Свобода любви

— Барбатос, — без своей брони она выглядит слишком нежной: мягкие изгибы тела, бледная, словно запудренная кожа, белоснежные — будто в инее — ресницы и такие же волосы, струящиеся по её округлым плечам, — ты же хорошо знаешь людей, да? — Едва ли лучше богини любви, — он смеётся звонко и так задорно, что на губах Царицы невольно тоже появляется улыбка. — Я ничего на самом деле не знаю, Барбатос, человеческие сердца для меня непостижимы, я могу лишь дарить им свою любовь, но не могу понять, как это делают они, — вздыхает, закрывая книгу, что лежала на её коленях и внимательно смотря на анемо архонта, лениво растянувшегося в кресле. Такой юный. Царица всегда поражалась, каким нежным и совсем незрелым на первый взгляд кажется Барбатос. Но стоит только глазами встретиться, вслушаться в его мягкий голос, и даже у богини что-то внутри замирало перед его спокойной мудростью. Мягкой, совсем не грубой и не надменной, а всеприемлющей, заботливой. Он улыбается ей, почти как наставник, и садится ровнее, задумчиво переводя взгляд на окно, изрисованное морозными узорами. — Какова человеческая любовь? — он подпирает голову кулаком, немного щурясь от пробивающихся лучиков золотистого солнца, что слепят глаза. — Она яркая, сумбурная, нелогичная. Люди влюбляются, страдают из-за своей любви, но от неё же и вылечиваются. Идут на подвиги, глотают яд, нарушают законы, — он улыбается шире, вспоминая что-то и немного посмеиваясь. — Их любовь это не то, чем можно управлять, Царица. Она существует свободно, отдельно даже от их тел. И люди просто наслаждаются ей, тонут в этих ощущениях. Богиня поджимает ноги к груди, неотрывно смотря на Барбатоса. В своём теле, без многотонной брони и сопровождения Фатуи она походила на воплощение морозного утра, когда солнце золотисто-розовыми дорожками чертит узоры на свежем блестящем снегу, а голубоватые лужицы ещё не потрескались от ног прохожих. У Венти сердце замирает от красоты, что он видит в юном теле богини. Царица кажется ему самым восхитительным цветком Тейвата, чьи лепестки только-только раскрылись восходу. Так и хочется провести пальцем, собрать капельки росы, подцепить нежный бутон и огладить тонкие жилки листьев. — Барбатос, скажи, — на щеках выступает персиковый румянец, и богиня опускает свои синие глаза, прикрывая их длинными белыми ресницами, — смогу ли я когда-нибудь полюбить? Как люди любят. — Ох, милая Царица, я не знаю, — он жмёт плечами, откидывая голову на мягкую спинку кресла. — Но все, кого я знал, хотя бы раз любили по-настоящему, даже наш каменный Моракс любил. И любит, наверное. — А ты? — прижимает бледные руки к груди, скрытой за мягкой тканью её воздушного платья, с надеждой заглядывая в бирюзовые глаза. — Ты любил как человек? — Любил, — он мягко улыбается ей, едва заметно скользя глазами по округлому девичьему лицу. — Да, совсем как человек. — Покажи мне, как это, — она хмурит тонкие брови и взгляд такой серьёзный-серьёзный, что у Венти невольно смех появляется в груди. — Я не могу быть богиней любви, если и о любви толком ничего не знаю. Ты старше и мудрее меня, так объясни, какая она. Венти смеётся. Так звонко и чисто, что даже слезинки на глазах выступают. Хохочет, держась руками за живот, пока удивлённая девушка смущённо и потерянно хлопает глазами, плотнее прижимая колени к груди. Неужели он смеётся над ней. — Любовь нельзя объяснить, Царица, — он мягко поднимается на ноги, когда перестаёт смеяться, и, вытирая слезинки с глаз, пересекает комнату, приседая перед креслом. — И это первый урок. Он мягко давит на её поднятые колени, вынуждая поставить ножки, обутые в