумал. Серёжа смотрит на мальчишку и не может оторваться. У них складывались хорошие, дружеские отношения и они все больше и больше понимали друг друга. Ярослав рассказывал ему о прожитом дне, о новых мультиках или пережитых впечатлениях. Прятал дневник от Игоря, а Сереже как раз признавался в проделках, взяв с Разумовского обещание ничего отцу не говорить. Птица в голове смеялся, а Сережа, конечно, обещал, вспоминая все просмотренные фильмы и прочитанные когда-то давно книги, в которых матери всегда защищали детей от гнева строгих отцов. Игорю отцовство невероятно шло. Гром сразу становился таким строгим, но справедливым, выслушивая о новых проделках любимого чада. Птица видел гордость в серых глазах, когда тот смотрел на Ярослава, и только тихо фыркал, что подобной слабости от майора никак не ожидал. Яр был для Игоря всем, и иногда Птица даже ловил себя на ревности, что ребёнка Игорь может любить сильнее, чем его. Но Серёжа быстро прерывал подобные мысли. Это был их ребёнок, пусть сам того не ведал. И Яр принял его, не оттолкнул, а с готовностью подружился. Однажды, успокаивал Серёжа сам себя, все узнают правду.

***

В один из вечеров, когда смеркаться начинает уже достаточно поздно, что за временем трудно уследить, особенно, если этого совсем не хочется, Игорь, Серёжа и Ярослав играли в настольную игру, совершено забыв о времени. Серёжа как раз успел сделать с Яром уроки, когда домой вернулся Игорь с добычей в виде трёх пакетов из магазина. Ярослав сразу побежал помогать отцу раскладывать покупки по местам, отлично зная, что в одной из сумок притаилось что-нибудь вкусненькое для него. На этот раз это оказывается Киндер, целых три, но Игорь быстро оглядывается на довольного сына, говоря: — С Серёжей поделись. Яр без пререканий протягивает Разумовскому любой на выбор, а тот берет самый левый, тщетно пытаясь скрыть польщенную полуулыбку. Ухаживания Игоря были милыми и льстили даже Птице, не смотря на некоторую наивность или завуалированность, вот как сейчас. — Как день прошёл? — спрашивает Сережа, начав помогать с выкладкой покупок. Он передавал продукты Яру с Игорем, а те уже проворно распихивали их по местам. — Спокойно. — отвечает Игорь и это значит, что все хорошо. Никаких чрезвычайных ситуаций не случилось и город может спать в безопасности. — А мы игру с Серёжей купили, — хвастается Яр, взглянув на Сергея, забирая у того пачку пельменей и запихивая в морозилку — Мы же поиграем после ужина? — Сначала его неплохо бы приготовить. — чешет в затылке Игорь, глядя на куриную тушку и овощи. Тетя Лена ему в прошлый раз всю плешь проела утверждая, что ребёнку нужны витамины. — Я тебе помогу. — вызывается Серёжа, вставая рядом, с ещё более круглыми глазами глядя на набор ингредиентов. Уж он точно не представляет, что со всем этим делать. — Я тоже. — с готовностью присоединяется к ним Яр и Серёжа ласково треплет его по голове. Касаться ребёнка для него вообще было высшим счастьем, а тот не отталкивал. — Ну как хотите. — соглашается Игорь, выдавая каждому по заданию. Яр отправляется мыть овощи, Серёжа варить макарошки, а сам Игорь займётся несчастной курицей. Готовка проходит весело, Яр быстро перемывает всю гору овощей и теперь просто носится по крохотной кухне, больше мешая, нежели пытаясь помочь. Игорь учил Сережу мелко резать болгарский перец, стоя позади него и сжимая руку, в которой рыжий держал нож. Игорь мягко направлял его ладонь и из-под ножа выходили тонкие пластинки желтого цвета. Серёжа чуть откинулся спиной ему на грудь, они стояли слишком плотно для дружеского обучения, но оторваться друг от друга было выше их сил. Разделанная курица тушилась в сковороде, макароны кипели в кастрюле рядом, а Игорь с Серёжей пытались всунуть ребёнку все овощи сразу, как бы тот не морщился. В итоге ужин оказывается приготовлен чуть больше чем за час, и все с удовольствием уминают совместную готовку. После еды Яру разрешают открыть киндеры и они с Серёжей долго сидят вместе собирая неведомые игрушки. Серёжа думает, что всей его бывшей гениальности не хватает на адекватное понимание сборки этого агрегата. Как будто они ракетные двигатели собирают, а не пластиковые игрушки в 3 