Часть 2
26 марта 2022 г., 22:58
Это был один из самых странных телефонных разговоров за жизнь Шастуна.
“А вы знаете, что ваша дочь целовалась с моей на лестничной клетке?!”--- еще и таким голосом, будто она на этой лестничной клетке отсосала. Он вообще не понимает, зачем ему эта информация и что теперь с ней делать.
Шастун как ответственный взрослый пообещал поговорить с Мирославой на эту тему и, не обращая внимания на разгневанные возгласы Арсения из трубки, сбросил. Ему абсолютно все равно на Попова.
Абсолютно все равно.
Интересно, какая у него дочь?
Нет, Тоша. Нужно думать о том, что ты скажешь своей.
“— Дочка, завязывай-ка всю эту хуйню"? — Не получится.
Но у тебя же как-то получилось.
Антон заварил чай решил и обдумать ситуацию. Опомнился только когда читал статью на “вумен.ру”. Подумал о том, какой беспомощный без гугла и записал эту шутку в заметки. Вдруг пригодится.
Прочитал еще несколько заголовков по теме, и посмеялся, что теперь в его истории поиска есть запрос “что делать, если моя дочь лесбиянка”. Заскринил, потому что подумал, что это момент начала новой эпохи его жизни.
В интернетах советовали:
1. Отвести девочку в церковь.
2. Отвести девочку к психиатру.
3. Забить хуй. вырастет – поймет.
4. Отпиздить ее.
5. Расслабиться.
Последнее Антон придумал сам и решил, что этот вариант самый разумный. в конце-концов, он старался быть хорошим родителем и оптимистом. Стакан всегда наполовину полон, всегда.
— Только не думай, что в стакане, — Шастун вспомнил и под нос напел одну из любимых песен юности и охуел от того, что ему раньше нравилось. Но найти плюсы в ситуации все же не помешало бы.
Во-первых, только уехав из Воронежа можно по достоинству оценить свой вклад в сохранение здоровья девочки. В Питере за это хотя бы не убьют, уже хорошо.
Во-вторых, это не болезнь уже с 1996 года, так что в психушку не упекут.
В-третьих, Антон атеист, так что сам кукухой не поедет от таких новостей.
Всё, остальное его не волнует.
Звучит по-взрослому.
Когда Мирослава пришла домой, Антон растерялся и не стал этого скрывать, потому что давно прочитал в каких-то книжках по воспитанию, что строить из себя хуй знает что перед ребенком — не ок. Сначала вообще хотел тактично промолчать и сделать вид, что не помнит, но увидев ее не в самом приятном расположении духа, не мог оставить это просто так.
Как бы “невзначай” проходя мимо ее комнаты с тарелкой нарезанных на дольки яблок, застыл в дверном косяке и сообщил:
— Наверное, правильно было бы провести с тобой беседу на эту тему, но я не знаю, что говорить.
Его лицо выражало искреннее сочувствие, но она даже не обернулась. Антон подошел к ней и опустил руку на ее плечо. Еще одну попытку.
— Это сейчас, возможно, прозвучало грубо, но я не то имел ввиду. Мира, ты в любом случае мне дочь и ей останешься.
Девушка сидела все так же, отвернувшись лицом, но пропустила один всхлип. Мужчина подумал, что сделал еще хуже, и пока окончательно все не запорол, оставил для нее фрукты и ушел в свой кабинет.
Если его, конечно, можно так назвать. Просто больше это походит на комнату мальчика-подростка с приставкой, разбросанными пакетами чипсов по полу и захламленным письменном столом. В шкафу лежит подушка и одеяло, с которыми он спит во время особенно крупных ссор с Ирой.
Если честно, Антону нравились такие “ночи одиночества”.
Если честно, Антону не нравились все остальные ночи.
Антон всегда был честен с собой. Почти всегда.
Он понял, что ему не нужна жена только после того, как женился. И признает это.
Жизнь похожа на гребаный день сурка, из которого Шаст не может выпутаться. И он признает это.
В его собственной квартире ему фальшиво, да так, что в этом ложном спокойствии можно задохнуться. И это он признает.
Но он никогда не признает голубые глаза, шутки про геев и тот факт, что женился он “на слабо”. И живет так же.
Хочется послать всех нахуй и спрятаться. Антон погружается в воспоминания все глубже и глубже, и перестает этому сопротивляться. Только сейчас он обратил внимание на то, как дрогнули все его внутренности при виде номера Арса. Только сейчас, уже, казалось бы, привыкнув к такой жизни, услышал его голос и сам не заметил, как стиснул зубы в приступе злости. Злости на кого?
— Сука.
Он даже до сих пор его помнит наизусть, хоть надежда и умерла еще лет 10 назад.
Ворох бумаг с грохотом летит со стола. Шастун на секунду задумывается, что на шум придет Мира, но шагов так и не слышно.
Антон ловит себя на мысли, что сейчас как никогда хочется набрать Диму и вспомнить, как все было до провала "Импровизации". Но вовремя останавливает себя, потому что Позов навряд ли захочет говорить с Антоном Андреевичем — ургантом местного разлива, кинувшего всех выживать поодиночке. Рейтинги жестоки, а его, как самого любимого и известного из команды, продюсеры захотели вытащить с тонущего корабля. Антон честно хотел отказаться участвовать где-то без ребят, но нужда в деньгах в нем куда сильнее других высоких порывов.
И теперь Дима — зубной врач, задушенный одной из государственных больниц, Арсений — детский аниматор и ведущий корпоративов, а о Серёже вообще ничего не слышно. Все номера Антон стер почти сразу же.
Наверное, так и теряются друзья.
— Арс мой номер сохранил, — Антон размышляет вслух и краснеет до кончиков ушей, как мальчишка. Через секунду понимает это и хочет убить себя.
Наверное, хуже быть не может.
Входная дверь хлопает, оповещая о том, что пришла Ира.
