Не плачь, мой палач

Чем заняться в больнице, восстанавливаясь после нескольких переломов, сотрясения мозга и ножевого ранения? Вариантов, на самом деле, не так-то много, особенно в первые дни. Точнее, их вообще нет, ты просто лежишь как овощ, питаешься через трубочку, в редкие минуты сознания, когда отходит обезбол, можно посмотреть потолок. Но голова так кружится, что кажется, будто потолок стремительно летит прямо на тебя, так что глаза приходится закрыть. Практически сразу все твои раны и переломы начинают ныть, саднить и просто адски болеть, особенно если попытаться пошевелиться. Поэтому лучший выход — нажать на кнопочку где-то сбоку кровати. Тут же прибегает медсестра и милосердно даёт ещё обезбол. "Чтоб я сдох..." успевал подумать Дракен между летящим на него потолком и новой дозой спасения. Впрочем, через неделю или около того молодой здоровый, хоть и изрядно потрепанный, организм восстановился настолько, что мог уже обходиться без препаратов более длительное время, а затем обезболивающее и вовсе стали колоть только на ночь и по требованию. Ходить долго пока не давали, посещения тоже были разрешены только в приёмные часы. От скуки Дракен решил исследовать возможности своего организма и проверить, до какой степени он сможет терпеть боль. Лёжа на больничной койке, стараясь двигаться как можно меньше, он прислушивался к собственному телу. Обычно он просыпался под утро, когда заканчивалось действие наркотика. Боль никогда не возвращалась резко, сначала появлялся какой-то неявный дискомфорт, сложно было даже сказать, где именно. Постепенно дискомфорт перерастал в ноющее ощущение, которое разливалось по телу, сгущаясь в тех местах, где были сломаны рёбра. Но самый большой сгусток боли был в боку, там, куда попал нож. Ещё несколько минут и боль нарастала до такой степени, что хотелось хвататься руками за те точки, где она накапливалась, или, вернее, откуда она разрасталась, расползаясь до самых кончиков пальцев и захватывая мозг, вытесняя из сознания все чувства и мысли, кроме "бля, больно-то как...". Обычно в этот момент приходилось нажимать заветную кнопочку, пока Дракен ещё мог себя контролировать и не орать от боли, пугая сопалатников. В то утро он снова проснулся за несколько секунд до того, как боль начала заползать к нему в постель с липкими холодными объятиями.Сквозь жалюзи в палату едва пробивался серый рассвет, мирно похрапывали соседи. Дракен вдруг почувствовал себя одиноким, таким бесконечно одиноким, как будто во всем мире больше не осталось никого, кроме него. Хотелось вскочить и бежать куда-нибудь, но тело вдруг стало таким слабым, что отказывалось слушаться. Боль уже становилась все более ощутимой, и внезапно Дракену пришло в голову, что, если б не это мерзкое ощущение, он сейчас не понимал бы, жив он или уже мёртв. Всё хорошо, все хорошо. Пока тебе больно — ты живой. Пока ты живой — все можно исправить. В то утро Рюгуджи Кен решил подпустить боль еще немного ближе к себе, дойти до края и заглянуть по ту сторону. Что там, по ту сторону боли? Спустя несколько недель жизнь почти вернулась в свое русло. Почти. Зажившие раны практически не беспокоили Дракена, но стало беспокоить кое-что другое. Ему стало казаться, что все вокруг оберегают его, особенно Майки. Стоило наметиться какой-нибудь интересной движухе, как его либо оттесняли в безопасный уголок, либо начинали прикрывать, не давая даже подраться по-человечески. Дошло до того, что Майки, садясь на байк, ляпнул "ты сильно не гоняй, Кен-чин". Какого хрена? Можно подумать, никто раньше пиздов не выхватывал. "Да хватит, бля!" не выдержал, наконец, Дракен. Бесило, что к нему стали относиться как к девице. Или хрустальной вазе. "Повалялся в больничке, так что ж теперь, всю жизнь за тебя прятаться должен? Может, я хочу, чтоб мне вломили!" Майки выглядел ошарашенным, он явно не ожидал такой реакции, хотя и понимал, что немного перегибает палку.