Вся королевская рать

Чёрная земля, размокшая под ледяным человеческим дождём, пахнет горечью и растительным перегноем. Когда их выплёвывает из портала под не-обжигающий ливень, Хантер падает, проезжаясь щекой по скользкой траве, и на щеке — правой — остаётся грязевой след. Он стирает его рукавом, рука дрожит. Луз нелепо распахивает, закрывает и вновь распахивает дверь. За разбухшим от влаги проёмом — сплошная непроглядная темнота, густая и… Зелёная. Его тошнит, желчь срывается с губ и, приземляясь на зелёную траву, растворяется в дожде. Во рту болотисто. Перед глазами — зелёный, а в ушах — сопровождающая мальчика с Месяцем на лице ярмарочная песенка под фальшивый аккомпанемент. Кости ломаются — это тамбурин с закреплёнными по ободу колокольчиками, или кастаньеты-трещотки. Липкая капля звонко шлёпается на костяной пол — финальный аккорд треугольника. Музыка не становится тише, мальчик с Месяцем на лице скучающе отворачивается от того, что секунду назад было императором Кипящих островов. Хантер не может отвести взгляда. Кап. Зелёный. Чёрный. Кап. Кап. В дожде не разобрать отдельных звуков — все сливается в монотонный шелест: непогода, тупой скрип дверных петель, плач Гаса — такое же монотонное подвывание на одной ноте. Чёрная земля, размокшая под ледяным человеческим дождём, пахнет проклятием дяди Белоса. Проклятием Филиппа. Проклятием проклятия островов. Грязью.