Будем откровенны

Знаешь, я тоже хочу домой. Мне здесь тоже теперь нет места. Весь этот мир с озерцом под горой, Как сбежавшая поздно невеста. Он достаточно долго стенал О своей безнадежной судьбине, Что не тот под окном каракал, Что не та над кроватью картина. А потом, за крутым поворотом, И за парочкой верных решений, За рискованным водоворотом, И за сменой своих убеждений Я увидел красивую даму. Она томно скучала на паре, И изящно курила сигару, Левый глаз невзначай прикрывая. У нее была рубашка алого цвета, Смоляные волосы, Черное пальто, И, почему-то рыжая сумка. Следует допустить, что мне это все могло привидиться. Будем откровенны, прошло уже больше трех лет. У нее были невероятно красивые ноги, Кожаные батильоны, Куртка из кожзама, И, опять же, ярко рыжая гортензия, кажется. Нужно обмолвился, что цветок был моих рук делом. Впрочем, будем откровенны, я не уверен, что это гортензия. Я не слишком разбираюсь в цветах. И нет, это было не свидание. Это слишком другая часть света, Нет привычной Медведицы сверху, Там ее чаще, впрочем, и нету: Летом ночь, словно время у клерка. А у нас было время Шекспира. О наркотиках, страсти и смерти, Се ля ви, Северная Пальмира Не покинула нам даже бренди. Совершенно не помню, как она была одета. Помню было тепло, У меня было жуткое платье, А она давала мне уроки светской беседы. А я так сильно хотела ее поцеловать, что пальцы наи ногах подгибались. Но так и не решилась. И, будем откровенны, она мне это потом припомнила. И не раз. Следом шли мексиканские танцы На французский шексировский мАнер, Все сложней было не улыбаться Под ситком и трагедии в ванне. Это было нелепою радостью После долгого непонимания. Мол, ее убеждения полностью Шли в разрез с моими притязаниями. Я ходила кругами и тропами По лесам, чтобы лучше думалось. Я придумывал сложные "мон ами", Не владея в достатке ресурсами. Я гадал, мол, какою дорогою Лучше мне поползли до цели. Она виделась мне недотрогою - Посему мы и сели на мели. И да, в тот раз она была в вишневых туфлях, Ходила курить. В короткой юбке, А позже и вовсе без всего. Она рассказывала про Сартра и Бовуар. Можно было уже тогда додуматься... Но будем откровенны, я и исправляю мастерски косяки оттого, Что косячу немало. .... Сегодня был последний праздник, На завтра начинается гроза, И впереди пять месяцев ненастья Тихонько по реке бежит слеза. Но не моя слеза бежит тихонько. Я и не знал, что слезы могут течь. Я улыбнулся про себя легонько. И я решился что-нибудь сберечь. Из чужеродного того круговорота, Что с нею нас в тот вечер забрало, Что был нелеп, смущался, ведь немного Обеих нас тогда подразвезло. Ей показалось, что меня обидело, А мне понравился массаж и ее стоны. Я прелесть всю ее тогда увидела, Но у недопонимания свои законы. Она была такая красивая, развратная, Опять же в черном платье, И в тех же вишневых туфлях. Она много пила, И мы также много целовались. По мне, так это был один из романтических моментов. Но, видимо только по мне. Будем откровенны - взгляды на романтику у нас никогда не совпадали. Если мне не изменяет память, Она написала мне в феврале. Она собиралась из города кануть И насмерть замерзнуть в холодном огне. Мы тогда очень душевно посидели. И поседели понемногу тоже. Мы блинчики в кофейне ели, И иглы были у меня под кожей. Она читала вслух мне свои тексты О жизни Эвана Розье. И о его же глупой смерти, Вписав свою трагедию извне. Она тогда мне рассказала свои взгляды. Одной ссылкою начав роман. Она тогда хотела себе яду, Но я не понял ее мыслей ураган. О, да, тогда она была в графе. В зеленом слизеринском шарфе. И черной теплой... шубе? Дубленке? Зимнем пальто. И да, пальто тоже было черное. Она собиралась уезжать в ссылку в Сибирь. Только она могла послать себя в город, Где ее никто и ничто не ждали. А я тогда был слишком идиот, чтобы это понять. Впрочем, будем откровенны, я и сейчас не сильно поумнел. О, Мерлин, Хамас. Я тогда жил этим отыгрышем Впрочем, будем откровенны, я и сейчас им живу. И именно он помог мне догадаться, что что-то то не так. Я тогда сидела за своим рабочим столом. На кровати лежала подруга, Читала какую-то книгу. А я смотрела на список сообщений и очень сильно сдерживалась. Уже тогда волновалась. Потому как она