Ещё один раз

Всю неделю Эрвин приходил за кофе. В воскресенье — на следующий день после их свидания — пришёл под закрытие: запомнил, что Леви если и бывает по воскресеньям, то в последние пару часов (а Леви специально пришел и прогнал Лею домой, потому что Эрвин пообещал, что придет). Минут за пять до этого начался ливень, дождь даже не стучал по крыше, а грохотал, как горный обвал. Эрвин явился весь мокрый. — Уф, это я решил прогуляться от дома, — сообщил вместо приветствия. Расстегнул мокрое пальто, достал из кармана футляр и долго тщательно протирал очки специальной тряпочкой. — Как дела? — спросил, когда вернул их обратно на нос. Леви улыбнулся. — Ноги жестко болят с непривычки, а так — хорошо. У него правда после седла мышцы с внутренней стороны бедра болели так, что он с трудом мог свести колени. Ходил из-за этого слегка в раскоряку. Солидно — как сказала Лея. — Не хочешь кофе? Или чаю? — спросил Эрвин, облокачиваясь на стойку. Леви подумал, да, вот она уверенность в себе — предлагать кофе бариста в его же кофейне. — Предлагаешь мне его себе же сделать? — Я могу сделать, если покажешь как. — Ладно. Завари мне чай, — ну не мог Леви сопротивляться этому убийственному обаянию. Как вообще человек с полностью мокрыми, прилипшими ко лбу волосами может быть настолько привлекателен? К тому же, чай Леви в этой жизни любил не меньше, чем в прошлой. — Иди сюда. Эрвин удовлетворенно улыбнулся, повесил на плечики своё мокрое насквозь пальто, остался в мягком сером свитере с высоким горлом. Двумя пятернями зачесал волосы назад. Зашёл за стойку. Леви дал ему чайник, прикоснулся на секунду к ледяным пальцам. Эрвин замерз под дождем. — Вот в этом кранике не кипяток, а восемьдесят градусов. Столько нужно для зелёного чая, который я хочу. Эрвин кивнул, послушно выполнил все указания. Отмерил нужное количество заварки, засыпал ее в сеточку чайника, залил водой. Не очень сложно, конечно, но Леви наблюдал за ним практически с умилением. Закончилось все тем, что они час просидели после закрытия за любимым столиком Леви у окна. Было уже совсем темно, а внутри Леви оставил зажженным только свет над стойкой. Снаружи не умолкая грохотал дождь, по углам зала собралась мягкая темнота. У Эрвина высыхающие волосы немного распушились, и в желтом свете висячих ламп над стойкой казались нимбом. Когда Леви разлил чай по чашкам и отпил из своей, как всегда держась за края «обратным хватом», Эрвин тихо усмехнулся, но ничего не спросил. В понедельник Эрвин забежал утром и явно спешил, во вторник — тоже. Они перекинулись всего парой фраз. В среду он пришёл вечером и не один, а с каким-то парнем, причём не просто пришёл с ним вместе, а ещё и дверь ему придержал, пропуская вперёд. Парень был симпатичный, высокий и кудрявый, разве что слишком тощий, в очках и в элегически намотанном на шею клетчатом шарфике. Леви прищурился. — Привет, Леви, — Эрвин не выглядел смущенным. Заказал свой обычный американо, спросил, как у Леви дела и, получив в ответ сухое «нормально» преспокойно удалился за стол. Дальше заказывал этот самый юноша бледный. Леви немедленно пропитался ядовитостью. Он был один за стойкой, так что Сарочка никак не могла защитить несчастного от испепеляюще-презрительного взгляда. Паренёк, впрочем, ужасно неловко поправил очки и потёр нос, заказывая свой чай, а потом ещё и обратился к Эрвину «мистер Смит», садясь за стол напротив, на довольно почтительном расстоянии. Леви на секунду стало стыдно. Это его студент. Только на одну секунду, конечно: следующие полчаса он грел уши и много нового узнал о том, как именно Филон Александрийский (чтоб еще Леви знал, кто это такой) интерпретировал Платона, а ещё о том, что первый драфт диплома надо сдать к концу февраля, и это крайний срок, дальше тянуть нельзя никак. Паренёк — Роберт — пожал на прощание Эрвину руку и удалился, чуть ли не пятясь, как будто из храма, а Леви нагло закрыл за ним кофейню на десять минут раньше положенного и уселся за стол к Эрвину, на ближайший к нему стул, почти касаясь его колена своим. — Роберт очень умный. Хорошо знает греческий, — сообщил Эрвин, медленно разглядывая Леви с ног до головы. Его взгляд задержался где-то в районе его груди, там, где на футболке красовалась обложка альбома