сантиметра. В итоге, после двадцати минут мозгового штурма, три неведомые хрени были закончены, но как в них играть не понимала, кажется, даже прилагаемая инструкция. Поэтому Яр быстро теряет к ним интерес, снова возвращаясь к просьбе поиграть с ним в купленную сегодня игру. Взрослые не отказывают, освобождают небольшой столик у дивана и усаживаются прямо на пол, пока Яр тащит коробку. Серёжа с Игорем успевают поцеловаться пока нет ребёнка, но обоим этого безумно мало. Яр прибегает быстро, наспех объясняет правила игры, но Игорь все равно по сто раз переспрашивает, постоянно путаясь в карточках, ходах и фишках. Он бы может и хотел включить логику, но думать сейчас было откровенно лень, он же с семьей развлекается, а не очередное дело распутывает. И все же Игорь все равно выходит победителем. Ему лучше всех удаётся отвечать на вопросы и проходить задания, а вот у Серёжи идеально бросается кубик. Ярослав предполагает, что Разумовский фокусник, а у Грома мелькает дурацкая мысль, что кости краплёные. Ярославу игра нравится и они повторяют снова и снова. Настолка весьма интересная, поэтому взрослые от этого не устают, поддаваясь желаниям ребёнка начать все снова. За этим веселым занятием проходит целый вечер. Серёжа спохватываетсяя об отъезде только ближе к одинадцати. Игорь просит сына идти ложиться спать, а Серёже предлагает остаться на ночь. Разумовский сначала жмётся, хлопает глазами, но не хочет отказывать. Ему придётся заночевать на диване, чтобы у Яра не появились вопросы, но он все равно не хочет уходить. — Отлично. Схожу за постельным бельём. — поднимается на ноги Игорь, отряхивая колени. От долгого сидения на полу уже ноги и жопа затекли. Серёжа поднимается тоже, собирает разбросанную по столу игру в коробку и не может не улыбаться. Он чувствует себя сейчас так хорошо. Он сможет утром разбудить своего ребёнка в школу и может быть даже сможет приготовить ему завтрак. Серёжа думает, чем сможет накормить ребёнка с утра, но пока кроме бутербродов на ум ничего не приходит. — Чем вы обычно завтракаете? — спрашивает Серёжа у вернувшегося Игоря, когда тот начал застилать ему постель. — Я кофе, малой Несквиком. — отвечает Игорь, сильнее подтыкая простынь в щели дивана — А ты что-то получше хочешь? — Я хочу приготовить вам завтрак с утра. — Да брось, — оборачивается к нему Игорь, когда Разумовский подошел к нему ближе — Не заморачивайся. Нам бы завтра просто не проспать как обычно. — И все же, я бы хотел… — Ладно. — быстро чмокает его в лоб Игорь, не давая договорить — Я буду рад всему, что ты сделаешь. Птица за плечом Серёжи довольно хмыкает — вот так то лучше. Спать Ярослава они укладывают вместе. Подтыкают одеяло удобнее, обнимают смеющегося от их шуточной гиперопеки ребёнка, целуют в нос и лоб, когда тот их крепко обнимает. Желают друг другу спокойной ночи и расходятся каждый по своим кроватям. Игорь едва выдерживает первый час в ожидании пока ребёнок уснёт. Его комната была самой дальней, но Игорь не мог спокойно лежать, зная, что в гостиной спит его солнце. Гром дожидается нужного времени и быстро выходит из комнаты. — Пап? — сонно раздается из-за полуприкрытый двери, когда Игорь проходит мимо. Гром уверен, что Яр даже глаз толком не открыл, а шаги его все же услышал. — Я на кухню попить. — шепчет ему быстро Игорь, сильнее прикрывая дверь — Все хорошо. Засыпай. Сережина макушка уже торчит над спинкой дивана, пока он выглядывает, пытаясь увидеть Игоря в проходе. Гром пальцами показывает молчать и Серёжа даже замирает не двигаясь. Игорь легко подходит к нему и так же, не произнося ни звука, указывает ему что делать. Разумовский быстро скидывает с себя одеяло, открывая Игорю чудесный вид на ничем не прикрытые длинные ноги. Выданная Игорем футболка едва прикрывала пах, а чёрные боксеры красиво обтягивали. Только с плеча футболка чуть съехала обнажая кожу. Игорь подставляет Серёже шею, легко перехватывает на руки, когда тот поудобнее схватился, и несёт его на руках к себе. Они почти не дышат проходя комнату Яра, Серёжа крепко держится за Игоря, сдерживая желание поболтать в воздухе голыми ногами. Игорь несёт его как невесту и у Серёжи дух захватывает от этого. Гром