Гроза

Старый дом издал протяжный скрипучий стон под напором яростного ветра. Гроза сегодня разбушевалась не на шутку. Антон не помнил, чтобы хоть раз видел бурю такой силы. Крупные капли дождя били по окнам. Казалось ещё чуть-чуть, и стёкла вылетят из рам, впуская в комнату свирепые порывы, что едва ли не вырывали деревья с корнем. То и дело за окном вспыхивали молнии, после чего на землю обрушивался рёв громовых раскатов. Антон сидел на первом этаже, в гостиной, в которой кроме потрёпанного дивана, пары тумбочек со стоящими на них мамиными цветами в глиняных горшках и старого камина ничего, в общем-то, и не было. Родители уехали в город, забрав с собой Олю и надеясь купить ей к осени новый пуховик. А парень, оставшись один, решил провести время самым приятным для него образом. Свалив все подушки и одеяла перед горящим камином в огромную мягкую кучу, он лёг на неё и принялся читать привезённую недавно отцом книгу. Антон с детства любил дожди, грозы, метели и прочие капризы природы. В такие моменты он забирался на широкий подоконник, подстелив свое любимое в детстве одеяло, и часами сидел у окна, следя за бегущими по стеклу каплями или летящими куда-то снежинками. А когда он научился читать, капли заменили книги. Когда пять лет назад, ему с семьёй пришлось переехать в это село, Антон начал сидеть у камина в куче подушек. Разморенный теплом от огня и мерным завыванием ветра в водосточных трубах, парень не заметил, как стрелка часов пересекла цифру двенадцать. За окном уже давно царила ночь, но спать совсем не хотелось. Внезапно раздался настойчивый стук в дверь. Антон от неожиданности вздрогнул. Кто мог прийти к нему в такую погоду, да ещё и в столь позднее время? Он медленно поднялся и, перешагнув через одеяло, пошёл к двери, стараясь ступать, как можно тише. Стук не прекращался, а, напротив, становился все сильнее. Дойдя до двери, блондин остановился, в нерешительности занеся руку над замком. Вдруг это кто-то плохой? Кто-то, кто пришёл забрать его, в надежде, что буря заметёт следы? Из раздумий Антона вырвал снова раздавшийся стук. Парень быстро отогнал детские воспоминания о пропавших детях, которых до сих пор никто не нашёл, да и не искал никто уже. В селе уже несколько лет никто не пропадал. Только мать того самого Вовы все ещё выходила по вечерам на крыльцо с фонарём в руке, в надежде, что её сын выйдет из леса на тусклый свет керосинки. Заткнув страх поглубже, Антон приоткрыл дверь, выглянув наружу. На крыльце же стоял никакой не маньяк, а всего лишь его одноклассник Рома, насквозь мокрый и продрогший. - Ты чего… так… д-д-долго? - дрожащим голосом спросил Пятифан. - Я… - начал было Антон, замявшись, однако быстро спохватился, и широко распахнув дверь, втащил друга в дом, заперев за ним засов, - пойдём в ванную. Смущенный парень быстро забежал в ванную, оставив Рому возле двери. Стыд-то какой. Из-за своих детских страхов, заставил промокшего друга стоять на пороге и мёрзнуть. Сам же Пятифан, уже привыкший к странностям одноклассника, снял кроссовки и последовал за ним. - Снимай все мокрое и складывай в таз. И… может тебе в душ залезть? Согреешься быстрее. А я тебе пока одежду сухую найду и чай заварю . Твой любимый - с ежевикой. Дома кстати нет никого… - Антон говорил быстро, запинаясь. Такое стало происходить слишком часто в компании Ромы, и Антон не решался искать этому объяснение, надеясь, что друг просто спишет все на усталость или что-нибудь в этом роде. Только Бяша обычно тихо вздыхал и закатывал глаза, когда смотрел на подобную картину. Рома без пререканий согласился погреться под горячей водой и начал стягивать с себя футболку. А Антон, опустив глаза в пол, поспешил покинуть ванную. Решив сначала подыскать подходящую одежду, он направился на второй этаж, в свою комнату. Однако открыв шкаф, парень понял, что это будет сложнее, чем казалось изначально. За пять лет Пятифан