Ничего, штат Аризона

Стойкие граждане Ничего полны надежды и веры в честный труд. На протяжении многих лет эти достойные люди ни во что не верили, ни на что не надеялись, работали ни за что, во имя Ничего. (Надпись на приветственной табличке г. Ничего, штат Аризона)

– Сорок баксов. Мы принимаем только наличные, – буркнул Чак, и посетитель тут же протянул две мятые двадцатки. Чак кивком указал на побитую мелочью монетницу с надписью «Спасибо за покупку!» Он не хотел брать засаленные купюры из рук клиента. Не то чтобы тот был каким-то особенно неприятным типом. Обычный работяга с головы до ног в хаки – средних лет, среднего роста, средней комплекции. На улице он совершенно слился бы с пейзажем. В общем, не было в нем ничего примечательного, разве что очки несколько выбивались из общей картины. Толстые стекла, заключенные в тяжелую роговую оправу, – такие очки, скорее, подошли бы престарелому профессору. Красноватому лицу посетителя они придавали совершенно комичный вид, превращая глаза в крошечные черные бусинки. Без них он, должно быть, ни черта не видел, и Чак волей-неволей задумался, кто вообще доверил полуслепому мужику управлять автомобилем. В любом случае, невежливо просто совать деньги в руки. Проигнорировав монетницу, посетитель положил купюры на прилавок и придвинул их к Чаку, а затем выжидающе уставился на него. То ли нарывался на конфликт, то ли неуклюже флиртовал – и то, и другое было в равной степени неуместно. Он несколько раз постучал пальцами по купюрам и, когда Чак никак не отреагировал, убрал руку в карман и качнулся на пятках. – Что такой славный парень забыл в этой дыре? – наконец спросил он. Чаку не хотелось грубить, но ответ напрашивался сам собой. – Ничего. Посетитель довольно хмыкнул, как будто только и ждал, когда прозвучит это слово. – Ничего, штат Аризона, – сказал он. – Странное местечко. Здесь правда никто не живет, а? – Так и есть, сэр. С тех пор, как Майк Дженсен закрыл пиццерию и съехал в 2011 году, население города Ничего составляло ровно ноль человек. Чак себя жителем Ничего не считал. Он не жил здесь, просто находился круглосуточно и без выходных. – Бизнес не слишком хорошо идет, да? – посетитель оглядел полупустые стеллажи, задержавшись взглядом на двух огромных холодильниках с надписью Coca-Cola, в которых не было одной банки газировки. В них даже полок не было, но они бодро гудели, и внутри исправно горел свет. – Мы не жалуемся, – процедил Чак. Ему хотелось, чтобы посетитель поскорее свалил. Но тот, насвистывая бодрый мотивчик, отправился гулять вдоль стеллажей. Он изучил скудный ассортимент снеков, притормозил у стойки с журналами, потом задумчиво постоял у двери туалета, украшенной надписью «Не работает». Покачал головой. Вернулся к стеллажу со снеками. Чак почувствовал, что начал закипать. Люди. Люди порой заглядывали на заправку. Фанаты городов-призраков и просто любопытные, которые случайно наткнулись в интернете на список населенных пунктов Америки с самыми идиотскими названиями. Сделав снимок на фоне знака на въезде и убедившись, что в Ничего действительно ничего не было, они быстро разочаровывались и уезжали. Ничего был самым скучным местом на свете. В разы скучнее, чем поселок Скучный, штат Орегон. Очкастый был вторым человеком на памяти Чака, который действительно приехал за бензином. На трассе 93 было достаточно заправочных станций, которые не выглядели так, будто вот-вот рухнут, и в которых можно было даже разжиться свежим кофе или расплатиться кредиткой, и разумные водители предпочитали пользоваться ими. Очкарик вернулся, потряс в воздухе пакетиком арахиса и бросил в монетницу два доллара, которые выглядели еще более несчастными, чем две двадцатки. С земли он их подобрал, что ли? – Без сдачи. Я возьму это. До встречи! Когда посетитель наконец-то вышел, Чак подошел к двери. Он проследил в окошко за тем, как от колонки, пыхтя и плюясь черным дымом, отчалил синий Ford Transit, и перевернул табличку надписью «Закрыто» наружу. Хватит с него людей на сегодня. Он еще какое-то время полюбовался на кажущуюся бесконечной пустошь и ясное небо. Подавил ноющее, как зубная боль, желание выйти наружу, под палящее солнце, и бежать, пока хватит сил. Может, в этот раз хватит добежать до знака? Столько лет здесь торчит, а у него даже нет фото на фоне чертового знака. Честно говоря, у