— Да ладно тебе, Кен-чин, я ж это... ну, переживаю, типа. — А не надо за меня переживать. Я тебе не дитё малое! — заорал Дракен, но тут же осекся, взглянув в непроницаемые глаза своего лидера. Несколько секунд оба молчали, не отводя взгляда друг от друга. — Ты как-то изменился, Кен-чин, — наконец тихо промолвил Майки.— Странный ты какой-то в последнее время, нервный. Нам поговорить бы... — Извини, — вздохнул Дракен, — да, ты прав. Надо. Только давай не здесь. Как известно, выяснять отношения и решать сложные моральные дилеммы нужно там, где меньше всего посторонних глаз и ушей. Лучше места, чем заброшка, не найти, правда, там может быть много посторонней арматуры и битого стекла, но это решаемо. Оставив байки у входа и убедившись, что внутри не было бомжей, парни вошли в полуразвалившееся здание, пол в котором, казалось, состоял из пивных банок и прочего мусора, а стены были плотно исписаны изысканной похабщиной. Несколько минут друзья бродили вдоль стен, не решаясь нарушить молчание. Казалось, что, если кто-то из них скажет слово, исчезнет какой-то тонкий баланс и что-то важное развалится на куски. Например, их дружба. — Ну и чё ты? — первым нарушил спасительную тишину Майки. — Да ничё, бля. — Дракен не знал, как объяснить, какими словами выразить все то, что происходило в нем в последние недели. Как объяснить человеку то, чего сам не понимаешь до конца? — Слушай, ну ты не психуй, а. Да, я за тебя переживаю. Да, бля! И ниче тут такого. Ты там в больнице лежал белый весь как ебаная стена, переломанный-порезанный, я думал, ты умрёшь там! Я чуть не ёбнулся, понимаешь ты! — Майки не заметил, как перешёл на крик, меряя бывшую комнату большими шагами. — Я не хочу, чтоб больше умирали... (тут он едва не выпалил "мои близкие", но спохватился и крикнул: "вы все!") — Тебе правда так важно ...?— у Дракена отчего-то пересохло в горле и слова выходили едва слышно. — Что? Что мне важно? — Майки, напротив, распалялся все больше. — Ну... я. В этот момент Майки перестал метаться и пинать мусор, резко остановившись прямо напротив Дракена и глядя ему в глаза. Ответ был уже не нужен. — Короче... ты тогда меня послушай щас, — всегда уверенный в себе и наглый подросток внезапно не мог подобрать слов, даже как-то ссутулился и стал казаться ниже ростом. С трудом отведя взгляд от горящих глаз своего командира, Кен стал внимательно разглядывать ключи от байка, которые он безостановочно крутил в руках. — Майки, это пиздец. Я... я не знаю, как это объяснить. Сам не понимаю нихуя. Ты только не говори никому, ладно? Майки не двигался с места, его лицо выражало одновременно все эмоции, которые в нем бушевали: ярость, удивление, любопытство, беспокойство. Он вообще никогда не умел скрывать чувства. — Блин. Ты вот теперь будешь думать, что я урод какой-то. Хотя... я, наверное, и есть урод. Извращенец. — Чегооо? — Майки как будто неожиданно ударили под дых. — Короче... это в больнице началось. Или после, я не помню толком. В общем, мне это... мне доставляет, когда больно, вот... — Чё? — Да бля, Майки! — на Дракена было жалко смотреть. Он только что признался лучшему другу в том, за что тот, возможно, будет его теперь презирать. Нахуя, нахуя вот сказал? Лучше б соврал, мол, на обезбол подсел, ломает меня... — Бля... — Майки выглядел растерянным. Он не знал, как реагировать, не каждый день такие новости рассказывают. — Бля, — отрешенно согласился