сильно вытянулся, и сейчас был почти на голову выше Петрова. И несмотря на обилие вредных привычек, был спортивен и не обделён мышцами. Блондин мог назвать его привлекательным. Широкая спина, кубики пресса на животе, ровные пальцы на руках и ногах, густые тёмные брови и ледяные, как заснеженная чаща, глаза. Нет, он был не просто привлекателен. Он был идеален. Как художник Антон мог это утверждать. Исключительно как художник. Возможно, он даже набросал бы портрет, хотя Роме неплохо подошла бы роль натуры для какого-нибудь скульптора. Порывшись в ворохе старой одежды, парень вытащил трусы и застиранную растянутую футболку. Выглядела она не очень, но ничто другое на Пятифана бы просто не налезло. Прихватив так же свое любимое полотенце, Антон свернул вещи в небольшой свёрток и вышел из комнаты. Спустившись вниз, он неуверенно приоткрыл дверь в ванную, быстро положил свою ношу на стоящую в углу стиральную машину «Малютка», привезённую из города, и поспешил выйти в коридор, тихонько закрыв за собой дверь. Хорошо, что Рома хотя-бы шторку прикрыть додумался, иначе одними красными ушами Антон бы не отделался. Покончив с одеждой, блондин пошёл на кухню. Поставив чайник, он вытащил две кружки и коробочку с сушеными ароматными листьями. Все это время его не покидали мысли о Роме. Слишком странно он вёл себя. Был подозрительно тихим, не отпустил ни одной шутки. И дрожал. Сначала Антон подумал, что это из-за холода, но потом вспомнил, что Рома даже в самые лютые морозы не дрожал от холода. Дул на посиневшие пальцы, натягивал слишком короткую шапку на уши или прыгал на месте, стараясь хоть как-то согреться, но не дрожал. Никогда. А значит дело было не в этом. А в чем тогда? Вдруг что-то случилось? Теперь слегка дрожать начал уже сам Антон, всегда переживающий за друзей, а за Рому, который постоянно влипал в какие-то проблемы, особенно. Из раздумий его вырвал свист чайника. Блондин поспешил снять его с плиты и залить уже давно лежащие в заварнике травы. Кухня тут же наполнилась чарующим запахом ежевики, который так сильно нравился Ромке. Да и самому Антону тоже. Возможно это было из-за Полины. От неё всегда исходил этот запах. Оказалось, что это любимый чай её дедушки, и он пьёт его каждый день, и внучку приучил. Полина Петрову нравилась. И запах её тоже. Но потом он сменился другим. Этот новый аромат он не перепутает ни с чем. Запах мокрой листвы, вечерней прохлады и дешёвых сигарет. Так пахнет лес после дождя в сезон сенокоса, когда дым жжёной травы пропитывает деревья, а потом его смывает осенняя гроза. Запах Пятифана был непередаваемым, и Антон мог часами вдыхать его, сидя рядом с другом и положив голову ему на плечо. Вскоре блондин услышал, как открылась дверь в ванную, а в коридоре скрипнули половицы. Брюнет вошёл в кухню. Даже эта футболка сидела на нем в обтяжку, оголяя часть живота, куда Антон изо всех сил старался не смотреть. Вот только ниже живота были стройные ноги, а выше – накаченные руки. - Иди в гостиную, Ром, я тут почти закончил и тоже скоро приду, - проговорил парень, смущённо отворачиваясь. Пятифан же молча ушёл в комнату. Все-таки он сегодня очень странный. Антон бросил в синюю кружку со сколотым краем полторы ложки сахара. Рома всегда клал полторы ложки. И кружку всегда брал именно эту, и Петров уже считал ее принадлежащей брюнету. Себе он, как обычно, закинул три. Мозгу нужен сахар, как говорил отец. Поставив кружки на жестяной поднос, блондин направился к другу. Войдя в комнату, он обнаружил Пятифана в той самой куче подушек. Рома лежал на животе, положив руки под голову и устремив взгляд на пламя, которое уже начало угасать. Подбросив в огонь пару заранее заготовленных поленьев, Антон сел рядом с другом, ставя перед ним поднос, однако тот не шевелился. Все так же задумчиво смотрел на танцующие в камине языки, мелко дрожал и вздрагивал от каждого раската грома. Гроза и