вносит его в свою спальню, плотно закрывает за собой дверь и аккуратно кладёт Сережу на постель. Разумовский чуть приподнимается на руках, смотрит вопросительно сверкающими в бликах падающего из окна света глазами и предвкушающе ждёт. — Яр очень чутко спит. — поясняет ему Игорь на свои действия, нависая над Серёжей — На любой шорох реагирует. Прямо как ты. — Это детдомовское. Там нельзя было крепко спать, если не хочешь неприятностей. Игорь чуть хмурится, выдыхает, но все равно целует ожидающего Сережу. Прошлого не изменить, им следует научиться принимать его последствия. Разумовский отвечает на поцелуй, укладывается удобнее, давая Игорю место разместиться. Гром накрывает его собой, залезая на постель, почти ложась на Сережу. Они пытаются вести себя как можно тише, чтобы ребёнок в соседней комнате не услышал, только дыхание все быстрее учащается, а губы слишком громко отрываются друг от друга. Оба громко дышат, пока Игорь снимает с Серёжи футболку, а затем сам встаёт на ноги и быстро стягивает треники, отшвыривая их не глядя. Возвращается обратно в объятия Разумовского, поддаётся гладящим его по лицу рукам, обнимает крепко зажатое под ним тело, смотрит в глаза в моменты короткой передышки между поцелуями. И Игорю кажется, что они сейчас разные. Серёжа рассказал о своей второй половине, что теперь безраздельно с ним, но сам Игорь ещё не встречался с Чумным доктором в их новом мире. — Солнце мое… — смотрит на него Игорь сверху, убирая от лица распавшиеся рыжие пряди. Неведомое чувство нежности расползается по венам пока они просто лежат чувствуя друг друга. Серёжа с Птицей сейчас едины душой и телом, отдаваясь Грому, покорно оставаясь под ним, лишь бы больше никогда не пришлось отпускать. — Люблю тебя. — произносит Серёжа, сам на секунду пугаясь и уточняя у Птицы точно ли он это сказал. Игорь сладко целует в губы, скользит ладонью по животу, через бок, слегка сжимает бледное бедро. Серёжа поддаётся, льнет ближе, продолжая целовать, не отпуская от себя. Возбуждение разливается патокой по венам, топит под жадной нежностью, когда не отпустить, когда дышать только друг другом. Главное, чтобы Яр сейчас не проснулся и не решил кого-нибудь из них поискать. Игорь нетерпеливо пытается стянуть с Серёжи трусы, тянет вниз ненужную ткань, а Разумовский выгибается, пытается приподнять бедра под тяжестью его тела, как-то помочь. Сам запускает ладони в игоревы боксеры, сжимает пальцы на ягодицах и пытается стащить вниз его трусы. Они возятся на постели, извиваются прижатыми друг к другу телами высвобождая своё возбуждение, ещё больше распаляя друг друга. Возможность быть застуканными подстегивает адреналин, что крышу сносит от этого окончательно. Серёжа пытается устроиться удобнее, чуть приподнимается на подушках, приглашая Игоря обратно в свои объятия. Гром чмокает его в губы, целует грудь, несколькими прикосновениями спускается на живот и чуть сильнее разводит ноги Серёжи, чтобы уместится. Серёжа пытается не закрывать глаза и не стонать. Сжимает губы, чтобы не выходило так громко, пока тело каждой клеточкой тянется вслед прикосновениям. Разумовского выгибает, когда его стоящий член оказывается в плену рта Игоря. Бедра сами собой расходятся шире, давая больше места, раскрываясь целиком, пока Серёжа пытается сдержать неверный стон, совсем не замечая как Игорь пальцами гладит вход в его тело. Грому приходится крепче прижать извивающегося на постели Разумовского собой, чтобы начать пальцами растягивать пульсирующие мышцы. Серёжа дергает ногами, пытаясь удержать себя на месте и не толкнуться сильно в горячо обнимающий его рот. Птица с Серёжей давно потеряли контроль над телом и могли только стонать, цепляясь тонкими пальцами за сжимающую их ладони руку, словно таким образом Игорь мог их удержать. Серёжа даже не чувствовал, что в нем двигаются уже три пальца, лишь приглашающее шире разводил бедра. Игорь отрывается от него резко, неожиданно, что Разумовский по инерции ещё пытается поймать утраченное движение, недовольно скулит не почувствовав ласку. Игорь ложится на него всем собой, присасывается к шее, трется членом о пах Серёжи, задевает истекающий член, специально дразнит распаленное