него нет ни мобильника, ни камеры, чтобы сделать снимок. Чак опустил жалюзи на двери, развернулся и резко вздрогнул. Перед кассой, блекло мерцая, стоял его настоящий клиент. Черт, а он почти про него забыл. Это был парень лет двадцати пяти, на вид не старше самого Чака. Его звали Пит – он успел представиться до того, как зашел очкарик и прервал их беседу. Как и все остальные его собратья по несчастью, Пит выглядел немного потерянным и явно смущенным своим новым состоянием. – Я спрятался в туалете, – сообщил Пит виноватым тоном. – Не стоило утруждаться, он бы все равно тебя не увидел, – сказал Чак, возвращаясь на место за кассой. – Точно… я просто не привык еще, наверное… – И не привыкай, это ненадолго. Так что там у тебя? – Ах, да, на чем я остановился… – спохватился Пит. – Ну, в общем… он замахнулся, я очень испугался и, кажется, умер. – Чем он тебя огрел? – спросил Чак с деланым интересом. – Лопатой, вроде, – ответил Пит, задумавшись на секунду. – Может, бейсбольной битой. Не успел рассмотреть. – Стопроцентно умер, – безжалостно заключил Чак. Вообще-то, если мерцающий блекло-голубым сиянием человек в полицейской форме заходит на единственную заправку города Ничего, штат Аризона, вы точно можете быть уверены: перед вами свежеиспеченный труп. Особенно если половина его лица – это кровавое месиво. Когда он зашел, Чак еле удержался, чтобы не сморщиться. Верх профессионализма. Сам-то в свое время выглядел в разы хуже. Приполз на заправку в Хадсоне, Айова, придерживая оторванную левую руку раздробленными пальцами правой. Кассир, явно новичок, смотрел на него, с трудом сдерживая тошноту. Ладно, это всего лишь проекция, душа, если хотите, ничего противного. Настоящее тело лежит и, возможно, уже разлагается черт знает где. Чак прочистил горло. – Я говорил про монету. Давай ее сюда. – А может, еще не поздно? Мне даже больно не было, – засомневался Пит. – Как-то глупо все вышло. Моя первая смена и сразу… умер. – Поздно, – подтвердил Чак. Он жутко не любил торги и всегда старался сразу же их пресечь. Хотя в свое время держался за жизнь – глупую, совершенно бездарно растраченную – руками и ногами. Собственно, такое поведение и привело его за кассу заправки, о чем он жалел последние десять лет. Пит на редкость быстро сдался. Его лицо приобрело смиренное выражение, голубое свечение чуть потускнело. Он пошарил в нагрудном кармане и извлек сияющий доллар. Мало кто мог определить на первый взгляд, но Чак знал, что это была очень редкая монета. Они выпускались только в 1804 году и были сделаны из чистого серебра. На аукционе за такую можно было выручить более двух миллионов. Однако Чаку миллионы были ни к чему, а Пит явно не разбирался в тонкостях нумизматики. – Ладно, держи, – печально сказал он и положил доллар в монетницу. Шоу начинается, угрюмо подумал Чак. – Орел или решка? На бледном лице лице Пита отразились все оттенки экзистенциального ужаса. – Неужели все так и решается? Удача? – Поверь мне, удача здесь ни при чем, – успокоил его Чак. – Это чистая формальность. Красивый ритуал, типа того. Монета в любом случае упадет так, как предрешено. Чтобы подчеркнуть важность слов, Чак указал пальцем вверх, хотя на самом деле понятия не имел, где именно принимались подобные решения. – Орел, – то ли икнул, то ли крякнул Пит. Чак не стал уточнять, что именно Пит загадал на орла. Все всегда загадывали одно и то же. Натянуто улыбнувшись, Чак подхватил серебряный доллар, отработанным движением подбросил его с большого пальца, поймал другой рукой и выложил на прилавок. Потом вопросительно посмотрел на Пита. Тот кивнул и подошел поближе. Он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Вряд ли Пит мог стать мертвее, чем уже был, но Чак на всякий случай решил не затягивать драматическую паузу. Он поднял ладонь, взглянул на монету и вздохнул с облегчением. Столько лет прошло, а ему по-прежнему не все равно. – Орел. Поздравляю, приятель, тебе повезло. То есть ты заслужил. Правый холодильник. На обезображенном лице Пита засияла радостная улыбка. – Вау. Спасибо! – он помялся немного, подошел к пустому холодильнику с логотипом Coca-Cola, так смутившему посетителя в очках, взялся за ручку и взглянул на Чака. – Спасибо! Чак закатил глаза. – Не благодари меня, это только твоя заслуга. Ты прожил хорошую жизнь. – А может, все-таки не