лакированные туфельки, на пол, пока сам приподнимается, перемещая ладони на подлокотники, чтобы едва ощутимо и почти мимолётно коснуться розовых губ своими. Царица подаётся вперёд, едва склоняя голову, но Венти мягко отстраняется, перехватывая её подбородок. — Скажи, почему ты сейчас захотела целовать меня? — он смотрит в синие глаза, от зрачков которых лучиками разбегаются ледово-белые полосы. Красиво. Безмерно красиво. — Потому что… — она хмурится, замирая в изумлении, когда не находит в голове ответа. Его просто нет. Захотела? Но проговорит ничего не успевает: Барбатос целует её, на этот раз глубже и дольше, но всё так же аккуратно и трепетно. — У любви нет причины, Царица, не ищи её, — кладёт ладонь на бархатистую кожу, большим пальцем поглаживая порозовевшую щёку, когда богиня смущённо опускает взгляд, стараясь спрятать глаза от Барбатоса. — Эй, посмотри на меня, — он улыбается и покорно ждёт, пока девушка поднимет подбородок, залившись румянцем окончательно. — Любовь не должна быть стыдна, осмеяна или затоптана. Да, она может быть невзаимной, но точно не отброшенной, — снова целует мягкие губы, рукой надавливая на спинку кресла, от чего та откидывается, вынуждая Царицу охнуть и прижаться спиной к мягкой ткани. — Так ты примешь мою любовь? Барбатос упирается коленями в обивку кресла, так что его лицо замирает чётко над лицом Царицы, что по красноте напоминало спелые яблоки на прилавках торговцев. Такая нежная. Не сдерживается и оглаживает пылающую щёку, задевая пальцами белоснежные волосы, переброшенные через плечо. — Я… я принимаю, — она кротко кивает, чувствуя, как его дыхание согревает её губы, а в мудрых глазах светится тепло и восторг. — Принимаю твою любовь и готова отдавать свою. Так ведь нужно сказать? — Милая Царица, любовь совсем не о словах, — он качает головой, и его косы задевают её кожу, когда Барбатос кланяется с новым поцелуем. Не о словах? Тогда о… богиня медлит, мечась в сомнениях, но всё же поднимает руки, обвивая ими чужую шею, прося прижаться ближе, теплее, нежнее. Поцелуи соскальзываю с губ, бегут по щеке и виску, останавливаясь у самого уха и опаляя раковину жгучим шёпотом. — Хочешь, я покажу тебе человеческое выражение любви: плотское и безмерно страстное? Совсем не похожее на твою любовь. Царица замирает, задумывается о чём-то, выводя пальцами узоры на его плечах. И коротко кивает, тут же ощущая горячие губы, поцелуями спускающиеся по шее. Мурашки бегут по коже. Она ахает, откидывает голову, пока её ресницы трепещут, и рвано вздыхает, зарываясь пальцами в тёмные волосы Венти. Его руки скользят по изгибам её тела, цепляя мелкие пуговки платья на спине, что он расстёгивает одну за одной, продолжая осыпать поцелуями молочную кожу на шее и ключицах. Он ведёт языком по розовым пятнышкам, что сам и оставляет, прикусывает их, руками медленно стягивая платье всё ниже и ниже. — Это… это непристойно, — Царица жалобно шепчет, уставившись в потолок, пока румянец спускался по шее всё ниже и ниже. — Что непристойного в теле? — Венти вновь возвращается к её лицу, замирая в сантиметре от него. — Считай, что это выражение любви: доверить всего себя кому-то, стерев любую преграду между вами. И одежду тоже. — Тогда и твою, — больше просит, чем приказывает, и дрожащими пальцами расстёгивает его плащ, что тут же скатывается вправо, падая на пол зелёным полотном. — И мою, — Венти согласно кивает, борясь с пуговицами своей рубашки, оголяя вспыхнувшие от прохладных прикосновений Царицы бирюзовые символы на теле. — Теперь позволишь? И он, с какой-то трепетной нежностью, всё так же глядя в её синие глаза, опускает ткань