Silver mt. Zion: обрисованная красным контуром спина человека с надписью He Has Left Us Alone But Shafts Of Light Sometimes Grace The Corner of Our Rooms . Эрвин улыбнулся. — Я ездил на их концерт в Торонто. Достойный выбор для синагоги. У Леви брови поползли на лоб. — Когда ты был? — В позапрошлом году весной. Двадцать шестого… Марта? Что-то такое. — Я тоже там был, — сказал Леви тихо. — Мы могли бы встретиться. Почему-то эта мысль подействовала очень сильно. Он мог бы знать Эрвина уже два года. Они были в одном зале. Эрвин задумчиво кивнул — его эта идея явно не так поразила — и опустил взгляд ниже. Улыбнулся краями губ. Леви тоже посмотрел вниз и осознал, что смотрит Эрвин на его джинсы, а точнее на дырки в них. Вообще, одним из главных условий работы в кофейне при синагоге было ношение приличной одежды. Но так уж совпало, что именно этим утром на Леви напал приступ болезненной чистоплотности (он не смог надеть даже джинсы, которые носил всего раз, а эти оказались единственными чистыми; возможно, это называется ОКР). Футболку эту он любил носить на работу, потому что никто никогда не вчитывался в текст, и Леви, получается, стоял себе за стойкой со своим бесшумным высказыванием на тему Бога в целом и Адоная в частности. Он нас оставил. Но иногда бывает красиво. — Можно? — спросил Эрвин чуть изменившимся голосом. Леви не совсем понял, про что он спрашивает, но сказал с готовностью: — Да. И в следующую секунду большая горячая рука легла на его бедро над коленом. Эрвин так и сидел, опустив голову, внимательно глядя на ногу Леви, а потом медленно, как будто изучая, проверяя реакцию, просунул указательный и средний палец в дырку на джинсах. Погладил кожу. Раздвинул пальцы, как ножницы, чуть растягивая края дырки с торчащими белыми нитками — настолько очевидно пошлый жест, что даже не верилось. Леви автоматически прикрыл глаза, стараясь оставаться в сознании. Эрвин, Эрвин. — Все нормально? — спросил вдруг Эрвин, выйдя из своей задумчивости, и Леви показалось, что голос звучит внутри его собственной грудной клетки. Он кивнул, мысленно следя за пальцами — они нарисовали пару кругов, пробрались чуть дальше, на особенно нежную кожу с внутренней стороны бедра. Леви выдохнул шумно — он и не осознавал до этой секунды, что задержал дыхание. Поднял голову и поймал взгляд голубых глаз. Хитрый. И одновременно обжигающе-внимательный. — Очень хорошие джинсы, — вынес вердикт Эрвин и убрал руку. — Рад, что ты одобрил. Это прозвучало уверенно саркастично, и Эрвин наверняка бы поверил, если бы не то, как Леви очевидно замер под его рукой всего несколько секунд назад. В четверг Эрвин с утра написал: Не успею сегодня зайти И Леви одновременно расстроился (из-за того, что не увидит Эрвина) и обрадовался (тому, что Эрвин счёл нужным написать). В пятницу Леви работал до двух часов, Эрвин пришёл в половину второго, а ещё за полчаса до этого ребе Иосиф (любимый раввин Леви) принёс ему пакет травы и открытку «С Днём Рождения, Леви!» — Честное слово, дорогой, это самая лучшая индика из всех, что я пробовал, — болтал Иосиф Леви под руку, попивая свой ужасающий двойной эспрессо с сахаром. — Не прижимает, не циклит, никаких психоделических закрутов, как будто на море съездил. Леви доделал два ягодных чая и передал их несколько растерянным посетителям. Несмотря на легалайз во всем штате, общественные настроения на тему травы все ещё были неоднозначны и изменчивы. — Индика — это хорошо, — Леви любил иногда дунуть в одиночестве и просто пошататься по району. Куда приятнее, чем напиваться. — Только куда так много, ребе, я же скурюсь. — А ты понемногу, мой хороший, — ребе Иосиф был уже абсолютно седой и очень невысокий (за что глубоко любимый и уважаемый Леви) мужчина лет сорока. Он всех называл «дорогими», «милыми моими», «хорошими» и всем остальным подобным. — Во всем важна мера. — Ладно. Так вот, собственно, Леви и пришла в голову идея. Он подошёл к Эрвину — тот оторвался от экрана телефона и улыбнулся, глядя снизу вверх. — М? — Ты занят сейчас? — Неа. Сегодня у меня даже пар нет. — Круто. Пойдём гулять, я уже свободен, — Леви сказал это очень легко, а сердце все равно ускорило бит: вдруг откажется. — Пойдём, — Эрвин с готовностью поднялся. — Сегодня даже солнечно.