Дракен. — Это пиздец какой-то... — Это — пиздец. — Ты теперь типа как эти пидоры, которых на поводке водят? — Ты ебанулся? — Дракен со злости чуть было не швырнул в лучшего друга ключами, но быстро понял, что искать их потом в этой помойке — удовольствие сильно ниже среднего. — Короче, я так и знал, что ты не поймёшь. Чувство стыда было несвойственно для Сано Манджиро. Но в этот момент он почувствовал, будто его поджаривали на сковородке: Дракен, его Кен-чин, самый лучший друг, самый смелый и справедливый, вляпался а какое-то дерьмище, с которым ему теперь жить, а он, красавчик, не нашёл ничего лучше спросить! Если б Майки мог, он заехал бы себе с ноги по роже. — Ладно, Кен-чин... — Не называй меня так, бля! — взорвался Дракен. — ... валим отсюда, короче, — Майки как будто не слышал. — Давай покатаемся и по домам. Чё-нить придумаем, ты не ссы. Я к тебе больше лезть не буду, но пиздить тебя сильно все равно никому не дам. Свыкнуться с новым положением дел для Майки оказалось проще, чем он думал сначала. Когда прошёл первоначальный шок, появилось осознание, что в общем-то чужая личная жизнь его не колышет и колыхать не должна, у кого там на что встаёт — личное дело каждого. Следующие несколько недель он и думать забыл о том разговоре в заброшке, а царапины и синяки на руках друга — дело привычное, у кого их нет? Что у него там под одеждой, пусть остаётся под одеждой, жив-здоров, пинается — значит, все норм. Внезапно наступило затишье. Почему-то вдруг все перестали нарываться, никаких тебе разборок, хоть бы кто косо посмотрел. Майки было плевать, у него и помимо драк дела найдутся, а вот Дракен день ото дня стал мрачнеть, нервничать и срываться по пустякам. Майки решил, что пора что-то делать, пока его дружище не наломал дров в поисках острых ощущений. После уроков он нашёл Кен-чина в коридоре и начал разъяснительную беседу: — Чё ты? — вежливо поинтересовался он. — Ничё.— отозвался Дракен. Сейчас он напоминал высоковольтный кабель под напряжением, казалось, дотронься до него — и полыхнет так, что одни тапки останутся. Но Майки не боялся. Ради друга он был готов на все, даже если и тапок не осталось бы. — А пошли домой, Кен-чин, у меня нет никого как раз, — и, хлопнул Дракена по по плечу, он с обезоруживающей улыбкой потащил того к выходу. Чем ближе они подходили к дому Майки, тем сложнее было поддерживать непринуждённый вид и болтать о ерунде. Оба парня понимали, что идут туда не в копм играть, а вот зачем именно, никто из них не знал. И спросить было трудно, невозможно было просто посмотреть друг другу в глаза и расставить чёртовы точки над "i". В комнате Майки было прохладно и сумрачно из-за опущенных жалюзи. Для комнаты подростка было, пожалуй, на удивление чисто и опрятно — её владельцу не нравилось, когда вещи валялись где попало. Первым заговорить решился Дракен. — И чё мы пришли сюда? — Да прост... Майки со вздохом сел на кровать и закрыл лицо руками. Его охватила дикое чувство неловкости и стыда, как тогда, в заброшке. Что сказать? Что сделать? Глядя в пол прямо перед собой, не поднимая лица, он тихо, но твёрдо произнёс: — Я помочь тебе хочу, Кен-чин... — Как ты мне поможешь? — так же тихо отозвался тот. — Не знаю... ты мне скажи. Что мне сделать? Долговязый парень плавно опустился на корточки напротив Майки и хрипло прошептал: — Ударь меня. К таким вещам нельзя быть готовым, даже когда кажется, что тебя ничем не смутить и тебе по хрену мороз. Это хуже, чем случайно подслушать чужую тайну, это интимнее, чем признание в любви. Майки инстинктивно поднял лицо и посмотрел в глаза напротив. Нет, его друг не прикалывался. Его лицо в тот момент напоминало