отвечала мне где-то раз в неделю, Но прошло уже две, а она все еще молчала. И мне написал ее лучший друг. Лучшие друзья просто так не пишут. Они готовы жизнь положить за тебя. Лучшие друзья готовы тебя слышать, И помогать, саму тебя кленя. Они готовы бросить все в секунду, Чтобы лететь, бежать, надеясь все успеть, Но заперты все двери той каюты. И даже там под дверью не пролезть. И я не знаю, как все это было, Там для нее, но у меня внутри, Как будто что-то склизкое застыло, И не достать его, как не ори. Я до сих пор себя корю за то, что не приехала, За то, что не сказала ей "люблю", Что отговаривалась я помехами, Что бросила ее там, на краю. Впрочем, будем откровенны, я тогда был расчетливый мудак. Я и сейчас рассчетливый Мудак. И, наверное, тогда я еще не любил. Так сильно, по крайней мере, точно. И я нашел миллион причин, По которым не стоит ехать. Опять же, будем откровенны, мне это не очень помогло. Меня сорвало через неделю, И до этого момента, Я не знал, что способен Так глубоко чувствовать. Я тогда так сильно хотел с ней поговорить... И поговорил. Потом. Когда она уже вышла. Я сидела на полу в коридоре И мы говорили без видеосвязи, Потому что она так захотела. Но, будем откровенны, я бы и сама не выдержала. В моей жизни до сих пор не было более тяжелого момента. И более радостного момента. Смешно. Я была безумно рада, что она тогда выжила. Хорошее слово, безумно. И да, она выжила и создала форум, где все умерли. За те полгода: страшные, смурные, Я не нашел бы повода гордится. Я обменял ее глаза большие На влажный порох в пороховницах. Да, я рыдал, я открывал ей душу, Я мерз в ее холодных стенах. Я слышал, да, но я ее не слушал. Я отказался приносить обеты. Я даже то мгновенье проморгала, Когда она обратно улетала. Как собрала свои семь чемоданов. Кхм, впрочем видела тогда я мало. Да, я была последней самой стервой, Не оказав ей предварительной поддержки. Я уповал на скомканные нервы И прочьи темпоральные издержки. Я не знаю, как она тогда была одета. Я ее не видела. Дома она в была в пеньюаре. Или в чем-то схожем. Не запомнила. Я больше помню шампанское с павлинами и виски. Много виски. И я все еще не представляю, как она меня за все это простила. Я бы не простите. Впрочем, будем откровенны, я уже не простила. Без бы. Только не ее. Я пропущу еще полгода Бездумных переписок о тенях. Мы собрались весной под непогоду, Неловкость и под отзвук сизых блях. Они звенели, распляя возбуждение, Они картавили под мрачные стихи, А мы читали их без выражения, Но с чувством догорающей свечи. Я не помню, как мы встретились. Помню только, что сорвалась с работы, в чем была, А она не спала всю ночь. Впрочем, будем откровенны, я сама не могла уснуть от волнения. Но с легкостью вырубилась как только ее увидела. Она тогла сказала носить мне свободные кофты... Прошло три года, и я ношу только их. Мы спонтанно решили съехаться, Пустой дом и пластиковая посуда. Одинокая шляпка на вешалке, Бесконечная предо простуда. Мы гадали на картах влюбленности, Хорошо, полиграфом не мерили. Ну а что? При моей недалекости Только в это рискнула поверить бы. А потом были шуточки за триста, про "Рано еще шутить". Кружевные чулки и много вина. Я тогда едва не загнулась от тоски - когда она переехала. Впрочем, будем откровенны. Только поэтому я и совершила так много всего за пару месяцев. А потом был совсем уж не легкий год, Первый год - он всегда не простой. У него были ссоры и холод, Не лады со своей пустотой. А еще были милые шалости, Куча текстов и теплые дни, Были люди и договоренности, Предложение правой руки. ...... Я равнодушен к подсолнухам желтым, К красным макам и степным цветам. К лесополосам, к барашкам бодрым, К горным грядам, к зеленым холмам. Нет во мне патриота протеста, Я хочу в город свой, на Неве. Там мой кот, там мой дом, моя невеста. Там есть все, что так дорого мне. Ну да, вы правильно догадались. Здесь не будет печального конца. Здесь будут крюки на стенах, подвесные качели и кот-Мудак. Переезды, ссоры, срывы, алкоголь и блистеры от таблеток. Много книг, науки и Поттера. И сюда пролез, гад. Но я не могу закончить самым банальнейшим образом.... Хотя, почему это не могу? Могу. Я люблю ее. Все. А, нет, она тоже меня любит. Вот теперь точно все.