***

— Давай накуримся, — сказал Леви, когда они отошли от кофейни метров на сто примерно. Ему не хотелось тянуть с идеей, хотелось просто узнать, согласится Эрвин или нет. — Ты вообще курил траву? — Да, — Эрвин нахмурился, явно припоминая. «Совсем дед», — с нежностью подумал Леви. — В колледже. Пару раз. — И как? — Ну так. В первый раз я просто три часа смотрел в стену под Сержанта Пеппера. Он играл на репите, я с тех пор не могу его слушать. А второй раз меня сильно прижало. Было грустно и неприятно. — Знаем такое. Но тут мне человек достойный доверия обещал хорошую индику. — Не знаю, что такое индика, но готов, — Эрвин улыбнулся спокойно. Леви купил бумагу для самокруток и табак в первой попавшейся табачке, а потом скрутил им пару косяков, пока они сидели на лавочке возле пруда в центральном городском парке. Мимо проходили симпатичные собаки и похожие на них люди. — Это не фильтр, — сообщил Эрвин, глядя на то, как Леви сворачивает кусочек картонки от сигаретной пачки для «мундштука». — А кто с фильтром дует? — Леви был человек старой школы. Он с травой познакомился ещё до того, как ее легализовали. Эрвин пожал плечами. — Вот, забил довольно плотно, потому что ты высокий и весишь дохуя, — Леви протянул Эрвину красивый ровный косяк. — Хорошо, спасибо. Они молча закурили. Эрвин с непривычки закашлялся после первой затяжки. Леви погладил его по плечу. — Понемногу, — сказал, вспоминая ребе Иосифа. Они докурили. — Пока ничего не чувствую, — сказал Эрвин разглядывая свои руки. — Подожди хотя бы минут пять, — Леви, которого уже взяло слегка, запрокинул голову, глядя на небо. Они посидели какое-то время. — Пойдём… Погуляем, — сказал вдруг Эрвин и поднялся. Леви приподнял голову и прищурился. Подумал, что у Эрвина интонация изменилась немного, и теперь напоминает тон типичного такого большого-доброго-тупого персонажа-сайдкика из ситкома. Эрвин улыбался — очень расслабленно, и растягивал слова. Пойде-е-ем. Погуля-я-ем. Леви улыбнулся тоже, потому что осознал, что он сам прекрасный второй персонаж-сайдкик. Маленький и злой друг доброго и тупого. Леви пришла мысль, что да, в целом, они и являются персонажами постольку, поскольку называют вещи именами. Мысль была сложная. — Мы с тобой как… Эм. Два второстепенных героя. Розен…кранц? — слова убегали. И правда хорошая индика. — И Гильденстерн. Почему? — Ну между нами… Тридцать сантиметров минимум… — Что-то не припомню, чтобы они сильно отличались по росту, — с сомнением сказал Эрвин. А потом добавил глубокомысленно. — Они мертвы. — Мы тоже, — Леви широко улыбнулся. — Убиты. — Не знаю как ты, а я так точно… Убит. Пойдём, — Эрвин протянул Леви руку. Тот руку взял и повис на Эрвине, позволил себя вытянуть в вертикальное положение. Они побрели по парку. Собаки стали ещё симпатичнее. В какой-то момент Леви остановился, глядя на тень от забора. Забор был с квадратными такими завитушками, похожими на греческий орнамент. — Ты не думал, что странно, как тени лежат? — спросил. Эрвин тоже остановился. — То есть, их же нет. И они вроде лежат, но ничего не касаются. Но и не являются… Мэ… Частью? Чего-то? — Да-а, то есть не часть предмета, но и не примыкают