платья до талии, освобождая округлую грудь и прорисовывающиеся из-под кожи рёбра. Царица вспыхивает, тушуется, пряча глаза, и неловко сводит локти, будто бы прикрываясь от внимательного взгляда Барбатоса. — Я могу прекратить, — учтиво уточняет, пока что не смея склониться к телу под собой. Ему нравится, как мягкая прохлада растекается по его затылку и шее под тонкими пальцами богини, как её нежная красота сияет сейчас новыми красками только для его взгляда. — Нет, продолжай… прошу, — Царица мягко улыбается, разводя локти, и вновь откидывает голову назад, прогибаясь в спине, когда горячие влажные губы касаются впадинки между ключицами. Хорошо. Приоткрывает рот, тихо вздыхая от переполняющих тело ощущений. Язык Венти скользит по солоноватой коже, проходится по грудине, словно пробуя рельеф выпирающей косточки, а затем сворачивает направо. И взрыв. Что-то внутри натягивается как тетива лука, а затем с хлёстким ударом рвётся, разлетаясь по телу крупной дрожью. Из горла доносится стон, протяжный и почти что жалобный, он заполняет собой всю комнату, тревожа слух и сердце ласкающего мягкую грудь Барбатоса. — Тише-тише, — он вновь возвращается к её изящному лицу, сейчас залитому румянцем, накрывает щёку ладонью и мягко целует в лоб, спускаясь губами до самого кончика носа. — Мне не стоило так кричать? — смотрит с такой заинтересованной преданностью и интересом, что Венти невольно расплывается в улыбке, убирая белую прядь с её лица. — У любви нет правил в выражении, милая Царица, — наконец перестаёт удерживать своё тело коленями, придавливая девушку к мягкому креслу, опираясь на локти. — Как бы тебе хотелось её выразить? Мне, например, приносит удовольствие, доводить до стонов наслаждения. — Я бы хотела, — запинается, неуверенно разглядывая лицо и шею Венти, ждущего, пока она даст ответ, — хотела, чтобы о моей к тебе любви узнали. Узнали, что ты принял её и мы теперь ближе друг к другу. — Может, тогда оставишь на моём теле след? — подмигивает, склоняясь ниже, так что грудью чувствует слабую прохладу, исходящую от тела Царицы. Крио элемент даёт о себе знать. — Как будто подпись, прямо вот тут. Пальцем указывает на свою шею, чуть отклоняя голову, когда девушка замирает, врезаясь взглядом в загорелую кожу Барбатоса. Приподнимается, мягко целует линию челюсти, подбородок, выпирающий кадык, что дёргается от каждого её движения. А потом немного прикусывает правее, втягивая кожу, так что на языке оседая солоноватый привкус пота и едва различимый сладкий шлейф вина и мондштадских цветов. — Молодец, — сквозь зубы давит из себя слова, пальцами стискивая белые волосы, пока прижимает спускающуюся укусами Царицу к себе, позволяя той пятнать его тело. — Умница, просто делай, пока хочешь этого. — Барбатос, ты мог бы продолжить? — она смущённо улыбается, отстраняясь от его искусанной шеи, по которой уже расплывались красноватые пятна, и вновь ложится полностью, стараясь не прикрывать оголённую грудь. — Тебе ведь это нравится, да? — Архонт свободы не делает то, что ему не нравится, — усмехается с напускным самодовольством, но всё равно так нежно-нежно, и вновь ведёт губами по светлой коже, останавливаясь на каждом не тронутом до этого участке. Вновь его язык проскальзывает по её груди, но на этот раз сворачивает налево. Вот только теперь Царица отчего-то скулит, а не стонет, и Венти поднимает удивлённый взгляд наверх: мягкая губа закушена до капелек крови, а та ладонь, что не тормошила его тёмные волосы, зажимает рот из последних сил. — И зачем ты это делаешь? Пожалуйста, дай мне насладиться твоим голосом. — Но это слишком смущает, — мотает головой, пряча