чайная церемония

Чжун Ли любил чай. Он мог целые вечера проводить на террасе чайного дома, смакуя насыщенный вкус чайного листа и наблюдая за неспешной жизнью жителей Ли Юэ. Иногда к нему подсаживался кто-то, будь то случайный прохожий, путешественник или какой-нибудь старик, и они долго разговаривали обо всём, что казалось интересным, – а интересным было всё. Он находил особое очарование в этом – спокойствие и умиротворённость, приятные беседы способствовали мыслительному процессу и расслаблению. Для бога, жившего уже не одну тысячу лет и повидавшего немало разрушений и войн, вкусить прелесть размеренных будней, почувствовать себя смертным – простым консультантом похоронного бюро – в общем, всё то, что среднестатистический житель Тейвата посчитал бы скукой смертной – было подобно счастью. Но не когда рядом с ним сидел Чайльд. Он называл его своим парнем и глупо играл бровями, иногда подмигивая и издавая разные странные звуки. Тарталья был шумным – чересчур шумным, порой даже несдержанным, и любил болтать о разных пустяках – особенно хорошо у него получалось рассказывать сказки. Когда он делился подслушанной шуткой и думал, что она очень уж смешная, он смеялся и тыкал его в бок, а иногда бил по плечу или себя – по бедру. Ещё ему нравилось хватать его за коленку и смотреть, как у Чжун Ли нервно дёргается глаз от подобных выходок. Чайльд называл это тактильным голодом, а где утолять голод, как не в ресторане, а, Чжун Ли? Ему действительно казалось это забавным, руку он мог оставить на колене до конца вечера, а когда они шли домой – Чжун Ли шёл к себе, а Чайльд вызывался провожать его, чтобы такой дорогой кор ляпис никто не украл, аккуратно, почти деликатно обнимал его за талию. В общем, Тарталья привлекал слишком много внимания, и Моракс терпел (относился снисходительно) только потому, что тот оплачивал ему чай. Потом, позже, вдруг стало немного неловко – люди смотрели на них как-то странно, с сожалеющим пониманием, иногда подходили и поздравляли – с чем и почему, Чжун Ли до сих пор не понимал – а потом уходили. Чайльд одаривал их взглядом – ледяным таким, с тем самым стальным блеском, который не обещал ничего хорошего, - коротко говоря, он лишал Чжун Ли возможности услышать новую историю или поделиться своей. Поэтому, резонно рассудив, что толка от походов в чайные дома и рестораны особо-то и нет, он стал коротать вечера у себя на балкончике, заваривая чай самостоятельно или спускаясь за заваренным чайничком к доброжелательной старушке снизу. Тарталья нашёл его и здесь. Так и сказал, спрыгнув откуда-то с крыши: «Ага! Нашёл!». Чжун Ли не удивился и только заметил, что ни от кого не прятался, просто решил сменить обстановку. Тарталья хмыкнул – ну да, ну да, как же, ври дальше, если угодно, - осмотрел небольшой балкончик с одним стулом и низким столиком и по-хозяйски притащил из комнаты второй стул. - Романтика, - заключил он, усаживаясь по другую сторону стола. После, немного подумав, он довольно вежливо попросил Моракса взять чашечку в другую руку и свою ладонь вложил в освободившуюся – так ведь делают все влюблённые парочки. Никакой романтики Чжун Ли в этом не видел, но ему стало интересно, куда это заведёт, поэтому он просто позволил себе расслабиться и плыть по течению. Чай казался вкуснее, чем обычно. Через некоторое время он даже предложил разделить с ним чашечку. Чайльд, весело что-то рассказывающий, посмотрел на него круглыми от ужаса глазами: - Ты чего? Я такую бурду не пью, - но, немного подумав, добавил: – Возможно, для тебя я готов сделать исключение. И действительно ведь выпил: косился, кривился, но пил, а в конце на вежливое «Что скажешь?» ответил: - Великолепно. Но, как по мне, слишком крепкий. Лучи заходящего оранжевого солнца запутались в его рыжих волосах, лёгкий румянец осел на щеках, а в глазах играли живые искорки задора – Чжун Ли тогда подумал: красивый. Вслух, конечно же, не сказал, но почему-то улыбнулся шире. И руку сжал чуть сильнее, заставляя краску на чужих щеках разгореться ярче. Потом Тарталья стал оставаться на ночь. Чжун Ли обычно не спал допоздна – сон для бессмертного был подобен песчинке в пустыне, да и высыпался он довольно быстро. Чайльд же, первое время державшись с гордо вскинутым подбородком, откровенно клевал носом уже ближе к полуночи, потому что вставал обычно ещё до рассвета – заниматься своими фатуйскими делами. Однажды он просто заснул, пока ждал в комнате подоспевающего чайника – они выпили весь чай в тот вечер и Тарталья вызвался заварить новый. Чжун Ли нашёл его спящим на заправленной постели – в груди защемило от внезапного чувства, и он укрыл его одеялом, а сам до утра сидел на балконе. Голова его была пуста – он только и думал о том, что Чайльд выглядит очень