к нему, — Эрвин стал ещё смешнее растягивать слова, но понял он Леви вообще-то очень точно. — Мне это очень нравится. А тебе? — Раньше я не думал об этом, — Эрвин улыбался, глядя на тень. — Но теперь мне тоже нравится. — Мне бы хотелось быть чем-то таким. — Что присутствует… Но не… Оставляет следа? — Грубо говоря. Эрвин улыбаться перестал, и Леви показалось, что он что-то хочет сделать, но он так и остался стоять. — Это грустно, Леви, — сказал он наконец тихо, и Леви понял, что любит своё имя, произнесенное этим голосом. — Да нет, — пожал плечами. — Это не что-то суицидальное. Скорее… Ну, просто. Нравится ощущение. Эрвин пожал плечами: он явно не думал, что это не что-то суицидальное. Или депрессивное. Или ещё что-то своё он там думал, непонятно. — Пойдём, — сказал Леви. И они пошли дальше. Вышли из парка и по асфальтовым тротуарам добрались до Walmart. Эрвин остановился, разглядывая вход. — Меня всегда бесили эти цвета. А сейчас они как-то… Выровнялись. — Отпустит, и снова все начнёт бесить, — заверил его Леви. — Меня по крайней мере. — Пойде-ем внутрь? — Эрвин снова уже мечтательно улыбался. — Пойдем, — согласился Леви. Они зашли в супермаркет. Он был огромный и малолюдный. — Я жил в Италии год, — сказал Эрвин, очень вдумчиво разглядывая трёхлитровую пластиковую бутылку молока, похожую больше на контейнер для бензина — ручка полая, в ней тоже жидкость. — И вот там не продают такие огромные пакеты молока. — Да, тут вообще все огромное, — Леви улыбнулся, глядя на Эрвина, вполне довольный своей шуткой. — И не портится, — продолжил свою мысль Эрвин. Потом нахмурился. — Да ладно, я не такой и огромный. Это ты маленький. — Тут не поспоришь, — печально согласился Леви. А потом они встали вдвоём в угол между двумя стеллажами и добрых полчаса наблюдали за тем, как меняют на полках хлеб. Он был очень интересный и весьма разнообразный. Ощущалось это как увлекательное и очень многослойно-осмысленное кино. Что хотел сказать режиссер? — Смотри, ещё один вид хлеба для тостера… — Ну да. Это был весьма глубокомысленный обмен фразами на самом деле. По крайней мере для Леви он что-то там говорил о сущности капитализма. Он очень увлекся, поэтому даже вздрогнул от неожиданности, когда Эрвин прижался к нему плечом и сказал: — Пойдём ко мне. Хочет трахаться под травой? Идея не лучшая для первого раза, Леви проверял. — Мм, может ещё погуляем, — сказал, и прозвучало это слишком очевидно. — Я не буду к тебе приставать, честно, — Эрвин, конечно, прочитал мысли. — Просто там можно полежа-ать. — Я не не хочу… Чтобы ты приставал, — решил прояснить Леви. — Просто, ээ… — Я знаю, — Эрвин наклонился к его уху зачем-то, чтобы это сказать, и Леви подумал, что, может быть, он уже и не так против переспать с Эрвином прямо сейчас. Да когда угодно вообще. Хоть здесь. Господи, да он всегда готов. — Давай ещё поесть чего-нибудь купим, — предложил Леви, и Эрвин кивнул с искренним энтузиазмом. Они пошли выбирать еду. Это затянулось надолго, потому что вся еда была очень интересная и выглядела очень вкусно. Эрвин долго беседовал себе под нос с овощами, набрал тонну самых разных огурцов, по паре каждого вида, чтобы