Le conteur céleste et les étoiles-agneaux

Чукий октябрь, чистая полночь, и лишь тихий шелест клавиш, что не даст провалиться в чудные миры Морфея. Пальцы Дазая скользят по клавишам, будто тот плетёт нить, сплетая её в полотно. Звёзды гладко ложатся на глянец инструмента, превращая его в ночное небо, где музыкант являлся бы лишь сказочным пастухом, кто ведёт за собой своих звёзд-овечек. Возвышённые белые стены, высокие ставни, кажутся такими большими, но одновременно такими безбожно малыми, по сравнению с миром за их границами. Но Чуе тот мир и не нужен, ему хватит этого, где он может наслаждаться этим душевным моментом, свернувшись на диване напротив музыкального инструмента, под светлым пледом. – Ты прекрасен, – практически шёпотом пролепетал Чуя, не отводя сонный взгляд от силуэта, за которым сияла луна, но зная, что Дазай его всё равно услышал. Тот лишь кротко улыбнулся уголками губ, продолжая плести и вытягивать звуки, которые складывались в мелодию, из фортепиано. – Засыпай, – будто стеклом по уже позабытой реальности через несколько мгновений с нежностью в тоне произнёс Дазай. Мелодия продолжала сиять и литься до того момента, пока один из них не свернулся на краю дивана, уходя в сладкую дрёму. Доиграв последний аккорд под тихое сопение, Дазай аккуратно встал с банкетки, закрыв клап рояля. Подойдя ближе к дивану и присмотрев место, он примостился к спине Чуи, прижав его к себе через одеяло, так бережно и заботливо, как хрупкого, спящего котёнка. – Доброй ночи, Чуя, – одними губами сказал он, одарив, на прощание, перед тем, как они расстанутся, разойдясь по разным мирам своих снов, поцелуем за ушком.