Куст сирени

Чуя нервно переминался с ноги на ногу стоя на пороге. Как только две массивные, сосновые двери отворились, он прошел в свой кабинет не снимая тяжёлых, чёрных, лакированных туфель и так же черного пальто со шляпкой. Его Муж, видя насупившееся лицо со сдвинутыми бровями и испариной на лбу, молча следовал за ним, зная, что сейчас тишину лучше не нарушать. Видимо произошло что-то поистине несчастное. В кабинете Накахара простоял с минуту, смотря точно в какой-то из углов, а после, состроив разочарованную гримасу, бросил портфель на пол по середине комнаты, а сам сел в небольшую тёмно-синюю софу, с ненавистью хрустнув пальцами, сложенными в замок. Чуя Накахара — юный парень, обучающийся в самом престижном университете архитектуры страны, только что вернувшийся с экзамена, а точнее с представления своей самой последней и самой трудной практической работы — точный 3д макет одного известного, жилого дома в центре их города. Только его мужу было известно, какими трудами Чуя совершил свой студенческий путь. Начать рассказывать стоит с того, что он два безуспешных года пытался поступить в университет, но каждый раз проваливался. Он терял все свои надежды, опускал руки и, плевал, мягко говоря на всё. Но его муж не давал падать духом, во время поднимавший его со дна, видя обиду и желание поступить глубоко в сердце. Он придавал энтузиазма и сеял семена надежды. На третий год Накахара поступил. Дальнейшие экзамены тоже давались с трудом, но тем не менее были закончены с успехом на отлично. Его муж — Дазай Осаму — всегда привыкший встречать проблемы с ясной головой и улыбкой. Он отказывался от многих своих прихотей и нужд, создавая комфорт для вечно работающего над какими-нибудь проектами мужа. Он был для Чуи своевременным переписчиком, чертежником, чтецом, репетитором и в конце концов памятной книжкой. Прошло около 5 минут тишины, нарушаемой только тиканьем огромных, напольных, старинных часов из тёмного дерева. Чуя сидел в верхней одежде, отвернувшись от собеседника мёртвый тишины к окну. Дазай стоял в 2-3 шагах с нервным выражением лица вперемешку с сочувствием. Наконец, он нарушил давящую тишину, спрашивая с осторожностью, на которую способны в основном только женщины у кровати близкого трудно больного человека. — Чуя, как твоя работа?.. Плохо? Он передёрнул плечами. — Чуя, забраковали что-ли? Нечего молчать, всё равно ведь обсудим. — Ну да, забраковали, если ты так хочешь знать. Не видно разве? Всю эту дрянь, — он с ненавистью пнул портфель с чертежами, — хоть сжигай! Вот и архитектура, а через месяц на выставку победителей конкурса 3д макетов, так ещё и с таким позором! И все из-за какого-то чёртова пятна! — Стой, Чуя, какое пятно? Не понимаю. Дазай сел на край софы, аккуратно обвивая шею супруга руками. Чуя Продолжал сидеть и безмолвно смотреть в окно, не выказывая никакого возмущения. — Какое же пятно, Чуя? — вопрос повторился. — Обыкновенное пятно краски. Ты же знаешь, я до трёх часов работал. Вот, засиделся, руки дрожали и я посадил пятно на макет. Да ещё и жирное такое. Стал чистить, так ещё больше размазал. В общем думал я, думал, что с ним сделать, ну и нарисовал с боку кусты, не разобрать, что пятно было. Приношу профессору, а он такой: «Ага, а откуда у вас, молодой человек, тут кусты взялись?». Ну не расскажу же я ему правду, он бы даже не рассмеялся, понимаешь? Аккуратный такой немец, да ещё и педант. Сказал я ему, типо, там кусты растут, вот и решил добавить, но не тут то было: «Нет, я эту местность знаю как свои пять пальцев, никаких кустов там и в помине не было». А там ещё куча наших было, не только с моей группы, ребят. Слово за слово, завязался спор, он мне говорит: ''Если вы так меня уверяете, то завтра же поедем туда, да и посмотрим, где же ваши обещанные кусты. А потом объясните мне, как небрежно работали, что посадили какое-нибудь пятно на макет и решили выкрутиться». — Почему же он так уверенно говорит, что кустов нет? — Почему? Какие ты детские вопросы задаёшь. Он эту местность уже как двадцать лет знает лучше, чем свою спальню. Самый ужасный педант, которого я только встречал, серьезно. Окажется в конце концов, что я врал и в препирательства вступал… Супруги долго сидели в тишине, не зная, что делать дальше. Чуя весь разговор ломал горелые спички из пепельницы на мелкие кусочки, пытаясь всеми силами не заплакать. Вдруг Дазай резко встал. — Нам надо ехать, собирайся бегом! — Не говори ерунды, ехать и оправдывать всё это я не буду, а тем более извиняться, это как приговор, понимаешь? — Ничего не ерунда, я не собираюсь тебя заставлять извиняться. Если там нет этих чёртовых кустов, их надо посадить. — Что? Посадить? — Чуя смотрел очень озадаченно, не понимая. — Да, да. Раз уж соврал, идём доказывать ложь. Собирайся немедленно. Накахара стоял в замешательстве, смотря на супруга, думая, что тот явно шутит, ибо как посадить за одну ночь кусты? Через пять минут Дазай стоял посреди комнаты, собранный, смотрящий по сторонам, чтобы удостовериться не забыл ли что-нибудь. — Едем — сказал наконец он решительно. — Но куда? Сейчас уже темно, все магазины закрыты и.. — Едем. — Чую перебили. Первым делом они заехали в какой-то частный небольшой домик, как Дазай сказал — его знакомый садовник. Они выбирали кусты хотя бы приближенно походящие на те, что нарисовал Чуя, но все породы были не те. Волей-неволей пришлось остановиться на кустах сирени. Накахара всячески уговаривал мужа отправиться домой, но тот поехал с ним в центр города, где они посадили кусты. Осаму не успокаивался до тех пор, пока дерн около кустов не стал совершенно похож на траву, как на всём остальном участке. На следующий день Дазай в панике сидел дома, боявшийся за мужа, но не усиделся и вышел на улицу встречать Чую. Он ещё издали понял по его счастливому лицу, что всё прошло идеально. — Отлично! Приехали мы, значит, к дому, он не вереще смотрел на эти кусты, дом два раза обошел, а потом листочек сорвал и спрашивает: «А что это за дерево?», а я такой: «Не знаю, профессор». Он подумал на берёзу, я поддакнул. Тогда повернулся ко мне, протянул руку. «Извините меня, должно быть, старею». Хороший он, на самом деле, совесть мучает, что обманул. Один из лучших преподавателей. Осаму было мало того, что он рассказал, поэтому выпытывал каждую деталь в подробностях, начиная от лица профессора, заканчивая его тоном голоса. Домой они шли не замечая остальных, держась за руки и беспрестанно смеясь. На них оборачивались прохожие, порой даже останавливались. Чуя никогда с таким аппетитом не обедал, как тогда. После обеда, Дазай принес супругу чаю, после чего они оба одновременно засмеялись и посмотрели друг на друга. — Ты — чему? — спросил Осаму — А ты чему? — Нет, ты говори первый, а я потом. — Да так, глупости. Вспомнилась вся эта история с сиренью. А ты? — Я тоже глупости, и тоже — про сирень. Я хотел сказать, что сирень теперь будет навсегда моим любимым цветком…