поздно… – Поздно. И я сказал про правый холодильник, Пит. Не волнуйся ты так. – Ой… – Пит резко отпустил ручку левого холодильника, будто она была сделана из раскаленного металла и жгла ладонь. Он еще раз нерешительно посмотрел на Чака. – Тот мужик, который заправлялся у тебя. Он показался мне знакомым. Я видел его незадолго до… Чак пожал плечами. Эта информация не имела для него никакого значения, а мертвый коп просто тянул время. Чак ободряюще улыбнулся и указал рукой на нужный холодильник. Но Пит все еще колебался. – А ты, ты прожил хорошую жизнь? – спросил он. Чак закусил губу и покачал головой. Тогда Пит задумчиво посмотрел в пол, потом неохотно открыл холодильник и, пригнув голову, шагнул внутрь. Дверца тут же захлопнулась, подтолкнув его под зад. Свет внутри погас, но через секунду, помигав, загорелся вновь. Холодильник был так же пуст, как обычно. – Упокоился, – пробормотал Чак. Он снова остался один. Ненадолго. Народ в Аризоне умирал так же часто, как и в других штатах, а на Чаке лежало обслуживание почти всей восточной части округа Мохаве. Он открыл кассу и бросил серебряный доллар в ячейку с мелочью. Стоит закрыть – и все серебряные доллары исчезнут. Именно по этой причине Чак в свое время спрятал парочку под кассовым аппаратом. Про ценность этих монет ему рассказала предшественница, бойкая девица с красными волосами. Она оттарабанила инструктаж и радостно запрыгнула в левый холодильник, так и не рассказав, что такого натворила, раз ее уволили, и почему перспектива вечных мук прельщала ее больше, чем эта работа. Спустя пару недель Чак и сам догадался. Он опустил голову на прилавок и с тоской уставился на дверь. Ему жутко хотелось перекусить и поспать. Точнее, хотелось иметь такую необходимость. На полках были разложены закуски, а в подсобке стоял мягкий диван, но Чак уже десять лет не испытывал ни голода, ни усталости. Когда-то он думал, что перехитрил смерть, а оказалось – выторговал билет в личный ад. Через пару бесконечно долгих минут колокольчик на двери брякнул, и в магазинчик ввалился паренек помятого вида. От него исходило золотистое сияние, а сам он был почти прозрачным. Чак насторожился, но, разглядев клиента, расслабил плечи и улыбнулся. – Здорово, Никки! Какими судьбами, снова в коме? Парень вздрогнул и испуганно взглянул на Чака, будто только что его заметил. Он запустил пятерню в светлые волосы и попытался пригладить прическу, безуспешно. Длинная челка упала на лоб, а несколько прядей на макушке упрямо подскочили вверх. – Написано «Закрыто», но я все равно решил попробовать… – начал оправдываться паренек. Голос у него был низкий и глубокий, совершенно не сочетающийся с хрупкой комплекцией. – Погоди, мы знакомы? Чак вздохнул. – Да, сейчас вспомнишь. Если не очнешься раньше. Парень задумчиво посмотрел под ноги, а потом на Чака. – С чего ты решил, что я в коме? – Ты прозрачный. Не дозрел еще. Может, не кома, а клиническая смерть, ну или просто тяжелое состояние. То есть твое обычное состояние. Парень многозначительно хмыкнул, но по лицу было видно – ни черта не понял. О, Никки. Никки был любопытной аномалией. Ну сколько раз обычному человеку повезет оказаться на грани жизни и смерти? Никки на этой грани родился, вырос и все никак не мог умереть. На самом деле он родился и вырос в Гринвуде, в тридцати пяти минутах езды к северу от Ничего. Никки с детства отличался слабым здоровьем и страдал каким-то хроническим заболеванием, которое дважды приводило к коме, а один раз даже к клинической смерти. Все эти нелегкие моменты душа Никки переживала на заправке. Последний год его не было видно, и Чак уж было решил, что Никки либо выздоровел, либо переехал и завис между жизнью и смертью в другом штате. Представить себе, что Никки умер, было просто немыслимо. Чак в каком-то смысле даже скучал по нему. Никто и никогда не появлялся в магазинчике дважды, кроме Никки. Конечно, каждый раз он не сразу понимал, что происходит, но потом… Находясь в коме, он какое-то время помогал обслуживать клиентов заправки. Это было здорово. Не для Никки, конечно, он-то чуть не умер, виновато подумал Чак. – Угощайся чем-нибудь, пока вспоминаешь, – любезно предложил он. Никки пошарил по карманам и вздохнул. – К сожалению, у меня нет денег. – Это только к лучшему, поверь, – пробормотал Чак. – Можешь брать что хочешь. – Я не голоден. И у