не думала кончаться. Петров не заметил, что смотрел на брюнета уже слишком долго. На самом деле он часто так делал, когда был уверен, что его не заметят. Разглядывал коротко стриженный затылок или сильную широкую спину. Ему было очень интересно, о чем думает самый опасный хулиган посёлка. Но его мысли всегда, как и сейчас, оставались загадкой. - Долго на меня пялить будешь? Скоро дырку просмотришь, - послышалось с подушек, после чего Рома медленно сел, беря в руки синюю кружку. Антон же вздрогнул, испугавшись резкого голоса. В гневе Пятифан был страшен, это все знали. И блондин до сих пор его иногда побаивался, хотя точно знал что, чтобы не случилось, Рома никогда не причинит ему вреда. Как раз наоборот, любого порвёт за него. - Прости, я просто задумался, - тихо ответил Петров, устремив взгляд в кружку с чаем и плавающие в нем лепестки ромашки вперемешку с ежевикой, - ты сегодня странно себя ведёшь. Ничего, надеюсь, не случилось? - Все нормально, - коротко бросил Пятифан, отворачиваясь от Антона. Внезапно комнату озарила особенно яркая вспышка, а через несколько секунд за ней последовал оглушительный грохот, а на кухне открылось окно, громко звякнув стёклами. Рома же от испуга тихо вскрикнул и выронил кружку, расплескав весь чай по подушке. - Блять! Тох, извини, я случайно, - нервно проговорил брюнет, пытаясь смахнуть не успевший впитаться чай на пол. - Ничего страшного, высохнет, - блондин незаметно улыбнулся, - на кухне, кажется, окно открылось, пойду закрою. Сделать тебе ещё чай? - Да хуй с ним, с чаем. Не надо. Вернись только побыстрее... – последнюю фразу он прошептал едва различимо, однако Антон услышал, но вида не подал. Пол под окном уже был мокрый. Закрыв окно, Петров принялся вытирать лужу, думая о странной реакции друга на обычную молнию. Не мог же он так от неожиданности испугаться? Или мог? Внезапно парня посетила весьма абсурдная идея. Неужели Пятифан боится грозы? Пятифан, который не боится ничего в этом мире, боится грозы? Да не может такого быть! Антон улыбнулся собственным мыслям. Хотя… Это многое бы объяснило. Вернувшись в гостиную, блондин обнаружил Рому все так же сидящим к нему спиной и смотрящим на огонь. Казалось, за эти несколько минут, он даже не сдвинулся с места. Мышцы под футболкой были напряжены до предела, а пальцы судорожно сжимали ткань одеяла. Он действительно был очень напуган. Как же это было неестественно, непривычно. Видеть большого и страшного Пятифана таким слабым и как никогда уязвимым. Сев позади друга, Антон провел ладонью по чужой спине, вызвав тем самым очередную волну дрожи. Однажды, когда они с Бяшей ходили в поход с ночёвкой, блондин проснулся от очередного кошмара. Ромка тогда около часа сидел и обнимал его, нашептывая успокаивающие слова. Возможно, Антону стоит попытаться сделать тоже самое? Парень медленно сжал плечи Пятифана, однако тот никак на это не отреагировал. Петров стал аккуратно массировать спину друга. Сначала ему было немного страшно, но никакого сопротивления не последовало, и, осмелев, он стал надавливать сильнее и спускаться чуть ниже. Вскоре брюнет едва слышно что-то промычал, а мышцы под тонкими пальцами стали расслабляться. - Ром? - Ммм? - Почему ты пришёл так поздно, да ещё и в такую погоду? - Антон все ещё волновался за друга, гадая, что могло послужить причиной столь странного визита. - Да в лесу гулял, днём-то погода нормальная была. Уже темнеть начало, когда я домой собрался. А потом внезапно эта гроза ебучая началась, а до тебя ближе было. Вот я к тебе и попиздовал. У Антона как-будто камень с души упал. Все хорошо, с другом ничего не случилось. Однако, блондин заметил, что парень все ещё дрожит, хоть и меньше. - Ром, можно личный вопрос? - такие вещи у Пятифана спрашивать было рискованно, но Антону было дозволено гораздо больше, чем кому-либо ещё, поэтому он все же решил рискнуть. - Валяй. - Ты боишься