маску, маску стыда, страха, отчаяния и... желания? Несмотря на прохладу, обоим стало жарко. Никогда ещё непобедимому Сано Манджиро не было так сложно принять решение. Он не привык бить людей просто так, он дрался, чтобы показать свою силу, или наказать врага, или защитить своё. Он ни разу не видел, чтобы человек реально желал боли. В горле пересохло. — А... как? — Давай ремнем. Бляяяя, Дракен, что же мы делаем... Было стыдно и противно, но это ведь был его Кен-чин, его дракон. Ради него он, Майки, был готов убить, и если бы пришлось ради этого человека вываляться в грязи, что ж, пусть. Все ещё не веря в происходящее, он поднялся и стал вытаскивать ремень из штанов. Дракен сидел на полу, поджав под себя ноги, не поднимая глаз. — Слушай, — промолвил он вдруг, — а ты можешь надеть униформу? Майки хотел пошутить про фетиши, но осекся, не время было для шуток как-то. Быстро переодевшись, он вдруг подумал, что в плаще и босиком он выглядит как-то тупо, и, пробормотав "я щас", бросился к выходу, за сапогами. Вернувшись, он нашёл Дракена все в той же позе, на полу, но уже голого по пояс. Надо признать, выглядело это наредкость эротично, стройный мускулистый юноша с татуировкой на виске, опасный байкер, не знавший пощады в драке, внезапно такой беззащитный и открытый, и все это только для него, Майки. — Ты готов? — ничего другого в голову почему-то не пришло. — Давай уже, — голос Дракена прозвучал как шорох шин по асфальту, негромко и хрипло. ... Первый удар лёг поперёк спины, оставив след, который тут же начал багроветь. С губ Кен-чина сорвался короткий хриплый стон. — Ты как? — Майки не знал, что делать дальше. Может, слишком сильно? Может, он что-то сделал не так? Услышав тихое "ещё", Майки замахнулся снова. И ещё раз. И снова. Дыхание Дракена стало сбивчивым и тяжёлым, плечи покрылись испариной, но он не давал другу остановиться. Майки вошёл в раж, удары становились все сильнее и сильнее, и вдруг ему снова стало не по себе. Так ведь, наверное, можно и до смерти человека избить? В некоторых местах ремень рассек кожу и показалась кровь. — Что ты со мной делаешь? — пробормотал Майки, внезапно придя в ярость. — Что ты творишь? Отшвырнув ремень в угол, он схватил Дракена за волосы и рывком поднял его лицо. — Ты так хотел? Нравится? Едва ли его друг мог сейчас как-то реагировать на вопросы. Глаза Дракена, чёрные, с огромными зрачками, затуманенные похотью и болью, были похожи на глаза дикого зверя. Никогда прежде Майки не видел ни у кого таких глаз, такого безумного выражения лица. Резко дёрнув за волосы, он швырнул его на кровать и шагнул назад, не понимая, что делать дальше. Дракен уже не замечал ничего вокруг, лёжа на боку, он расстегнул штаны и стал отчаянно дрочить с мучительными стонами, кусая подушку, чтобы не кричать во все горло. Майки наблюдал, не в силах отвернуться, как наблюдают за чем-то отвратительным и одновременно притягательным. Какому нормальному человеку придёт в голову смотреть, как мастурбирует его друг? Хотя... из произошедшего в тот день в этой комнате мало что укладывалось в рамки нормального. Вскоре Дракен кончил с низким утробным рычанием, вздрагивая всем телом, и уткнулся ничком в подушку. "Дракон, твою мать" с мрачным удовлетворением подумал Майки и пошёл на кухню за водой. Вернувшись и найдя Дракена в том же положении, он поставил стакан рядом с постелью и осторожно прилёг рядом, стараясь не задеть спину, на которой не было живого места. Не зная, что делать дальше, он стал тихо гладить мокрые от пота русые волосы и вздрагивающие плечи и шептать "Всё хорошо, всё хорошо. Мы никому не расскажем..." Он был уверен, что Дракен его не слышит.