меня даже нет машины, – Никки помрачнел. – Что я здесь делаю? – Пережидаешь. – Пережидаю что? – Я же сказал – кому или клиническую смерть… Но если тебе нужны подробности, давай посмотрим. Чак выскочил из-за прилавка, подошел к Никки поближе и принялся разглядывать. Вообще Никки сильно изменился с их последней встречи – хоть он и оставался по-прежнему худым и бледным, но все-таки выглядел взрослее, крепче и здоровее. Его худоба была теперь не болезненной, а, скорее, подтянутой. Пропал зеленоватый оттенок лица, исчезли жуткие синяки под глазами. Значит, Чак был прав, Никки поправился. Но что-то же привело его в Ничего? Чак нахмурился. На щеке у Никки была свежая ссадина, но она вряд ли могла стать причиной комы. На шее – несколько багровых пятен. Тоже не смертельно. – Это что, засосы? – возмутился Чак. – Ну ты даешь! Никки покраснел и потер шею, ощупывая отметины. – Я ничего не чувствую, но уверен, что это что-то другое. – Руки давай, – проворчал Чак, ничуть не убежденный. – И рукава закатай. Никки повиновался, и Чак внимательно изучил его предплечья. – Следов иглы нет, ты не в больнице, – задумчиво пробормотал Чак. – А это еще что? Чак аккуратно погладил большим пальцем покрасневшую борозду на правом запястье Никки. Прикосновение к душе всегда давало странное ощущение. Будто погружаешь руку в воду, нагретую ровно до температуры тела. Нельзя давить слишком сильно – можно пройти насквозь. Обычные люди так и делали и даже не замечали этого. – Без понятия, – ответил Никки. И после паузы печально добавил: – Но я вспомнил тебя, Чак. Я опять умираю, да? Чак усмехнулся. – Вряд ли умрешь насовсем, это не в твоем стиле. Никки пробубнил что-то нечленораздельное и отправился гулять между стеллажами. – Как у тебя дела, Чак? – поинтересовался он через какое-то время, внимательно разглядывая стеллаж с орешками. – Все по-старому. Вот только что местного копа в рай проводил. Он остановил какого-то типа на трассе за превышение, а тот его лопатой огрел. Это не то, что Чак хотел бы рассказать, но по большому счету ему больше нечего было поведать. Он прикусил губу и задумался. Чак мог бы рассказать, как дед из Багдада, штат Аризона, закатил ему скандал, мол, не готов был умирать, а потом еще один, когда выяснил, что его дальнейший путь лежит через левый холодильник. Или про красотку из Кингмана, попавшую в аварию. Ее умудрились откачать два раза, прежде чем она наконец проявилась в магазинчике третий раз с монетой в руке. Вволю нафлиртовавшись, Чак с большим сожалением проводил ее в левый холодильник, и это был самый необычный день в его рабочей практике после клинической смерти Никки. По сути, все существование Чака было потоком быстрых встреч и прощаний. Что толку пересказывать беседы со случайными людьми? Когда Чак очнулся от размышлений, Никки стоял напротив. Синие глаза беспокойно блеснули из-под упавшей на лоб челки, и он сказал: – Я помнил тебя, только когда спал. Даже не так, это как во сне случайно вспомнить другой сон, который ты видел раньше. Понимаешь, о чем я? – Нет. Я вообще не сплю. – А ты совсем не изменился, – заметил Никки, вглядываясь в лицо Чака, как в свежий кроссворд. Чак смутился и пожал плечами. С чего бы ему меняться? Он умер в 2011 году и с тех пор навсегда застыл в одном состоянии. Он выглядел так, будто ему все еще двадцать пять, но при этом он никогда не врезался на мотоцикле в угол здания церкви на Франклин Стрит. – А у тебя как жизнь? Никки задумался. На то, чтобы вспомнить реальную жизнь, тоже требовалось некоторое время. Из прошлых встреч Чак знал, что Никки был художником. Точнее, мечтал им однажды стать. Он жил с матерью на ферме и помогал по хозяйству как мог. Из-за слабого здоровья он учился дистанционно в старшей школе города Лейк Хавасу. Откладывал на графический планшет и колледж, постоянно пытался умереть. Никки подошел к кассе и поставил на прилавок банку колы. – Можно мне это? – спросил он. – Да без проблем, – сказал Чак. – А еще можно взять стул в подсобке. На секунду Никки задумался, а потом радостно просиял золотистой аурой и отправился в подсобное помещение. Он вернулся с пластиковым табуретом, который поставил напротив кассы, и уселся на него, сгорбившись и положив подбородок на прилавок. Солнечный свет, льющийся сквозь прорези жалюзи, расчерчивал призрачное лицо ровными линиями. Красиво. Спокойно. Как