грозы? От того ты весь дрожишь? - брюнет опять напрягся, - прости, если я лезу не в свое дело. Рома вздохнул, немного опустив голову. Антону можно было рассказать. Он смеяться не станет. Он не такой. - Да, с детства… - очень тихо. Ему явно было неприятно об этом говорить, но Петрову он доверял, как себе. Даже Бяшу бы он послал куда подальше с такими вопросами. Но Антон - это другой случай. С ним можно было говорить о чём угодно, не боясь осуждения. Он всегда понимал и старался помочь. В этом был весь Антон, который сейчас нежно гладил его по ссутулившейся спине. - Не вижу в этом ничего плохого. - Ты не понимаешь… - Понимаю. Ты не можешь позволить себе малейшую слабость, так как это разобьёт твой авторитет, который ты долгие годы старался заслужить. Однако для меня это не имеет значения. Я тебя не за авторитет лю… - Антон осекся на полуслове, однако брюнет или не услышал, или не подал виду, что тоже было странно. В другой ситуации уже последовала бы колкая шутка. Что он только что чуть не сказал? Люблю? Неужели правда, или это просто случайно вырвалось в попытке поддержать? - Спасибо, - сказал Рома, чуть обернувшись, и улыбнулся, - расскажешь кому - убью, - убьёт он, как же. Ничего он Петрову не сделает. Но блондин и не собирался выдавать тайну друга. Они сидели так уже минут пятнадцать. Рома успокоился и почти перестал дрожать, лишь изредка вздрагивал при особо громких раскатах. Он умиротворенно смотрел на языки пламени, что извивались на раскалённых углях. А Антон продолжал разминать плечи друга, завороженно глядя на то, как каменные мышцы двигались под кожей. Внезапно его посетило странное желание. Он медленно наклонился, оставляя невесомый поцелуй на левой лопатке. Даже через ткань он губами почувствовал жар чужого тела. Почему-то захотелось сделать это снова, причём не через футболку, к тому же Ромка никак не отреагировал в первый раз. Блондин плавно провел кончиком носа по позвоночнику, оставляя следующий поцелуй у самого воротника футболки и ещё один на шее. Рома же едва слышно простонал, наклонив слегка голову набок. Антон улыбнулся. Любого другого даже за столь невинные действия Пятифан уже порвал бы на части. Но Антону можно было. Блондин несильно толкнул друга на подушки, заставляя лечь. Он провел руками по всей спине. От шеи до резинки трусов. Но ему захотелось большего. Футболка была короткая, и нижнюю часть спины не закрывала. Петров запустил руку под ткань, проводя пальцами по гладкой коже. По телу пробежал табун мурашек. Он закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям, коих прежде никогда не испытывал. Конечно, он уже видел друга без одежды, но дотрагиваться до него вот так ещё не приходилось. Ладонь продолжила ползти вверх по позвоночнику. Касаться Пятифана было приятно до безумия. Антон как-будто вошёл в некий транс. Все мысли вдруг растворились, как и все вокруг. В этот момент для него существовал только Пятифан и его идеальная, как у античного бога, кожа. Да, Рома был похож на бога. - Сними её, - кажется Антон ослышался, слишком сильно погрузившись в мир своих ощущений. Рома попросил снять с него футболку? Блондин замялся в нерешительности. Вдруг он просто не так понял? - Антон… Сними с меня футболку, - нет, он все услышал верно. Эта ночь была все более странной. Как-будто весь мир вокруг действительно перестал существовать, оставляя лишь этот ветхий дом в бесконечном пространстве и комнату, залитую красноватым светом камина. Антон подцепил край футболки и медленно потянул вверх. Пятифан приподнялся на локтях, а после сам окончательно стянул вещь с себя, ложась обратно в подушки. Его загорелая кожа словно светилась, озарённая пламенем. Блондин смотрел на друга, не в силах оторвать взгляд от рельефного тела. Хотелось покрыть поцелуями каждый сантиметр. Почему раньше он не замечал этой красоты? Как это ускользало от его внимания? Он снова потянулся к