тело. У Серёжи руки дрожат когда он пытается его обнять, погладить бугрящуюся мышцами спину, сжать плечи в попытке удержаться в блаженном удовольствии. У Игоря тяжёлое, наполненное неутоленным желанием дыхание обжигает Сережину кожу. Разумовский пытается двигаться под ним сам, дойти до пика, подстроившись под новую позу. Он желает чтобы Игорь наконец вошёл. Гром уже кладёт свои ладони на внутреннюю поверхность Сережиных бедер, разводит широко, фиксируя почти грубо, отрывается на мгновение от горящего огнём страсти тела и проникает в подготовленную, ждущую его член дырочку. Серёжа захлебывается собственным стоном, запрокидывает голову, пока Игорь входит до конца. — Сейчас будет лучше. — хрипит ему в шею Игорь, понимая, что Сережиной смазки было недостаточно, но сейчас упругие стенки Сережиного ануса привыкнут и разойдутся под ним. Гром достаточно трахал его все это время, чтобы не навредить. Разумовский гладит его по спине и бокам руками, зарывается пальцами в волосы и покорно ждёт, чуть жмурясь. Наполненность Игорем была для него слишком приятной, чтобы обращать внимание на легкий первичный дискомфорт. Сейчас, сейчас Игорь вновь начнет его ласкать и они оба получат ни с чем не сравнимое удовольствие. Игорь начинает зацеловывать лицо Серёжи и одновременно слегка толкается на пробу. Ловит в поцелуй не сдержавшийся стон и теперь уже точно не может остановиться. Игорь долбится в него по короткой амплитуде, а Серёжа тянется следом, подхватывая движения. Дышать тяжело, но Гром сгребает его в охапку, зарывается рукой в волосы, другой сжимая бедро, зажимает сильнее, чтобы резче и плотнее входить в это тело. Серёжа оплетает его руками за спину, почти виснет и только разводит ноги пошире, горячо выдыхая и постанывая Игорю прямо в ухо. Руки Разумовского скользят по взмокшей спине Игоря, пока тот вбивает свой член в его зад, удерживая их обоих. Серёжа чувствует как его, зажатый между их телами, налившийся член вот-вот готов разорваться от трения, смазка обильно вытекает прямо на живот и пачкает их обоих, пока Разумовский плотно прижимается к Игорю всем собой. Финиширует он в тот момент, когда понимает, что Игорь кончил внутри него, ещё пару раз сильно толкнулся и вжался носом в шею, переводя дыхание. У Разумовского искры пляшут перед глазами, и когда он начинает чувствовать и видеть, сразу прижимает Игоря к себе со всей силы, чтобы даже если бы тот попытался отстраниться, то не смог. Грудь сильно поднимается и опускается у обоих в попытке выравнять дыхание, тела растеклись блаженством, и им плевать, что они лежат перепачканные, потные и на сбитой постели, потому что так быстро заканчивать эту ночь они не собираются. Утром Серёжа как раз успевает приготовить завтрак и выключить чайник, когда у Игоря звенит будильник. Гром в шоке застывает на пороге кухни, глядя на сервированный стол, и даже не знал бы что делать в привычные десять минут пока кипит чайник и он даёт сыну ещё немного поспать. Благо, рядом оказывается Серёжа, которого можно сгрести в охапку и ещё немного подремать на рыжей макушке пока Разумовский смеётся. Ярослава они идут будить вдвоём. Гром уже привычно говорит сыну время на сборы, как делает всегда, а вот Серёжа садится на постель и начинает гладить и всячески тормошить запутанного в одеяле ребёнка уговаривая проснуться. Яр по-детски просит ещё пять минуточек, сладко отворачиваясь на другой бок, но Серёжа прикосновениями и уговорами не даёт ему снова заснуть. Быстрый завтрак и дальнейшие сборы с привычными криками Игоря, чтобы сын поторопился и точно взял все учебники и сменку, и во все глаза следящий за ними Серёжа, только начавший узнавать как устроена у них жизнь. В школу Яра тоже ведёт Серёжа, попрощавшись с Игорем на остановке, когда Гром ещё раз расписал им маршрут, а сам собирался направиться к метро. Гром и забыл когда появлялся на работе вовремя, только в самые редкие дни и в ночь дежурства он отправлял Яра в школу одного. Он не переживал за самостоятельность ребёнка, был полностью в нем уверен, просто так надеялся, что хоть немного продлевает ему детство. Серёжа же впервые ведёт сына в школу с утра и внутренне подрагивает от странности этой мысли.