в старые добрые времена, подумал Чак. Можно даже представить себя живым. Он рассматривал ссадину на щеке Никки и думал, где тот сейчас мог быть? Почему его душа оказалась здесь? Не то чтобы он был против, но нельзя же думать только о себе. – Кажется, я знаю, что со мной случилось, – прошептал Никки, испуганно взглянув Чаку в глаза. Тот вопросительно задрал бровь. – Я был один, мать в город уехала. Какой-то мужик постучал. Сказал, что у него колесо спустило, а мобильник сел. Попросил вызвать эвакуатор. Я пошел за телефоном и… Он закусил нижнюю губу и закрыл глаза. Чак выпрямился на стуле. – Ну? – Он пошел за мной, схватил сзади. Я пытался отбиться, а потом… оказался в темноте, – Никки задумчиво почесал шею и вдруг замер. Его пальцы остановились на багровом пятне сбоку. – Ублюдок задушил меня! – Не до конца, – начал Чак и тут же замолчал, присматриваясь к покрасневшим запястьям Никки. – Слушай, это похоже на след веревки. Никки с ужасом взглянул на свои руки. – Как ты думаешь, я все еще на ферме? – спросил он едва слышно. Он выглядел до смерти перепуганным и совсем юным. Совсем как в тот день, когда в первый раз объявился на заправке. – Мама должна скоро вернуться. Она найдет меня там? Чак ничего не ответил. В груди похолодело. Он привык к тому, что Никки вечно находился одной ногой в могиле. Флирт со смертью был его любимым видом спорта, и он был в нем чемпионом, но сейчас все обстояло иначе. Его судьба находилась в руках другого человека. Чак сглотнул. Он и в жизни-то не был силен в утешениях, а нынешняя работа окончательно выбила из него всякие зачатки человечности. Поэтому он сосредоточился на том, что может помочь. – Ты помнишь, как он выглядел? Какая у него была машина? – Он сказал, что пешком шел с трассы. Машины я не видел, – Никки покачал головой. – А мужик обычный. Безобидный с виду. Только смотрел на меня странно. Слишком пристально. – Ну так он представлял, как будет тебя душить, – мрачно усмехнулся Чак. Никки с укором посмотрел на него. – Нет, это было что-то другое… как будто он… Колокольчик над дверью брякнул, прервав Никки. Он сперва дернулся, но потом, видимо, вспомнил, что живые его не видят, а мертвые – ничем не угрожают, и остался на месте. – Написано «Закрыто», но я решил попытать счастья. Очень ваши орешки понравились. В проеме стоял тот самый работяга в странных очках. Чак попытался изобразить любезную улыбку. – Написано «Закрыто», потому что мы закрылись, – сказал он. – Но ты-то здесь, парень. – Кассовый аппарат сломался, – попробовал Чак еще раз. – Я заплачу без сдачи, – предложил посетитель и тяжелым шагом направился к стеллажам с товарами. Что-то поменялось в нем с момента последней встречи, но Чак не мог уловить, что именно. Он с извиняющимся видом посмотрел на Никки, но тот лишь пожал плечами и задумчиво уставился в никуда. Его аура мерцала, то усиливаясь, то полностью угасая, и Чак завороженно смотрел, пытаясь уловить ритм. Время замерло. – Эй, парень, ты уснул что ли? Чак тряхнул головой. Перед ним стоял клиент, его маленькие глазки беспомощно щурились из-за толстых стекол очков. – Я возьму это. Клиент бросил в монетницу два доллара, криво улыбнулся и шмыгнул носом. По его лбу скатилась капля пота. Вот что поменялось, понял Чак. Очкарик выглядел так, будто разгрузил вагон с углем за то время, пока отсутствовал. Его хаки-прикид был весь в пыли, подмышками расплывались темные пятна, волосы были мокрыми от пота. Он снял очки и протер стекла нижним краем футболки, оголив при этом часть живота, покрытого темными волосками. Он делает это специально, подумал Чак, не хочет уходить, тянет время. Неужто и правда неуклюже заигрывает? Шлифуя футболкой очки, клиент не сводил затуманенного взгляда с его лица. – Это он! – вдруг завопил Никки, и Чаку пришлось собрать волю в кулак, чтобы не посмотреть в его сторону. – Я его в очках не сразу узнал! Никки резко вскочил с табуретки, и она грохнулась на пол. От неожиданности клиент выронил очки. – Что за чертовщина? – зашипел он, наклоняясь, чтобы поднять их. – Этот тип задушил меня, богом клянусь! – завопил Никки. Он яростно бросился на клиента, но провалился сквозь него. Тот встал как ни в чем не бывало, нацепил на нос очки и спросил: – Что это было? – Чак, сделай что-нибудь! – закричал Никки, ловко подскочив на ноги и снова набрасываясь на