глаза, когда Венти снова оказывается прямо над её лицом, пытаясь остановить и разглядеть. — Тебя смущает голос? — приподнимает брови, вместе с тем почти полностью опускаясь на Царицу, так что даже чувствует, как быстро вздымается её грудь от частого дыхания, и тихо шепчет в самое ухо. — Укуси меня ещё разок. Пожалуйста. Только кивает, без сил сопротивляться этому нежно-властному тону, а потому её зубы смыкаются на его шее, но уже с другой стороны. И румянец заливает всё лицо, когда Венти протяжно стонет ей на ухо. Без всякого стеснения он опаляет раковину своим горячим дыханием, аккуратно прикусывая мочку. — Тебе нравится? — спрашивает, вновь нависая над ней, со всей серьёзностью глядя в синие глаза. — Это смущает, — честно признаётся, удобнее устраиваясь на мягком кресле. — Но больше приятного, чем смущающего. — А теперь умножь это удовольствие на сто, и это именно то, что испытываю, когда ты стонешь от моих касаний, — вновь возвращается к её груди, уже немного блестящей от слюны, что осталась от поцелуев, но на этот раз перехватывается её вторую ладонь, переплетая их пальцы. — Пожалуйста, не сдерживайся. Ради меня. И стон эхом отлетает от стен, заполняя собой всё помещение. Царица выгибается, прижимает голову Венти ближе, вздыхает и рвано просит не останавливаться, когда Барбатос поцелуями спускается всё ниже, с наслаждением наблюдая, как мышцы под его губами судорожно напрягаются, а ноги сжимаются от волнения и предвкушения. Опирается коленями на пол, мягко гладя бёдра Царицы, а затем спускается ладонями всё ниже, пока не доходит до застёжек её туфелек. Ловкие пальцы, натренированные луком и лирой, легко справляются с ремешками и пряжками, и Венти аккуратно снимает обувь, поднимая ножку и целуя тонкую изящную щиколотку. Поцелуи поднимаются по голени, ползут по колену всё выше и выше, и вот он уже просит Царицу приподнять бёдра, чтобы стянуть платье, сложившееся гармошкой чуть ниже её талии. Её ладонь перестаёт доставать до головы Венти, и девушка сжимает пальцы в кулак, укладывая его на свой живот. Внизу всё горит от осыпающих её бёдра поцелуев и мягких поглаживаний, от которых бёдра непроизвольно сжимаются, почти что стискивая голову Венти. — Если ты попросишь, я всегда остановлюсь, — поднимает голову, разглядывая тело Царицы под новым углом, и ведёт самым кончиком языка от бедра до половых губ, игнорируя мелкие белые волоски, невольно попадающие в рот. Верх чувственности. Царица протяжно стонет, выгибается всем телом, прижимаясь ближе к Венти, чей горячий и такой влажный рот заставлял всё внутри натягиваться, а затем пружиной сжиматься, так что пальцы на ногах, заброшенных на плечи Барбатоса, подгибались, а горло рвало сотней просьб продолжать. Что-то несравнимое ни с одним испытанным до этого ощущением. Контраст холода собственного тела и горячего языка Венти, словно рисовавшего на лоне неизвестные Царице древние руны его народа. Колени уже трясутся, сжимают голову Барбатоса, и девушка прогибается в спине всё больше, поднимая таз так, что руки бога свободы, медленно пробравшиеся под него, аккуратно придерживают бёдра, большими пальцами гладя мягкую кожу. — Барбатос… я не хочу вот так, — едва может связано говорить, то и дело срывая голос в протяжный стон, ласкающий слух Венти. — Не от твоего рта, пожалуйста. — Как скажешь, — кивает, делая последнее размашистое движение языком, и ведёт поцелуями по мягкому животу, чувствуя, как дрожит каждая мышца под его губами. — В любви нет места подчинению или унижению, это лишь об уважении и понимании. Так что твои желания — закон. Вновь накрывает поцелуем её подсохшие губы, нежно