попробовать все огурцы в магазине. Леви накидал в тележку шоколада и печенья, арахисовую пасту и прочую гадость. Под конец их вояжа Эрвин ещё зачем-то взял набор столовых приборов. — У тебя же есть, — Леви постарался, чтобы голос звучал скептически, но на деле ему просто было смешно. — Есть. Но тут смотри какие ложечки длинные, — Эрвин показал на ложечки. Десертные, это называется, с длинными ручками. — А у меня дома есть подставка для столовых приборов, и в ней все время тонут вот такие… Чайные ложки. Маленькие. — Да-а, тогда логично, — Леви тоже очень понравилась идея. — Эти не будут тонуть, потому что они длинные. До дома Эрвина они в итоге со своими огромными пакетами доехали на такси, которое Эрвин долго вызывал, медленно тыкая в экран телефона. — Здесь пусто без Майка, — вздохнул он в знакомой прихожей, снимая ботинки. — Надолго он уехал? — Он с мамой… Минимум на пару месяцев. Так удобнее, она работает почти всегда дистанционно сейчас, так что… Может с ним сидеть. А мне приходится его с собой таскать, чтобы он не скучал. Няню… Не хочется, он будет скучать. — Но ведь он и сейчас по тебе скучает. — Да, ты прав. Я к нему поеду скоро. Стало отпускать понемногу. Они затащили пакеты на кухню. Эрвин ушел к себе и вернулся через несколько минут в домашней одежде: клетчатых штанах и серой футболке. Леви засмотрелся, протянул руку, одними губами сказал: «Наклонись». Эрвин послушался. — Я как будто твой оруженосец, — сказал тихо. — Почему оруженосец? — Леви улыбнулся, запустил пальцы в волосы Эрвина и взлохматил их, как всегда хотел. Волосы оказались очень мягкими. Странно было понимать, что ни разу за всю ту, долгую, бесконечную жизнь он не прикоснулся к волосам своего командующего. — Не знаю, — ответил Эрвин спустя несколько секунд, и Леви показалось, что он сейчас заурчит. — Может, тебе тоже дать какую-нибудь одежду? Более мягкую? — Ты предполагаешь, что мне она будет как раз, — Эрвин глубоко задумался. Потом снова ушел и вернулся с большим цветным халатом, не очень тонким, но и не тяжелым, увитым приятными незнакомыми узорами. Какие-то индийские мотивы. — Это что за набор юного колониалиста, — Леви принял халат из рук Эрвина. Прижался к нему носом, вдохнул запах. Эрвин. — А, да, — Эрвин немного смутился, непонятно, из-за того, что его обозвали колониалистом, или из-за того, что Леви решил обнюхать его одежду. — Это Кейт из Индии привезла. Я его очень люблю. — Не решает проблемы размера, — Леви уже снимал футболку, но продолжал, конечно, выпендриваться. Потом, когда добрался до джинсов замер, зацепившись большими пальцами за пояс. Взглянул на Эрвина: тот сидел на диване и смотрел на него. Леви дернул плечом — нервное движение — но все еще был достаточно накурен, чтобы продолжить: стянул джинсы и аккуратно сложил на подлокотник. Снова повернулся к Эрвину и задержал дыхание: под внимательным взглядом голубых глаз очень остро почувствовал себя обнаженным и уязвимым. Эрвин осмотрел его медленно, всего, с головы до ног, и Леви, кажется, ощутил каждый миллиметр кожи, которого этот взгляд коснулся. — Ты такой красивый. — Рад, что тебе нравится, — Леви никогда не умел отвечать на