очкарика. – Вызови полицию! – Я спросил, что это было, – повторил очкарик, явно теряя терпение. Никки, пыхтя и плюясь матом, прыгал сквозь него туда-обратно, пытаясь хоть как-то зацепить. Со стороны это выглядело уморительно. – Не знаю, сэр. Привидения, – нервно усмехнулся Чак, лихорадочно пытаясь сообразить, что делать в данной ситуации. – Это же город-призрак. Ответ был прост – ничего. В работе Чака имелось всего одно правило: ему было строго-настрого запрещено вмешиваться в жизнь людей. По большому счету, у него и особой возможности-то не было. Он не мог выйти с заправки, при нем не было никаких средств связи – ни мобильника, ни интернета. У кассы стоял телефон, но, какой номер ни набери, отвечал всегда один и тот же голос. И у Чака не было никакого желания с ним общаться. – Ча-а-ак! – простонал Никки. Клиент продолжал испытующе смотреть на Чака. Правое стекло очков теперь украшала трещина. Он растерянно хлопал глазами и совсем не походил на маньяка. Решение нужно было принимать быстро. – Отвлеки его! – крикнул Чак. – Чего? – раздраженно спросил клиент. Но Никки все понял и принялся сбрасывать снеки со стеллажей. Клиент отвернулся, чтобы посмотреть на взбесившегося призрака заправки. Чак вытащил из-под прилавка бейсбольную биту, доставшуюся в наследство от красноволосой предшественницы, и, как следует размахнувшись, ударил очкарика по затылку. Тот упал лицом в пол. На секунду от его тела отделилась зеленоватая душа, но тут же втянулась обратно. По инерции Никки швырнул на пол еще пару пачек чипсов и застыл, раскрыв рот. – Не стоит благодарности, – сказал Чак, выпрыгивая из-за прилавка. Он проверил пульс на потной шее очкарика – тот все еще был жив – и подбежал к двери, чтобы выглянуть наружу. У колонки, извергая черные клубы дыма, тарахтел синий Ford Transit. – Кажется, я знаю, где ты, – пробормотал Чак. – Я здесь, – прошептал Никки, который, как оказалось, уже стоял рядом. Он толкнул Чака в плечо, но немного перестарался – их тела пересеклись. Чак почувствовал, как внутри стало тепло и щекотно, это было приятно, но как-то неправильно, и он отодвинулся в сторону. – Твое тело. Что если оно в фургоне? – Надо пойти и посмотреть! – просиял Никки и взялся за ручку двери. Но, как бы он ни старался тянуть за нее, дверь не поддавалась. – Извини, раз ты вошел в магазин, ты не можешь выйти, – сказал Чак. – Не через эту дверь. – Точно, забыл. Но ты-то можешь? – Я могу, но далеко от заправки не отойду. Я ведь тоже не совсем человек. – А кто? Чак задумался. До этой минуты он никогда не пытался себя как-то классифицировать. Он не был призраком, не был душой. Он знал только то, что умер десять лет назад и наотрез отказался лезть в холодильник. – Кассир, – ответил Чак, пожав плечами. – Раб магазина. Узник бензоколонки. Я не знаю. Он вернулся к телу очкарика и немного постоял над ним, размышляя. Потом подхватил подмышки и с трудом потащил его к холодильнику с надписью Sprite. Он тоже был пуст, даже не подключен к сети. Ухватив суть идеи, Никки подбежал и открыл дверцу, и тогда Чак запихнул тело внутрь. Стоило ему закрыть дверь на ключ, как телефон разразился трелью. – Я думал, он не работает, – сказал Никки. – Лучше бы не работал, – вздохнул Чак и направился к кассе. Он снял трубку, и звонкий женский голос строго произнес: – Чарльз Мюриэл Смит. Вы нарушаете Правило. Голос чеканил слова так, что была четко слышна каждая заглавная буква. – И тебе добрый день, красотка, – начал Чак, но притих, присмотревшись к Никки и его золотистому сиянию. Тот подошел, чтобы прислушиваться к разговору, и стоял прямо напротив кассы. – Вы не должны вмешиваться в течение Жизни. Немедленно прекратите, иначе вам грозит увольнение. – Милая, это дело жизни и смерти. Я должен помочь. – Все идет согласно утвержденному Плану, Чарльз Мюриэл Смит. – Так что, мне достать маньяка из холодильника, дождаться, пока он придет в себя, извиниться и отправить его гулять на свободе? У него там парень в фургоне умирает! – Все идет согласно утвержденному Плану, Чарльз Мюриэл Смит. Чак громко фыркнул и бросил трубку. – В этот раз я действительно умру, – обреченно произнес Никки. – А твое среднее имя и правда Мюриэл? Он поднял упавшую табуретку и сел на нее, сгорбив плечи. Его аура стала ярче, а сам он стал чуть менее прозрачным. Это был очень плохой знак. – Мой дед был