поглаживая изгиб талии Царицы, наслаждаясь тем, как температура её тела постепенно поднимается от их близости. Целует тонкую шею всего на дюйм ниже выпирающей косточки челюсти, пока торопливо стягивает с себя остатки одежды, столь неприятно сейчас трущиеся об обнажённое тело Царицы. — Колени чуть шире, — аккуратно надавливает на её ноги, чувствуя, как бёдра девушки жмутся к его паху, а на округлом лице страх мешается с предвкушением. — Тебе будет удобней, если сцепишь лодыжки на моей спине. Покорно забрасывает ноги на его поясницу, пятками прижимая ближе к себе, пока Венти, вслепую шаря по изголовью откинутого кресла, ищет что-то, не отрываясь от поцелуя. Нашёл. Совсем небольшая, но мягкая, и, приподняв одним сильным движением её бёдра, он подкладывает под копчик подушку, так что теперь между ними нет совершенно никакого расстояния. — Скажи, когда будешь готова, — прижимается к ней ближе, чувствуя, что буквально ещё движение, и он войдёт, ощутив, как сожмутся горячие стенки влагалища. Будоражит. Но позволить себе действовать без её согласия не может, так что покорно ждёт, перебирая пальцами разметавшиеся белые волосы. — Готова, — кивает, крепче обнимая Барбатоса за плечи, так что грудь прижимается к его груди, а между телами не остаётся и сантиметра. Аккуратным мягким движением Венти толкается вперёд, чувствуя, как горячая липкая влага принимает его, беспрепятственно позволяя члену проскользнуть во влагалище. Царица под ним вздрагивает, ноготками вцепляется в его плечи и тихо вздыхает, хмуря белые бровки. — Ты молодец, просто умница, — его так и подмывает двинуться внутри пусть и совсем немного, толкнуться глубже или хотя бы просто чуть-чуть пошевелиться, но вместе этого он гладит алые щёки, целуя спинку её аккуратного носика с едва заметной горбинкой. — Мне продолжить? — Продолжай, — привыкнув к этому странному чувству заполненности, Царица давит пятками на его спину, призывая начать двигаться. И Венти толкается глубже, стараясь делать всё медленнее, чем, возможно, его вольной натуре хотелось бы. Она сжимает его, сдавливая стенками влагалища. Такая холодная кожа и такое горячее нутро. Слов не находит, чтобы передать этот контраст, поселяющий в его груди волнующую нежность и желание больше касаться этого тела. Он напишет поэму. Обязательно посвятит ледяной красавице столько баллад, что ни один смертный не запомнит их все. Его любовь совсем не жадная, он просто хочет всему миру показать как прекрасна та, кого он нежно сжимает в своих объятиях. — Как ты себя чувствуешь? — его рука скользит по её подрагивающему телу, чертя невидимые линии на бледной коже. Пальцы спускаются всё ниже и ниже, пока не доходят до разгорячённой и влажной слизистой, аккуратно проскальзывая между складок. — Волшебно, — вскрикивает, когда подушечка касается клитора, так что ноги бьёт судорогой, а перед глазами всё темнеет. Венти аккуратно делает пальцем круговые движения, пока толкается внутри, заставляя теряться в этом потоке неизвестных до этого момента ощущениях. — Быстрее, пожалуйста. — Как скажешь, — тело само ускоряется, чувствуя, как Царица движет своими мягкими бёдрами навстречу, ближе прижимаясь всем телом, так что мурашки от её холодка бегут по коже, заставляя волосы на затылке немного шевелиться. — Твой голос так красив, милая Царица, я бы слушал только его. Она краснеет пуще прежнего от нежных комплиментов, и стонет громче, чувствуя, как от каждого его толчка внутри что-то сжимается всё больше, готовясь в один момент просто разорваться, разлетевшийся кусочками по всему её телу. Хватает его руку, тянет её вдоль всего тела наверх, к своему