комплименты. А уж от Эрвина… Он накинул халат — утонул в рукавах и ощущении очень, очень мягкой ткани. Запахнул полы, плотно обмотался поясом — получилось два полных оборота, завязал его и вытянул ткань наверх, чтобы нависала над поясом складкой, а не волочилась по полу. Потом подвернул широкие рукава. — Ну как? — Прекрасно. — Докуримся? — Ладно. — А колонка у тебя есть? — Да-а, где-то была. Эрвин ушел за колонкой, Леви скрутил еще два косяка, ощущая себя магом — в этой одежде, с какими-то травами. Потом подключил свой умирающий уже пару лет старенький телефон к колонке и поставил музыку — lo-fi хопчик, и сразу пространство стало четырехмерным. — Можно прямо здесь, — Эрвин махнул рукой и поджег свой косяк. Леви предусмотрительно поднес ему чашку вместо пепельницы и присел на диван рядом, держа ее в открытой руке. — Я — держатель пепельницы. — Выходит, так. — Прикури мне, — Леви потянулся вперед, с самокруткой, зажатой между губами, Эрвин чиркнул зажигалкой, поднес огонек к его лицу. Леви прикрыл глаза, затягиваясь. В музыке пошли особо глубокие биты — мягкие, обнимающие, а может просто сразу взяло во второй раз. Они докурили. — Ммм, — Эрвин откинул голову на спинку дивана, а Леви положил руку ему на грудь. — Сделай так еще раз. — Ммм. — Так круто вибрирует. Потрогай. Эрвин положил ладонь себе на грудь, рядом с ладонью Леви. — Мммммм. Правда круто. Некоторое время они сидели так, просто рядом на диване. Музыка сменилась — Леви не отследил, когда. — Это что играет? — спросил Эрвин, до того смешно покачивая головой в такт биту, что Леви рассмеялся. Потом прислушался и рассмеялся еще сильнее. — Что, качает тебя? Это дедушка Снуп. — Это Снупдог? — восхитился Эрвин. — Очень крутой. — Да, он шарит. Леви не понял, как это произошло, но в какой-то момент он оказался на полу между ног Эрвина, сел, подтянув колени к груди, прислонился к бедру Эрвина щекой, потерся о мягкую ткань домашних штанов. Эрвин запустил пальцы в волосы Леви, щекоча чувствительную кожу за ушами и подбритые виски. — Такие смешные маленькие ребята, — Эрвин увлеченно водил пальцем по коротким волоскам. — Мхм, — Леви было так хорошо, что он ничего толком не мог сказать. Теплые пальцы прошлись по шее, и Леви весь расплавился, откидывая голову, полностью передавая ее вес в руки Эрвина. Тот помассировал основание черепа, и Леви тихо замычал от удовольствия. Если бы он не был так накурен, то сдержался бы, но сейчас это все было так просто и хорошо: вот Эрвин, вот его руки, и можно наконец-то отдать ему весь контроль и ни о чем не думать, когда его пальцы каким-то чудом находят самые чувствительные точки, и давят так мягко, и одновременно ощутимо, разгоняя щекотные мурашки, расслабляя мышцы. Эрвин снова начал массировать за ушами, а потом мягко растирать уши от верха к мочкам, и Леви даже не сразу понял, что стонет вслух, а когда понял, не смутился, а скорее просто удивился и рассмеялся, подаваясь навстречу рукам. — Чувствительное место? — спросил Эрвин своим тёплым, низким голосом. — Очень, — выдохнул Леви, закрывая глаза. — Господи, как же с тобой хорошо. Руки Эрвина замерли всего на секунду. А потом вернулись к своему занятию.