ирландец, – сказал Чак и бросился к двери. Он давненько не делал этого, но отлично помнил горькое разочарование после предыдущей попытки. Тогда он разгромил все стеллажи, о чем, кстати, тоже горько сожалел. Телефон верещал несколько суток, пока Чак не навел порядок на полках. Он распахнул дверь и внутрь дыхнуло жаром раскаленной пустыни. Он зажмурился, набрал полные легкие горячего воздуха, открыл глаза и побежал к фургону. Его хватило шагов на десять, потом он будто уперся в невидимую стену из сверхпрочного желе. Магазинчик, как огромный магнит, тянул Чака назад. Он топтался на месте, не в силах сдвинуться ни на дюйм. Чак принялся загребать воздух руками. Толку от этого было мало, но, судя по сдавленному гоготанию, раздавшемуся за спиной, это хотя бы смотрелось забавно. Чака потащило назад, к Никки, умирающему в дверном проеме. В этот раз от смеха. – Зря смеешься, – мрачно сказал Чак, когда его прижало к стене рядом с дверью. – Ты с каждой секундой все яснее проявляешься. Скоро у тебя в кармане появится монетка. Никки затих. Он смотрел на мир, который вот-вот будет потерян для него, и его аура сияла ярче, чем белое солнце над пустошью. – Ненавижу Аризону, – сказал он через какое-то время. – Не буду по ней скучать. Чак собрался с силами и вновь бросился к фургону. В этот раз ему не хватило буквально пары футов, но зато он понял одну важную вещь: чтобы открыть задние двери, ему понадобится ключ. А значит, в следующий раз надо бежать к кабине. Обессиленный, но не сломленный, Чак вернулся к стене. – Забей, чувак, – сказал Никки. – Я и так здесь задержался. Чак рванул к кабине фургона. С каждым разом получалось все лучше. Чак понял, что секрет успеха во многом зависел от времени набора скорости и четкости поставленной задачи. Ему даже удалось засунуть руку в открытое окно кабины, но до ключей он так и не дотянулся. Из магазина раздалась назойливая трель телефона. – А что будет, если тебя уволят? – спросил Никки. Чак тяжело дышал, прижимаясь к стене. Он только что выяснил, что с каждым разом ему требовалось все больше сил на восстановление. – Честно говоря, я не знаю, – сказал он, просчитывая следующий шаг. Ему бы схватить ключи и сразу впихнуть в замок задней двери на обратном пути. Это бы сэкономило одну вылазку. – Наверное, придется все-таки лезть в холодильник. – В который? – Никки обеспокоенно посмотрел на Чака. Как-то так вышло, что они никогда не говорили об этом прежде. Никки, наверное, до этого момента даже не задумывался о том, что Чак был так же мертв, как и все его клиенты. – Это неважно, – выдохнул Чак и, оттолкнувшись от стены, побежал к фургону. Ему удалось выдернуть ключ из зажигания. Он позволил силе притяжения магазинчика дотащить его до задней двери фургона и вставил ключ в замок. Повернуть он его не смог. Не успел. Его влепило в стену с такой силой, что он даже испугался за целостность позвоночника. – Я не верю, что ты был плохим человеком. Чак задумался. Вопли телефона здорово мешали сосредоточиться. – При жизни я тоже так не считал, – сказал он, отдышавшись. – Но у меня было достаточно времени подумать над своим поведением. Во время следующей вылазки Чак повернул ключ и распахнул двери. Ему пришлось повиснуть на створке, чтобы его не утащило обратно. Это был отличный прием, но надолго все равно не хватило. Зато Чак успел заглянуть внутрь. – Ты там, внутри… – просипел Чак. Его легкие горели, а кровь шумела в ушах. Он давно не чувствовал себя таким слабым и живым. – И еще один человек. Телефон выдал еще одну визгливую трель, и Чак, не выдержав, отправился к кассе. Он бы выдернул аппарат из сети, да вот беда – он уже сделал это несколько лет назад. – Чарльз Мюриэл Смит, немедленно прекратите. Вы нарушаете Правило, – отчитал его голос, и Чак понял – он делает все как надо. – Меня зовут Чак, – ответил он и бросил трубку. Перед выходом Чак проверил холодильник с похитителем. Тот все еще пребывал в отключке. От дыхания на стеклянной двери отпечаталось белое облачко. – Пожелай мне удачи, – бросил Чак, беря разбег, и Никки буркнул: – Не споткнись. Внутри фургона было душно и пахло бензином. Чаку не удалось заскочить внутрь – силы были на исходе, – но он схватил одно из тел за ногу покрепче. Это было самым идиотским решением в его жизни и после нее. Когда Чака потянуло обратно, тело выпало из фургона, с