роминой шее, оставляя там несколько коротких поцелуев и один у самого уха, чем опять вызвал тихий стон. После он начал спускаться ниже вдоль позвоночника, не переставая гладить руками бока. Чем ниже он спускался, тем хаотичнее и чаще становились поцелуи. Страха не осталось, ибо Ромке это явно нравилось. Дойдя до самого низа, Антон отстранился, на секунду задумавшись, но быстро решил продолжить. Он сел чуть ниже, коснувшись рукой правого бедра. Сжал. Отпустил. Положил вторую руку на левую ногу, повторив то же самое. Продолжая массировать одну ногу, он нежно касался губами второй, спускаясь все ниже. Поцелуй за поцелуем. Дойдя До внутренней части колена, он надавил на неё языком, заставляя Рому чуть поджать ногу. Огладив рукой голень, он продолжил дорожку поцелуев. Дойдя до щиколотки, он снова остановился, задумавшись. Внезапно Пятифан немного приподнялся, а после перевернулся на спину, посмотрев на Петрова затуманенным взглядом из-под полузакрытых век. Его лицо было красным, то-ли от жара огня в камине, то-ли от действий Петрова. Тот же в свою очередь смотрел на красивую грудь, на кубики пресса, внизу которых виднелась небольшая дорожка тёмных волос. Внезапно взгляд Антона упал на трусы, которые заметно оттянулись. Только в этот момент, Петров почувствовал, что его собственный член давно уже стоял, создавая неприятную тесноту. Рома смотрел на друга, пытаясь понять, что тот будет делать дальше. Заглядывал в голубые, как горная река, глаза, пытаясь прочитать скрываемые в них мысли. А блондин, словно решив, наконец, что-то для себя, медленно приподнял ногу Пятифана и нежно поцеловал косточку, после чего плавно провел языком по внутренней стороне стопы. Оставил несколько коротких поцелуев на пальцах и обхватил губами большой, прижав к нему язык. Брюнет в этот момент уронил голову на подушки, закатив глаза и в очередной раз простонав. Выпустив изо рта палец, Антон в последний раз оставил на ноге несколько коротких поцелуев и пополз выше, не забывая касаться губами всего, до чего мог дотянуться. Взгляд упал на кубики пресса, покрытые лёгкой испариной. Блондин провел языком по каждому из них, одной рукой гладя грудь Пятифана, а второй ища его собственную руку и сплетая пальцы. Рома сразу сцепил их ладони. Он тяжело дышал, влажные волосы липли ко лбу, а губы слегка приоткрылись, выпуская рваные выдохи. Петров никогда не видел друга таким, как сегодня. Одна мысль, что таким его не видел больше никто, будоражила, сводила с ума, заставляла кровь закипать. Антону искренне хотелось верить в то, что он у Ромы первый. Хотя стоило ли? Вряд-ли у такого, как Он, будут проблемы с поиском партнёра. Впрочем, сейчас это неважно. Никого, кроме их двоих не существует. Оторвавшись от живота, блондин прижался губами к запястью Пятифана, оставляя влажную дорожку вдоль венки, целуя пальцы и прижимаясь щекой к мозолистой ладони. Внезапно он почувствовал, как Рома положил свободную руку ему на шею и потянул на себя, чуть приподнявшись. Оба были словно пьяны, несколько мгновений они просто смотрели друг другу в глаза, после чего брюнет медленно подался вперёд. Разум Антона отключился окончательно, сердце замерло, в голове бушевал фейерверк новых ощущений. Губы Пятифана были мягкими и обветренными, он целовал блондина напористо и одновременно нежно, зарываясь руками в его отросшие волосы, слегка оттягивая их назад. Первый настоящий поцелуй в жизни Антона был незабываем. Он как-будто слился с другом в единое целое, растворился в его объятиях. А мог ли он называть его другом после этой ночи? Брюнет разомкнул губы, опаляя лицо Петрова горячим дыханием. В его глазах плескалась страсть. Он тоже впервые смотрел на одноклассника как на нечто большее, и ему определённо нравился такой Петров. Взъерошенный, запыхавшийся и смотрящий на него глазами, полными желания. И чего-то ещё, что пока разглядеть не удалось. Антон попятился