Медвежатница

      — Что?.. — я будто пропустила какую то важную деталь. Хотя прекрасно её уловила.       — Паши не стало сегодня утром… — Слова Кота, как гром средь ясного неба… Как удар в спину. Как то, за что я не прощу себя никогда.       Я смотрела на Витю, переваривая услышанное. Он сжал мою руку, крепко прижимая пальцы друг к другу. Я смотрела на него и отчаянно замотала головой.       — Нет… Нет, этого… Этого не может быть… Это не может быть он… Нет… Вить, ты слышишь?.. Витя… Витя! — я дёрнула его руку к себе ближе, прижав к своей щеке. Рукав и часы мгновенно приняли на себя порцию слез.       — Нет! Нет! Нет! Этого не может быть! Нет! Это не Паша! — кричала я, зажмурившись. — Останови машину! — Кот замотал головой, в знак отказа, лишь сильнее вдавливая педаль газа в пол.       — Останови, чёртову, машину! — он сжал зубы и затормозил на обочине. Звук гальки под шипованными зимними колёсами врезался в уши.       Я выскользнула в ночную прохладу, ветер ударил в лицо, волосы выбились из пучка и разметались по плечам и спине. Витя выпрыгнул вслед за мной.       — Ась… — еле слышно шепнул он и коснулся моего плеча, стоя за моей спиной.       Дрожь пробирала до костей. Пока я была в отключке, Мария Ивановна надела на меня чёрный свитер, джинсы и берцы. Где было любимое платье неизвестно… Я обхватила себя за плечи, уставившись в даль голого поля, на котором когда то росли подсолнухи. Солнечные цветы дарили счастье и улыбку, но холодная осенняя смерть сорвала им головы и выкинула, оставляя умирать от холода.       Взгляд затуманился, из глаз брызнули слезы, я не сдержала свой характер и расшатанные нервы. Опять.       Обернувшись на парня, я подняла на него глаза, полные солёной жидкости. Смотря на меня грозовыми глазами, поджатыми плотно губами, он притянул меня к себе, заключая в надёжность и безопасность.       — Вить… Как?! Как так получилось?!.. — верещала я. До Шереметьево оставалось не много, но машин видно не было. Ночь на дворе, какой дурак поедет. Все у кого ночные рейсы приезжают заранее.       — Тише, тише, красотка… — он плотно прижал меня к себе, положив щеку на мою макушку. — Я здесь. С тобой. — шепнул он.       — Нет! Витя, нет! Такого не может быть! Мы всегда были вместе! Он не может быть мёртв! — я судорожно била его в грудь маленькими кулаками, срываясь на крик. Мои руки тряслись, губы тоже, а зубы отбивали такт чечетки от холода и слез.       — Давай сядем в машину и я объясню тебе всё. Прошу. Я не… Мы все не можем рисковать твоей жизнью… — он запнулся и я подняла голову.       — Я никуда не полечу. — твёрдо кинула я. — Мне нужен Паша. Мой брат. Мой друг. Моё всё. — Предательские слезы градом катились по щекам, заставляя солёное пятно на его рубашке растекаться быстрее.       — Ася, надо. Тебя убьют, как ты не понимаешь! — он повысил голос, приводя меня и мой затуманенный истерикой мозг.       Сейчас я по настоящему осознала всё… Паша мёртв. Мёртв и больше никогда не придёт. Мёртв и больше никогда не потянется к моим губам. Мёртв и больше никогда не возьмёт гитару в руки. Мёртв и я больше никогда не сожму его горячую большую руку…       Мой Паша…       Навсегда останется моим, всегда любившим меня «до гробовой доски», всегда стоявшим за меня горой. Вечно молодой Паша…       В ту секунду холодной осенней ночи, мой мир оборвался, падая вниз на скорости 200 км в час и больше никогда не вернеться. Никогда не будет прежним. Всё больше не будет хорошо.       — Я не могу и не хочу уезжать. Я убью того, кто лишил меня всего. — твёрдо сказала я, размазав слезы по щекам.       — Я ни капле не сомневаюсь, моя мстительная красотка. Но сейчас я за тебя в ответе. Перед твоим отцом. Он снесёт башню мне, если кто то коснется твоей. — Витя был в сантиметрах от моего лица, смотрел строго, но тепло. Его глаза не обжигали, а согревали, источали только нежность.       — Ты предлагаешь мне бросить всё как есть и бежать? Как крыса? Ну уж нет. Как там Цой говорил? «Если к двери не подойдут ключи, то просто вышиби её плечом»? Так? Так вот. Я не брошу папу и Вовку и вышибу дверь плечом. Ясно тебе? — строго смотря в его глаза, я почувствовала тёплую руку на своей щеке.       Он не пытался спорить со мной, хотя очень хотел. Вместо этого, Витя медленно перевёл взгляд на мои помады, с которых стёрлись и блеск и красная помада. Он потянулся к моим приоткрытым губам, не дно касаясь их. Тёплое дыхание врезалось в мои щеки, моментально покрасневшие. Я растерялась, но отстраняться не спешила. Я тоже хочу целовать его.       Приоткрыв рот на встречу парню, он едва слышно усмехнулся и улыбнулся в мои губы, придерживая моё растаявшее тело за спину и затылок. Кончик горячего языка коснулся моего, смешивая вкус сигарет со вкусом апельсинового сока. Я обхватила его лицо своими ладонями, плотнее прижимаясь животом к его животу. Он был выше на добрые сантиметров двадцать, но ради меня опять сгибался в три погибели. Спина устала от напряжения и он подхватила меня на руки, а я зацепилась ногами за его пояс.       — А ты лёгкая оказывается.       — Дурак!       Сквозь слезы и всхлипы я усмехнулась, опускаясь на землю, продолжая жаться к нему. Витя был совершенно не против и руками, лиж подталкивал меня вперёд, не отпуская от себя.       — Садись сзади.       — Я не поеду одна… — я запнулась, волшебное мгновение разлетелось на осколки. Вспоминая, что мы не на свидании, а на трассе в Шереметьево, что Паша мёртв, а на меня ведеться охота… Только зачем? Кому я нужна? Бизнес отца? Так он на отце, а отец жив…       — Ты не одна. Мы с Васькой с тобой.       — Сядь назад, Вить. Пожалуйста… — я не хотела сидеть одна, мне было холодно и страшно.       Мы сели в машину, я плотно прижалась к груди парня, а он натянул на меня левую часть своего пальто. Зубы стучали, руки судорожно искали спасение от холода под его рубашкой, а дикий взгляд метался по салону.       — Где папа? Что с ним? Где ребята, почему ты летишь один? Почему папа не со мной?       — Папа остался в доме, приехала охрана. Он не может броситься бежать. Бизнес рухнет без его постоянного присутствия и контроля. Саша и парни поехали домой, к жёнам. Не бросят же они их.       — А ты?.. Почему ты не поехал домой? В безопасность…       — С тобой я в безопасности. Моя красотка защитит меня от всего на свете. Скажи, Вась. — Парень усмехнулся, переводя взгляд на водителя.       — Конечно. Эта красотка спасёт тебя точно. — он глянул на меня, всю синюю от холода, прижавшуюся к Пчелкину, смотрясь возле него почти ребёнком.       — Ты летишь со мной?.. — я удивилась и шмыгнула носом, подняв взгляд. Его грозовые глаза смотрели на меня с нежностью и… любовью?..       — Ну а куда я с подводной лодки? — парень рассмеялся, сильнее прижав меня к себе второй рукой.       Я обхватила его пояс, прижав щеку к груди, слушая как его, некогда спокойное и размеренное сердце, отбивали чечётку с моими зубами на пару.       Дождь.       Вот только его нам не хватало! В дождь погода редко бывает лётной. А лететь долго. Только сейчас я поняла, что не знаю куда мы летим…       — А куда мы летим?..       — В Сан — Франциско. К стати, держи.       Вася протянул мне две красные книжки с надписью: Passport.       — Это что?..       — Это, мисс Бейль Шефер, ваши документы. — Вася грустно улыбнулся. Объяснять мне ничего не пришлось, я знала инструктаж с детства лучше, чем алфавит… Бандитская дочка…       — А это ваши, мистер Айзек Пирс. — Вася грустно вздохнул, давая чётко понять, что Асей Беркут и Витей Пчелкиным мы станем не скоро…       — Надолго весь этот цирк?.. Когда Пашины похороны? Я должна там быть. — твёрдо сказала я, глядя на друга через лобовое зеркало.       — Не знаю, Ась. Я уже ничего не знаю… На счёт похорон тоже ничего сказать не могу. Вадим вряд-ли согласиться на эту авантюру. — он прочистил горло и отвернулся от зеркала, вновь смотря строго на дорогу.       — Ась… Посмотри на меня. Ася. — Витя слегка качнул меня за плечо, но я не отреагировала. Он повторил свой жест, на что я, словно в тумане разума, пыталась услышать и понять смысл его слов и найти подходящие для ответа. Голова пуста. Всё слова и идеи ушли вместе с Пашей… Я не могу отпустить его.       — Вась, останови. — тихо сказала я, глядя в пустоту. Друг глянул на меня и тяжело выдохнул. Он всё-таки остановил большой мерседес и я выскочила наружу. Витя остался в салоне.       Пользуясь случаем, я шагнула за дерево на обочине, за которой возвышался густой лес. Нет, я не бросаю Васю и Пчёлкина. Но и Пашу бросить одного я не могу. Плевать что он делал до этого. Он мёртв. Это всё, что нужно помнить.       Тихо крадусь к опушке, я разгребала ветви деревьев. Вечно зелёные сосны и ели ни качнулись под моим хрупким телом. Звуков погони не было, но я ускорилась. Колкие ветви вечно зеленых деревьев больно хлыстали по лицу и кололи руки. Морозный ветер не прятался за деревьями, обволакивая меня своим острыми холодом. Я обхватила себя руками, перестав обращать внимание на ветки.       Выбравшись на опушку, я села на пень, переводя дыхание. Погони по прежнему не было, хотя на дворе была темная ночь, в небе надо мной горела звезда, а часы оттикали двенадцать ноль ноль. Странно, что я до сих пор одна. Ну да ладно, мне на руку. Куда идти дальше я понятия не имела. Домой нельзя, к Белову тоже, в офисе наша охрана, родных нет. Почему я не догадалась купить хотя бы однушку хрущевку?..       Я хмыкнула, разочарованная сама в себе, встала с пня и намеревалась пойти обратно…       — М! — я не успела даже повернуться. чья то рука грубо схватила меня за талию и водрузила на плечо, заткнув рот. Это не Витя…       — Не дергайся. Не дергайся я сказал! — мне в живот прилетел чей то кулак, от чего слезы брызнули из глаз. Стало по настоящему страшно.       Я толком не успела обдумать смерть Паши, как уже была на верном пути вслед за ним… Зачем им нужен он? Зачем им нужна я?..