противным звуком грохнувшись на асфальт. Должно быть, треснула голова. За телом от фургона до порога магазина протащился багровый след. Уже приклеившись к спасительной стене, Чак отпустил ногу мертвеца. Никки испуганно вскрикнул. – Это Пит, – выдохнул он. – Полицейский. Он уже был мертв. И ведь он сказал мне, что очкастый был ему знаком, а я пропустил мимо ушей. Никки осторожно посмотрел в сторону холодильника Sprite. – Мы же не выпустим этого ублюдка? – Он там задохнется. – И поделом, – фыркнул Никки. – Вот за такое люди и попадают в левый холодильник, – усмехнулся Чак. Никки попытался взять его за руку, но пальцы прошли насквозь. – Ты хороший человек, Чарльз Мюриэл Смит, – убежденно сказал он. – Да иди ты, – усмехнулся Чак и побежал. В этот раз он был предельно осторожен. Изо всех сил упираясь ногами в асфальт и откидываясь назад, чтобы преодолеть притяжение, он подтащил тело Никки к себе за лодыжки, но перехватил на талию, когда тот начал вываливаться из фургона, и закинул на себя. Разумеется, он не выдержал и рухнул на землю. От сильного удара затылком из глаз искры посыпались, но боль моментально стихла. Преимущества загробной жизни. Чака тащило по земле, и он крепко держал хрупкое тело Никки в руках. Они остановились уже на пороге, и призрачный Никки взглянул ему в глаза. – Черт, Чак, у тебя получилось. А это что, я? Не в силах что-то сказать, Чак победно улыбнулся. Телефон завыл с новой силой. Чак втащил тело внутрь и положил на спину в центре магазина. Живой Никки выглядел бы мирно спящим, если бы его запястья не были связаны пластиковой стяжкой. На шее виднелись все те же отметины от лап похитителя. Кровь на щеке запеклась. Сбегав к кассе за ножницами, Чак освободил запястья Никки. Прикосновения к настоящему телу ощущались иначе. Кожа живого Никки не сияла золотом, но зато была прохладной и упругой на ощупь. Чак провел пальцем по его шее. Пульс едва прощупывался. – Мама права, мне нужно лучше питаться, – усмехнулся Никки. – Кожа да кости. Что за урод. – Не говори ерунды, ты очень красивый, – сказал Чак и тут же поправился: – Хоть и дохляк. Никки присел рядом с Чаком на корточки и аккуратно положил руку ему на плечо, постаравшись в этот раз не провалиться внутрь. – И что теперь? – тихо спросил он. – Не знаю. Но я думаю, что если ты соединишься с телом, то оживешь. Я в фильме каком-то видел. – Но я опять забуду тебя? Чак посмотрел в синие глаза Никки. Он снова стал совсем прозрачным, и это был хороший знак. – Ага. Зато у тебя будет шанс поступить в колледж и стать художником. И почти умереть еще раз пятнадцать. Так что не тупи. Никки кивнул и взял свое тело за руку. Чуда не произошло. Никки-живой не подскочил на ноги, но темные ресницы едва заметно дрогнули, и этого было достаточно. Ставший уже едва различимым Никки отдернул руку и отскочил от тела. – Он живой! – Ты живой, – поправил Чак. Телефонные трели становились все более невыносимыми, надо было брать трубку, пока в магазин не прислали тяжелую артиллерию. Чак никогда ее не видел, но почему-то был уверен, что вряд ли это будет кто-то благодушно настроенный, а разговор с ними получится приятным. Чак направился к кассе, но Никки всплыл у него на пути; его очертания угадывались теперь только по золотистому сиянию. Он двинулся навстречу и обнял Чака, и тот едва успел уловить знакомое ощущение, будто пытаешься удержать в руках поток теплой воды, прежде чем Никки растворился в воздухе. Никки-живой едва слышно застонал. Очкастый похититель заметался внутри холодильника и принялся орать как умалишенный. Чак поднял трубку. – Чарльз Мюриэл Смит, вы нарушили Правило. Вы уволены. Ваша отсрочка отменена. Проследуйте в пункт назначения. – С удовольствием, милая леди, – ответил Чак и положил трубку. Телефон наконец-то стих. – Какой-то странный денек, – сказал Чак самому себе. Он сдвинул кассовый аппарат в сторону и достал из-под него два серебряных доллара. Никки мог бы на них не только графический планшет купить, но и новую жизнь подальше от Ничего. Он обошел магазин и присел рядом с Никки на корточки. Какое-то время Чак прислушивался к его дыханию, а потом, решив, что пора идти, сунул монеты в карман его джинс. Он по-военному отдал честь очкарику, который от удивления даже перестал тарабанить по стеклу, и с чувством выполненного долга взялся за ручку левого холодильника.