назад, оставляя языком влажную дорожку на груди и животе Ромы. Сев к нему на колени, блондин посмотрел сначала на трусы Пятифана, затем в его глаза, беззвучно спрашивая разрешения. Тот же, в свою очередь, кивнул и откинул голову назад. Антон подцепил резинку и нетерпеливо снял последнюю, столь сильно мешающую, деталь одежды. Открывшийся вид был не менее приятен, чем все, что он видел раньше. Он с трепетом огладил внутреннюю сторону бедра, после чего обхватил член Ромки рукой, проведя несколько раз по всей длине. С подушек послышалось мычание. Как под гипнозом, блондин опустился ниже и нежно лизнул головку, прошёлся языком по синеватой венке от основания, с интересом наблюдая за реакцией Пятифана. У него совершенно не было опыта, как и уверенности в том, правильно ли он все делал, но судя по стонам, больше напоминавшим всхлипы, и стянутым крепкими кулаками одеялом, Роме было хорошо, а это главное. Антон провел языком от основания до головки, оставляя влажный след. Ещё раз и ещё, а потом неуверенно обхватил его губами, вбирая в рот столько, сколько мог. - Тоха, блять... - Рома больше не мог сдерживать себя, стонав все громче и без остановки шепча имя друга. Он сжимал одеяло, выгибал спину навстречу горячему языку Петрова. А тот, сгорая от смущения, продолжал нежно сосать. - Тох, ты, блять… невероятен нахуй… - надрывно прошептал брюнет, - я… сейчас… Антон все понял без лишних слов, выпуская член изо рта и снова обхватывая его рукой. Через несколько ритмичных движений вверх – вниз Пятифан кончил в руку блондина, наконец расслабляясь. Он тяжело дышал, его сердце колотилось так, что даже Антону было его слышно. Он уже думал помочь себе рукой самостоятельно, однако Ромка приподнялся, хитро улыбаясь. - Моя очередь, Антошка! Он резко схватил Петрова, опрокидывая его на подушки и нависая сверху. Ловким движением он потянул его футболку вверх, стягивая её с друга и отбрасывая в сторону. Он сел на бедра Антона, осматривая открывшуюся перед ним картину. Блондин лежал перед ним, слегка приоткрыв рот. Рома не мог удержаться, чтобы снова не завладеть этими губами. Второй поцелуй был страстным, грубым. Петров ещё шире приоткрыл рот, впуская хулигана внутрь, позволяя делать все, что тому захочется. Брюнет провел языком по верхнему ряду зубов Антона, сплел их языки воедино. Втянув напоследок нижнюю губу парня, он отстранился, невольно любуясь одноклассником. Его волосы отливали золотом в свете пламени. В лучистых глазах играли искры. Никто ещё так не смотрел на Пятифана. Он видел много разных эмоций в чужих глазах. Страх. Обожание. Желание выслужиться перед ним. И конечно похоть, самую обычную и грязную. Этот же взгляд был иным. Его Антошка смотрел на него как на что-то самое дорогое и прекрасное в его жизни. Как смотрят на звёздное небо в безоблачную ночь. Этот взгляд пьянил, заставляя разум снова покинуть тело. Внезапный порыв страсти резко сошел на нет, забирая с лица хищную улыбку. Блондин сводил Рому с ума. Он не был тощим и хилым, как многие думали, глядя на очкастого ботана. Он был стройным и красивым, в некоторых местах даже виднелась мускулатура. Но Антон казался хрупким, как хрустальная ваза. Его хотелось защищать. Укрыть от всех проблем этого ебучего мира. От нападок одноклассников, которые давно прекратились, не без вмешательства Пятифана, само собой. От страшного леса, от маньяков. От вечно орущих друг на друга родителей. Хотелось приставить нож к горлу любому, кто осмелился обидеть это сокровище. И Ромка без сомнения это сделает, если будет нужно. Похуй на ментов, он у них, как дома. Брюнет медленно склонился над Антоном, прижимаясь к нему всем телом, переплетая пальцы. Проведя носом по чужой шее, он вдохнул запах кожи блондина, провел языком по сонной артерии и несильно прикусил мочку уха, вызвав тем самым тихий стон, и тут же нежно поцеловал её. Заглянув в последний раз в глаза