Гвоздика и Лаванда

Время близится к полвосьмого вечера. Звенит звонок – окончание последнего урока. Сегодня, как обычно, ничего интересного. Тусклые уроки, и такая же тусклая погода. Пасмурно. Блондин медленно собирается, и выходя последним из класса, бросил учителю фразу. Фразу, которая не принимает ни отказа, ни согласия. — Айзава-сенсей, сегодня в общагу вернусь позже. — немного подавленный голос и взгляд тускло-алых глаз перевелся с учителя на пол. Шота бросил усталый взгляд на парня. Он так же устало выдохнул. — Хорошо, можно только на полтора часа, — взгляд метнулся обратно к документам на столе. Блондин что-то пробормотал, типа «хорошо», и развернулся, закрывая огромную дверь 3-А класса. Выйдя из огромного здания, в лицо ударил свежий воздух. Прохладный ветер играл с бледными волосами и залезал под серый пиджак. Сейчас он хотел сходить в цветочный. В цветочный с живыми цветами. Ещё немного постояв у порога, он громко вдохнул прохладный воздух и всё-таки прошагал к воротам.

*****

Пересечение леса не заняло много времени. Всего четырнадцать минут. Блондин быстро пересёк "лес" и направился по уже давно изученному маршруту. Завернув за улицу, его встретил уже давно знакомый прилавок с живыми цветами. Там были самые разные. Он открыл дверь. Та ударилась о колокольчик, оповестив о новом посетителе. Девушка за кассой с длинными темными волосами, собранными в хвост, сочувственно улыбнулась. Он бросил короткий взгляд и подошёл к кассе. Девушка посмотрела на блондина. — Как обычно? — голос был как ни в чем небывало, но глаза выдавали сожаление и печаль. Кацуки легонько кивнул, и девушка моментально отвернулась. Бакуго прикрыл глаза, на секунду заметив, как девушка начала быстро всё упаковывать. Он открыл тусклые глаза и перед ним стоял уже готовый букет. От них веяло сладким, хвойным и пряным ароматом. Ветви лаванды, бутоны алых роз вперемешку с бутонами бледно-розовых гвоздик, ветви ели и несколько штук ромашек. Они упакованы в белую бумагу, и завязаны тонкой, бледно-розовой ленточкой. Блондин потянулся к карману. Девушка перевела взгляд на букет. — За счёт магазина, вы приходите уже пятидесятый раз, — её е голос звучал тихо, неуверенно, будто пытался хоть как-то утешить. Бакуго снова посмотрел на девушку тусклыми глазами. Снова пробормотав «спасибо», он аккуратно взял букет.