беззащитным, когда спит. И очень молодым. Как этот рыжий бес перебрался к нему, кажется, никто и не заметил. Заметив, что в первый раз его не вышвырнули на улицу досыпать у себя, Тарталья украдкой попробовал ночевать у Чжун Ли сначала раз в неделю – а потом всё чаще и чаще. Сидя за столиком и потягивая чай – новый сорт, который передал ему чайный дом Коморэ из Инадзумы, точнее, принёс путешественник, Моракс вдруг понял, что рядом стоит вторая – точно такая же – кружка с уже заваренным напитком – менее крепким и разбавленным холодной водой. Совместный завтрак стал приятной рутинной внезапно, но закономерно, и он почему-то не был против. По утрам Чайльд не был особо разговорчивым: сонно щурился и зевал, прикрывая рот, потягивался и в одной рубашке выглядел по трогательному ранимым. Чжун Ли нравилось, как солнце золотило бледную кожу и отражалось в рубиновой серьге. Ещё Чайльд целовал его. Просыпаясь, мазал губами по щеке, уходя, обещал вернуться пораньше и касался косточки на руке, а вечером, перед их традиционными посиделками, оставлял россыпь поцелуев по всему лицу и последний – между бровями. - Разглаживаю твою морщинку, - смеялся он. – Сколько же ты хмурился в своей жизни, что она у тебя такая глубокая? Чжун Ли предпочитал не думать. Он ведь решил плыть по течению, а раздумывание о том, что будет после – после того, как Чайльду нужно будет уехать, или после того, как Чайльд умрёт, а он – останется, или после того, как он скажет, что архонт контрактов – это он и есть, и увидит разочарование в глазах напротив – не входило в это решение. И куда нужно будет спрятать чашку, чтобы каменное сердце не раскалывалось болью каждый раз при виде неё. - Знаешь, - как-то сказал Чайльд перед сном – он уже лежал поверх одеяла и ждал, когда Чжун Ли закончит приготовления ко сну, - я бы хотел, чтобы это никогда не кончалось. Моракс только кивнул. Он бы тоже хотел сохранить эту безмятежность. Он наклонился над ним и поцеловал – губы к губам, сердце – к сердцу. Чайльд не закрыл глаза, и Чжун Ли подумал, что ещё немного – и он утонет в их глубине. - Вау, - выдохнул Тарталья. – Вообще-то я должен был украсть наш первый поцелуй. Ну, конечно. Чжун Ли усмехнулся, подставляясь под новый – позволяя себе немного побыть счастливым. С утра Чайльд спросил его, дошли ли они уже до того уровня отношений, когда он может расчесать ему волосы, и Моракс, не задумываясь, сказал: да. Да, можешь. Потом добавил: делай, что хочешь. Чайльд поцеловал его в шею, заставив вздрогнуть, и собрал ему волосы в нелепый хвост. Чжун Ли не стал ничего менять, и в бюро Ху Тао целый день подшучивала над ним. Возможно, пронеслось у него, когда Чайльд заснул, положив голову ему на колени, возможно, это будет пережить куда сложнее, чем он предполагал. Возможно, придётся даже разбить эту пресловутую чашку. Возможно. Но это будет потом. Сейчас он предпочёл запустить руку в рыжие вихри волос и мягко погладить, нашёптывая, прогоняя беспокойный сон. - Нам надо обсудить с тобой один момент, - Тарталья подал ему чашечку с горячим чаем из Снежной. – Очень нужно. - Да, - согласился Чжун Ли, - надо. Он долго размышлял, как начать разговор, как сказать о том, что ему отмерена вечность, а Тарталье – каких-то полвека. В этом была какая-то ирония – вечность и полвека звучали почти-то одинаково, но разница в их значении зияла чёрной пропастью. Моракс вдруг понял, что руки его дрожат, капли кипятка обжигают пальцы – стало холодно и совсем чуть-чуть – страшно. - Ты тоже думал о..? – Чайльд почему-то покраснел. Чжун Ли нестерпимо захотелось его поцеловать. – Прекрасно, так даже лучше. Наверное, он не зря влюбился в него, подумал Моракс. Всё же Чайльд, несмотря на свою молодость и неопытность, мог понимать его с полуслова. И не боялся, в отличие от него, поднимать серьёзные темы. Он отпил чай, позволяя Чайльду начать первым. Тарталья сказал, что хотел бы, чтобы в постели его душили. И всё же, Чжун Ли был слишком стар для этого дерьма. Конечно же, чаем он подавился. Тарталья запрыгал вокруг него с причитаниями и нелепыми извинениями, а ещё между делом поинтересовался, вкусный ли чай прислала его матушка. Кончики его ушей горели ярче заходящего солнца. - Вкусный, - пробормотал Моракс. – Очень. Тарталья расцвёл в улыбке, и Чжун Ли решил – в другой раз. А может, и никогда. Может, оставшаяся вечность действительно равна полувеку. Почему бы и нет? В конце концов, он был богом, а кому, как не богу, решать, сколь быстро идёт время. Возможно, это будет его лучшая сделка. Он взял его руки в свои, мокрые и покрасневшие от горячей заварки, и сказал: - Люблю. Тарталья ответил: - Я должен был первым это сказать. Потом добавил: - Я думал, ты любишь чай. И, наконец, улыбнулся: - Заключим контракт?