напротив, он сполз чуть ниже, проводя языком по груди. Найдя сосок, он оставил на нем слабый укус, тут же зализав его. Антон же, как-будто попал в свой собственный рай. Ему казалось, что на потолке виднелись звезды. Рома продолжал держать одну из его рук, а второй блондин, нащупав тёмные густые волосы друга, запустил руку в них. Боли от укусов он не чувствовал совершенно. Как раз напротив, каждое такое прикосновение разрядом тока пробивало тело. Когда все зашло так далеко? Когда Антон успел влюбиться в этого наглого хулигана, которого боялось всё село? Влюбиться так, что никого другого для него больше не существовало? И в какой момент Петров смог признаться в этом самому себе? Пятифан оставался собой, умудряясь быть грубым и нежным одновременно. Блондин даже не заметил, в какой момент с него пропала вся остальная одежда. Связь с реальностью Петров перестал чувствовать, как только язык брюнета коснулся его члена. Его мозг отключился окончательно. Существовал только горячий, как печка, рот Пятифана, который каждым движением вырывал из Антона громкие стоны. - Ром… Ромочка… Я… Жар ото рта сразу же исчез, но мгновенно сменился на тепло мозолистой шершавой руки. Несколько секунд и все тело прошила волна невероятного удовольствия. Ничего подобного Петров ещё не испытывал. Это было непередаваемо. Он обессиленно упал на подушки, не в состоянии связать и двух слов. Рядом лёг Рома, закинул на него руку, обнимая. Вскоре он тихонько засопел, утомлённый долгим днем, пережитым страхом и бурным вечером. Антон же, придя в себя, как можно теснее вжался в Пятифана, натягивая на них одеяло и обнимая в ответ. Уткнувшись носом ему в шею, он почувствовал запах никотина и леса. Запах, успевший стать самым родным и любимым. В голове внезапно пронеслась мысль, что он хотел бы каждую ночь засыпать именно так. Но захочет ли этого Ромка, что сейчас ровно дышал ему в макушку, согревая своим тёплым дыханием? Это сейчас неважно. Блондин отогнал подальше все мысли, что сейчас только мешали, и вслед за Ромкой уснул у него на плече. Под утро гроза прекратилась, унося с собой порывы ветра и раскаты грома. Солнце игриво пробивалось через занавески, заливая светом комнату с давно догоревшим камином, кучей подушек на полу и двумя парнями, мирно в ней спящими. Неосторожный лучик упал на сомкнутые веки Антона, заставляя того поморщиться сквозь сон и, наконец, разлепить глаза. Парень нередко просыпался на полу у камина, поэтому мыслей, почему он не в постели, не возникло. Внезапно накатили воспоминания о вчерашней ночи. А вдруг это был сон? На секунду блондин испугался, но почувствовал на груди что-то тяжёлое. Приподняв голову и осмотревшись, он понял, что это была рука Пятифана, который не переставал обнимать его даже во сне. Не сон. Широкая улыбка расползлась по лицу. Антон потянулся, случайно потревожив брюнета, который сразу же заворочался. Открыв глаза, он посмотрел на улыбающегося Петрова нечитаемым взглядом, а потом резко сел. - Антон, думаю, это было ошибкой… Давай забудем об этом и никому никогда не расскажем, - сердце рухнуло вниз, дыхание перехватило. Ну конечно, как можно было на что-то рассчитывать? Глаза моментально наполнились слезами. Парень уже не видел, как Ромка хитро улыбнувшись, искоса посмотрел на друга, и заметя, что тот уже готов зарыдать, быстро сгреб его в охапку, укладывая обратно на подушки. - Ну ты чего? Я же пошутил, блять… Тох, успокойся… - он нежно и трепетно обнимал Антона, шепча ему на ухо успокаивающие слова, - ну прости меня, Тох, за мои тупые шутки. Дебил я, да. Тох… Тош… Петров всхлипывая прижимался к широкой роминой груди, а тот приподняв его голову, медленно поцеловал. - Я люблю тебя, Тош… - прошептал он прямо в губы Антона. Блондин, отстранившись, заглянул в глаза, смотрящие на него с теплотой и нежностью. Смотрящие так, как не смотрели больше ни на кого. - Я тоже… Я тоже люблю тебя, Ром.