весна

Сегодня, всё что в окружении - сумрачное освещение от луны и приглушённые мотивы из случайного подобранного диска, проигрываемого стареньким магнитофоном. Давно таких не видно было, только разве что в квартирах пенсионеров, но Коля был ещё молод и для каждого гостя в квартире оставалось загадкой откуда такое старьё находится среди новомодной аппаратуры и техники. Смеются, глумятся, по-дружески конечно, но Коля так не считает. Считает лишь то, что все эти гости - глупцы, сами ничего не смыслящие. И Никита видит, как тот зубы сцепляет до скрипа, как только знакомый попадает в спальню, замечая вот такое чудо техники. Видит и самому приходит на ум врезать так, чтоб захрустело в пальцах, ибо он прекрасно знает, что этот самый магнитофон - воспоминание очень значущее и Коля притащил его за собой в квартиру сразу же, и прикасаться к нему не позволяет никому. Никому, кроме самого Никиты. Который и поставил один из десятков дисков на проигрывание, кнопку «play» бережно нажав. Также бережно, как и сейчас по волосам проводит, расчёсывая спутавшиеся даже в темноте яркие прядки. Вот так и сидит уже часа полтора позади, пока Лебедев бессмысленно в одну точку впереди себя вглядывается, кажись, на надпись, светящуюся синим оттенком, всё ещё всем телом в промежутках содрогаясь, да всхлипывая всё тише и тише. Очередной срыв? Паническая атака? Никита так и сказал бы, когда вернулся домой, а, прислушавшись, из глубины комнат услышал, как тот носом шмыгает. Такие ситуации - не редкость, потому он прекрасно выучил план действий, которые помогли бы тому успокоиться, прийти в себя и открыто поговорить насчёт этого. Чаю принёс, успокоительное предварительно растворив в воде и также дал выпить. Пледом укрыл, рядом находясь всё время, чтобы тот не стал переживать ещё больше. Солёные ручейки по щекам стекающие смахивал, сразу же целуя места их длительного пребывания после. Прижимал к себе, пытаясь согреть ещё больше, словно бы под пледом этим холодно всё ещё было. Шептал безделушки различные тихонько, пока тот, голос срывая, кричал, что не нужно его трогать и лучше отцепиться вообще. И вот, когда сил отбиваться, сопротивляться и кричать уже нет, он сидит между ног его, всё ещё закутанный в множество тканей, и ощущает, как зубцы расчёски раз за разом проходятся по волосам, а следом и поглаживания трепетные. Голос хрипит немного, дрожит, но он осмеливается первым нарушить поток музыки и шум трафика, за что Никита уже успевает тысячу раз поблагодарить мысленно. — Слушай.. Ты это.. Не обижаешься? Я накричал тогда, извини... И слышно, как ком в горле проглотить пытается, снова дыхание сбивая из-за волнения, на что получает незамедлительный жест в виде прикосновения губами к плечу, под футболкой скрытого, а позже и куда-то в район затылка. — Не извиняйся, это на эмоциях было, я всё понимаю.. И не только понимает, но и помнит. Помнит, как тот вопил, что никому нахрен не нужен и что готов в следующую же секунду жизнь закончить прямо в этой комнате. Помнит, как руки дрожали, а за ними и тело начало следовать. Помнит, что подобное происходит уже не раз, как сказано было, и понимает, что оно может и с ума свести такими темпами. — Уже лучше?.. Я могу.. Нет, скажи, что мне ещё сделать? И прислушивается, пока Коля полу боком кое-как поворачивается, впервые за последние минуты в глаза заглядывает, пока со своих пытается новой волной подступающие слёзы смахнуть. точно как ребёнок, которого обидели, но, к сожалению, защиты он получить не может. Вернее, не смог бы, если бы не Никита, стоящий словно горой и ограждающий от собственных мыслей и навязчивых вопросов. — Поцелуй меня. И более ничего, но он готов был прямо здесь и сейчас признаться, что Колю никогда ранее не видел в таком.. Чувствительном и уязвимом состоянии. Тянуть, а уж тем более расстраивать нет желания, поэтому он аккуратно волосы с лица убирает, поглаживая всё ещё влажные щёки и наклоняется вперёд, ближе, действительно в поцелуй утягивая. И даже сейчас тот в очередной раз показывает, что данный момент - момент искренности и полной открытости, когда не дразнится, не кусается и не играет. Просто поддаётся, словно марионетка на ниточках кукловода, и позволяет всю ситуацию в свои руки взять, даже без возражений. Такие моменты и ценит Никита, плавно перебирающийся со щёк ладонями вниз, на шею, после отстраняясь лишь для того, чтоб услышать и почувствовать как дыхание того учащается, а значит перепад настроения точно подходит к кульминации. — Заканчиваем истерику? Нам ещё Лайта кормить и самим чего-нибудь бы поесть.. И Коля зеркалит появившуюся добродушную улыбку на его губах, кивая в знак согласия и тут же предлагая свои пожелания по поводу ужина. Хотя, ужином приём пищи в почти что два ночи назвать трудно, да и Лебедев как всегда хочет не прикладывать усилий, а получить всё готовое с помощью доставки. Впрочем, никто не против, поэтому совсем скоро он остаётся наедине с музыкой, пока Никита бежит курьера встречать. Пожалуй, у этого магнитофона и Коли есть точно одна общая особенность. Все говорят, что он никому не нужен, но всегда находится тот единственный, который заберёт и будет пылинки сдувать..