***

— Эрвин, — позвал Леви, снова протираясь щекой о его бедро. — Я есть хочу. — Я тоже, — Эрвин явно только что это осознал, но осознал в полной мере. — Ну у нас еды невероятно много. — Да-а, но я хочу нормальной еды. А мы накупили три пакета какого-то говна, — рассмеялся Леви, мысленно перебирая их приобретения. — Давай сделаю пасту. Это очень быстро. — Давай. Только, — Леви закрыл глаза. — Ещё минуту вот так посиди. Они просидели так, не двигаясь, еще сколько-то: сменилось несколько треков. Наконец, Леви зашевелился, вылез из-под рук Эрвина, поправил халат. — Все. Есть идем. — Есть, сэр, — Эрвин покорно поднялся. А дальше действительно почти мгновенно и очень ловко приготовил пасту с помидорами, и пахла она так умопомрачительно вкусно, что Леви с трудом удерживался, чтобы не есть ее, полуготовую, прямо со сковороды. — Как-то особенно вкусно получилось, — протянул Эрвин, накручивая спагетти на вилку. — Ну да, ты же накуренный. — Надо всегда готовить накуренным. — Не, надо всегда есть накуренным. Они переглянулись и рассмеялись. Потом Леви ещё заваривал чай, и они ели печенье и прочую гадость (тоже удивительно вкусное все!), а затем наконец-то общими усилиями поставили в холодильник всю еду, которую накупили. — Теперь я объелся и не могу ходить, — сообщил Леви. И тут же встал, конечно. Начало отпускать во второй раз. Был уже, оказывается, вечер — около десяти. — Я сейчас засну, — сказал Эрвин. — М, я тоже хочу, — Леви неуютно поежился, представив себе дорогу до дома. — Останешься? — спросил Эрвин. Леви с готовностью кивнул. Залипая, дошел с Эрвином до его спальни, ничего специально под этим не подразумевая, конечно. — Ложись со мной. — Уверен? — Леви переступил с ноги на ногу. Он сам очень не любил спать с кем-то в одной кровати. С Эрвином, понятное дело, все было иначе, но это для Леви, а Леви помнит. — Конечно, ты же вообще места не занимаешь, — Эрвин откровенно мерзко хихикнул. — И еще мне лень стелить. Остатки сомнений Леви испарились, и он пихнул Эрвина кулаком в плечо. — Я в душ пойду, — Эрвин принял удар с достоинством и в ответ бить не стал. — Если надо, поройся в шкафу, выбери себе футболку для сна. Леви подумал, что с большей радостью выбрал бы себе чистые трусы, но, очевидно, трусы Эрвина ему не подошли бы никак, да и просить было бы как-то совсем странно. В шкафу он действительно порылся, обнаружил большое количество самых разных рубашек, и это его очень рассмешило. Провел параллель с огурцами. Во всяком деле важна основательность. Они легли спать минут через двадцать, оба чистые, Леви — в огромной футболке с динозавром, а Эрвин в бежевой полосатой пижаме. — Спокойной ночи, — пробормотал Леви, зарываясь в тяжелое и вкусно пахнущее одеяло поглубже. — Спокойной, — зевнул Эрвин в ответ.

***

Утром Леви проснулся, слабо понимая, где находится. Он очень глубоко спал, совсем без снов, все тело было — как в детстве — расслаблено полностью, так, что даже кулак сжать крепко не получалось. В комнате было почти совсем темно: на то, что утро уже наступило, намекала только тонкая полоска света по краю неплотно задернутой шторы. Леви потянулся, повернулся на бок и замер. Рядом с ним лежал Эрвин, и его профиль — резной и умиротворенный, слишком сильно напомнил Леви Сигансину. Когда Эрвин умер, его лицо стало вот таким вот: спокойным, почти счастливым. Сердце у Леви заколотилось страшно, и он, прежде чем подумать, потряс Эрвина за плечо, почти грубо. Тот открыл глаза и медленно повернул голову к нему. И сразу улыбнулся. Голубые глаза блеснули пойманным светом. — Доброе утро, Леви, — сказал хрипло со сна. И Леви выдохнул, и успокоился, и вспомнил, что вообще вчера было. Улыбнулся тоже и почувствовал, что сейчас заплачет. Сдержался, конечно: не при Эрвине же. Господи, как же хочется поцеловать его. — Доброе. Я пойду, у меня тренировка в двенадцать, надо еще форму забрать из дома. — Хорошо, — Эрвин моргал медленно, и явно пока плохо соображал. Леви погладил его по голове, получил в ответ на это довольное «Ммм». — Спи дальше. — Хорошо. Когда Леви вышел с тренировки, которая с накура далась тяжелее обычного, в телефоне обнаружились сообщения: Я смеялся час, клянусь [Фото] На фотографии оказались разложенные по столу огурцы девяти видов. Каждого по паре. И еще [Фото] Подставка для столовых приборов. С немыслимым количеством ложечек. В следующий раз не давай мне покупать ничего Что вообще делают из огурцов? Есть идеи? Леви долго улыбался, глядя на сообщения, так и сидя в раздевалке, в форме и с телефоном в руках. Потом наконец написал: Варенье Или настойку Включи Снупдога и что-нибудь придумаешь Через минуту пришло: Включил. Только сильнее недоумеваю Леви тихо рассмеялся.