лицу, и в порыве какого-то внутреннего желания смыкает на загорелых пальцах губы, мягко обводя их языком, приходясь между и чуть прикусывая вторые фаланги. — Ты хочешь закончить? — спрашивает, стараясь не сорваться на вскрик, и поднимается, упираясь в перину уже не локтем, а ладонью, увеличивая расстояние между их лицами, но ещё больше сближая бёдра. Царица кивает, неохотно выпуская пальцы из своего рта, но тут же удивлённо охая, когда Барбатос подхватывает её свободной рукой под талию, приподнимая и прижимая к себе, пока он переворачивает их, садясь ровно и усаживая Царицу на свои колени. Вторая рука свободна, и он нащупывает ей откинутую спинку кресла, сильным движением возвращая ту на место, чтобы было можно откинуться, оперевшись лопатками. — Я весь твой. Пока я довожу тебя до пика, делай, что вздумается. Кивает, первым делом целуя его глубоко и так влажно, что голова кружится, потом зарывается пальцами в мягкие волосы, теребит его косы, выгибаясь в спине и откидывая голову назад от нового толчка, вынуждающего всё внутри сжаться. Барбатос припадает губами к её ключицам, слизывает скопившуюся на теле влагу и аккуратно прикусывает, стараясь не оставить следов. Обладание ему было чуждо, так же как и ревность, а потому он лишь стремился доставить удовольствие, пуская мурашки по чувствительной коже. Царица кричит, срывая свой нежный голос, когда опускается до самого конца, так что ноги дрожат, а руки создают мелкие льдинки, тут же тающие от тепла тела Барбатоса. — Ты такая молодец, — он продолжает хвалить, осыпая приятными словами, пока Царица в его руках постепенно слабеет, прижимаясь к его груди. — Архонты не могут иметь детей, так что я хочу закончить внутри, ладно? — Да, — в этом есть что-то сокровенное, что-то сближающее ещё больше, так что Царица ослабевшим телом прижимается ближе, стараясь помогать, аккуратно двигая бёдрами. Он делает ещё пару толчков, едва ли сильно глубже предыдущих, но от пульсации внутри они ощущается совершенно по-другому, и девушка вновь протяжно вздыхает, когда его ладони перемещаются на её ягодицы, прижимая их, стискивая в пальцах бледную кожу. Венти вскрикивает, откидывая голову, так что Царица вновь припадает к его шее, кусая по новой в тех местах, до которых не дошла в прошлый раз. И это последняя капля. Внутри становится ещё теплее, богиня чувствует, как нутро заполняется горячим и влажным семенем, стекающим по стенкам и касающимся всего внутри. Чёлка Венти липнет к его вымокшему лицу, и он протяжно и долго стонет, наслаждаясь прикосновениями блуждающих по его телу рук девушки. — Ты такая красивая сейчас, — он улыбается ей со всей нежностью, когда Царица перекидывает одну ножку, садясь боком на его колени и заваливаясь на быстро вздымающуюся грудь Барбатоса. Устраивает голову, чуть потираясь щекой, когда Венти ставит подбородок ей на макушку, одной рукой прижимая её ближе за плечи, а второй гладя от талии до бёдер. — Любовь индивидуальна и неповторима, Царица, это удивительное сочетание двух сердец, которое никому не подделать. — Тогда, — она льнёт ближе, устало прикрывая глаза, когда чувствует поцелуй, что оставляет Венти на её волосах, — мне не нужна ничья любовь, кроме твоей. Хочу только её, только одну её. Прошу, Барбатос, научи меня всему. — Разве любви научишь? — он смеётся, прижимая её тело к себе, чувствуя, как умиротворение и усталость сменяют возбуждение. — Я могу лишь показать тебе её, а научишься ты ей или нет, мне неведомо. — Тогда покажи, — она обнимает его крепче, обвивая руками торс, уже размеренно поднимающийся, убаюкивая её медленным дыханием. — Покажи мне свободу любви.