****

Он пересёк половину леса, остановившись у зарослей. Из уст вырвался невольный, громкий, волнительный выдох. Он пододвинул острые ветви. Его шипы больно царапали до крови и оставляли ранки на руке, что возвращало его в реальность – из нервного транса. За большими и толстыми ветвями скрывалось поле, после которого был обрыв. Красивое лавандовое поле, а по нему снизу, словно разбросанные в хаотичном порядке бледные гвоздики. Короткие и острые. Яркое солнце плыло за горизонтом, а последние золотистые лучи падали на лавандовое поле. Белые, пышные облака окрашены в нежно-оранжевый и заполняли пол неба. Блондин прошёл к полю и отпустил ветвь, на которой остались мелкие отпечатки крови. Он прошёл ближе к обрыву. В углу располагалась могила, а сверху надгробие. Тёмное, каменное надгробие. На нем было аккуратно начерчены иероглифы. «いずくみどりや» (Изуку Мидория) – гласила надпись. А возле него стояло несколько таких же букетов. Все в разном состоянии. Какие-то сухие, какие-то ещё немного живые, какие-то уже осыпались. Все одинаковые. Ведь… это… любимые цветы Изуку. Бакуго подошёл поближе к надгробию. Поставил цветы на усыпанной лавандой земле и сел рядом. Он облокотил голову о надгробие. — Привет, Изуку, — глаза смотрели куда-то вдаль. Он выдавил из себя вымученную улыбку, а грубый голос звучал тихо и неуверенно. В ответ тишина, ну, что тут можно ожидать?.. — Как у тебя дела? — тёплая щека соприкоснулась с холодным камнем. Он так устал. Устал быть один. Это очень утомляет. Он один уже два года. Ровно два года, как Изуку умер. Умер от рук злодея. Это стало большим ударом. Мидория успел передать перед смертью «ОЗВ» Кацуки, но… Это не сравнится с тем, чего он желает в первую очередь. Карьера героя №1 того не стоит. Не стоит смерти любимого человека. Всё ведь было прекрасно. Они выбирались в кафешки по выходным, проводили время вместе, спали друг с другом, готовили вместе, сидели вместе, просто молча лежали рядом, наслаждаясь присутствием друг друга. Само присутствие строило какую-то, приятную, уютную и комфортную атмосферу. Им не надо было слов. Всей этой лишней суматохи. Им хватало только друг друга, и ничего более. Но… в один момент все рухнуло. На них двоих напали злодеи. Изуку приболел и был слаб, и Кацуки отвёл его в больницу. Когда они возвращались, их настигли. Бакуго то конечно смог отбиться, но вот, что нельзя сказать про Мидорию. Его просто смертельно ранили, оставив жить какие-то считанные минуты. Сами виновники проишествия быстро смылись, оставив место преступления. Изуку быстро передал «ОЗВ», взял того за щеку окровавленной рукой, «случайно» попав каплей крови в уголок губ. Последними словами стала строчка песни: My love for you, always forever … Это была его самой любимой сопливой песней. Он прошептал ослабшим, тихим, хриплым голосом. Сразу вспомнив перевод, на бледные, веснушчатые щёки стали падать капли горячих слез. Печаль. Боль. Обида. Вина. Безысходность. Беспомощность. Эти эмоции что легко читались на лице. Ему было больно. Больно от одной мысли, что Изуку теперь будет сидеть не за Кацуки, а на белом облачке, на окраине рая, присматривая за любимым. Обидно. Обидно, что жизнь поступает со всеми так несправедливо. Отнимает самое любимое и дорогое. Вина. Вина, что он не смог защитить любимого в трудный момент. Это словно бездна – затянет с головой и не заметишь. Эти мысли терзают его и по сей день. Он провёл рукой по ребру камня. — Сегодня юбилей, знал? Два года с твоей кончины… — горькая усмешка проявилась на вымученном лице, а голос подрагивал, выдавая всё излишне. Очередной безответный вопрос. — Тебе удобно в раю? Тебе там нравится?… — он устало прикрыл глаза, надеясь скрыться в темноте от всех проблем. Этот монолог продолжался долго. Золотое солнце ушло в закат, а на небо взошла бледная Луна. На тёмном небе проглядывались первые звёздочки. Такие тусклые и еле заметные. В один момент, Бакуго улыбнулся. Странно улыбнулся… — Милый, хочешь кое-что узнать?… Скоро я буду рядом с тобой, — Кацуки рассмеялся. Безысходно. Болезненно. Отчаянно. Он слишком устал. Его достало одиночество. Уж лучше умереть, чем так жить – мысли, что недавно посетили его голову. А ведь он ждал. Ждал этой даты. Тусклые глаза – вновь приобрели свой прежний цвет. Такой яркий. Пронзительный. Только… что-то добавилось. Радость? Нет. Сумасшедшая радость? Нет. Сумасшествие?… Да. Глаза перекрыла пелена сумасшествия. Он достал из кармана брюк маленький нож. Быстро раскрыл его. Все произошло в долю секунды. И, вот. Сейчас он сидит возле надгробия любимого человека и держит у сонной артерии нож. Как он до такого докатился? Всё просто. Любовь. Любовь – это сумасшествие, одной из ее форм. Ещё один момент и всё закончится. Вся боль, страдания, обида, вина, беспомощность, все уйдёт. Начнётся с чистого листа. Все будет хорошо, верно? Верно ли будет если он так поступит? Окончатся ли его страдания?… Ответа он не знал. Он уже все твёрдо решил. Парень преспокойно выдохнул и закрыл глаза. Рука быстро дёрнулась. И не успев почувствовать боли, его бездыханное тело упало возле могилы. Из раны ручьями сочилась кровь, запачкав белую рубашку и пиджак. На лице – умиротворённая улыбка, а глаза спокойно прикрыты. Эта не та смерть, которую он раньше хотел. Но… это в разы лучше, чем пылится в этом мире без любви.