Ради и вопреки

      На старом коричневом чемодане блестящие серебряные застежки. Фамильные — на каждой красуется герб Малфоев. Гарри стоит, прислонившись спиной к стене, и смотрит на чемодан долгим пустым взглядом. Вот и все. Драко тут же, в прихожей, не по-аристократически сидит на тумбе, прижавшись затылком к стене и закрыв глаза. На нем привычный идеально скроенный серый костюм и легкая дорожная мантия. Даже спустя столько лет совместной жизни остается верен магической моде. Чемодан тоже семейный и сейчас он — скорее атрибут, символ: именно с ним Малфой въехал в их первый общий дом, именно в нем вывозит последние вещи. Гарри знает, не нужны даже Чары незримого расширения: там пара мантий да несколько книжек (Драко всегда читает что-то для души и что-то для науки).       В прихожей темно и душно. Впрочем, им рядом друг с другом уже давно нечем дышать. Гарри набирает полную грудь воздуха, делает глубокий вдох, но слова застревают в горле — все уже сказано. Они столько раз говорили, искали компромисс, старались примириться с недостатками друг друга — столько же раз ссорились. Они прошли долгий путь, который привёл к этому моменту. Поттер поднимает взгляд, смотрит исподлобья, разглядывает, запоминает, словно в последний раз. Казалось бы, уже давно выучил, видел, как появляются морщинки, как незаметно ступают гусиные лапки в уголках глаз, а в волосы вплетаются первые, пока не заметные нити седины. Возраст Драко к лицу: он из тех мужчин, кто становится краше, мужественнее, на кого продолжают засматриваться собеседники и случайные прохожие. В нем та же благородная стать, те же манеры, что и тридцать лет назад, когда они впервые встретились. Драко всегда был импульсивным: умело прятался за аристократической маской, впитав в себя правила высшего общества, но в близком кругу оставался собой — эмоциональным, искренним и открытым. Язвил колко, подначивал подло, смеялся звонко, любил честно, извинялся тихо. Упрямился, злорадствовал, хитрил, улыбался, злился — искренне. С родными всегда искренне. Гарри счастливчик, что смог узнать его таким, прожить бок о бок не один десяток лет, видеть взлеты и падения, подставить плечо, иметь возможность самому упасть в крепкие, такие необходимые объятия.       Гарри ведет взглядом по любимому лицу. Драко на него не смотрит. Закрывается. Пытается купировать чувства. Гарри знает, что Малфой громкий — кричит во время ссор, кричит во время примирений. И пусть, пусть кричит, пусть ругается, осыпает его жгучими искрами, взрывает любимые кружки, лишь бы не молчал. Потому что если Драко молча смотрит, скрестив руки на груди, если закрывается, сжимает губы в тонкую белую линию и сыплет сухими отрывистыми: «Я тебя понял», «Я тебя услышал», «Ладно», «Хорошо» — дело плохо. Значит, уже что-то для себя решил, надумал и переубедить, достучаться будет сложно. Хотя когда с Драко было просто? Гарри сжимает пальцами переносицу, закрывает глаза и опускает голову.       Драко садится прямо и с тяжелым вздохом открывает глаза. Этот дом они выбирали вместе. Драко помнит, как они скрупулёзно изучали варианты, оценивали будущее место жительства с фактической и магической стороны. Как долго ремонтировали дом, обустраивали под себя. Как встречали гостей, дурачили отирающихся у дома папарацци и журналистов, вешали карнизы, ссорились из-за выбора цвета мебели, терпели родительские визиты, украшали фасад к Хэллоуину и Рождеству. Драко с улыбкой вспоминает, как однажды Поттер заставил весь отряд петь у них под окнами — они тогда сильно поругались, и Гарри не придумал ничего лучше, чем взять баррикаду количеством безголосых авроров. Пришлось срочно прощать его, лишь бы не дать крови хлынуть из ушей. Еще и газон тогда потоптали своими форменными сапогами. А теперь на этом самом газоне стоит табличка о продаже дома.       Уже завтра сюда начнут водить покупателей — спрос огромный. Дом Избранного, Главного Аврора, как иначе? Несмотря на то, что сам Драко успел достичь высот в колдомедицине, приблизиться к научному прорыву, даже спустя столько лет для многих он до сих пор остается в тени знаменитого Гарри Поттера. И вроде бы давно пора привыкнуть, что рядом с Поттером затеряется любой, какими бы данными он ни обладал. Но Драко с детства привык считать себя исключительным. Он таковым и является, разве нет? Они с Гарри — отдельные личности со своим списком качеств, достижений, каждый со своим багажом прошлого — решили идти по жизни вместе, так почему на фоне Поттера чужая история кажется малозначительной и обесценивается?       Драко устало ведет ладонями по лицу. Они были вместе так долго. В какой момент их пути стали расходиться? Может, когда Поттер стал чаще участвовать в боевых рейдах, с завидной частотой оказываясь на больничной койке? Или, может, когда по несколько суток пропадал на заданиях, а вернувшись домой, следующие дни отсыпался и пытался восстановить душевное равновесие в тишине и одиночестве? Или когда Драко стал брать несколько смен в больнице, порой подменяя даже обычных медбратьев, лишь бы не возвращаться в пустой дом? Или когда настолько погрузился с головой в исследования, что дома так же не оставалось сил на общение и какой-либо контакт? Видит Мерлин, он просил Поттера если не уйти с работы, то брать меньше опасных заданий. Устал засыпать на стуле возле больничной койки, пока бессознательный Главный аврор окутан коконом лечебных и диагностических чар. И каждый раз липкий страх заставлял все внутренности леденеть — а вдруг в этот раз не очнется? А вдруг в этот раз не соберут по кускам?       Гарри знает, что слезы на чужих щеках давно высохли. Малфой эмоциональный, пусть и пытается это отрицать. Поттер видел, как сотрясались в беззвучных рыданиях чужие острые плечи, когда его буквально вытянули с того света: запомнил белые стены, треск заклинаний и опущенную голову Драко, зажмуренные глаза с мокрыми ресницами и невысохшие дорожки на щеках. В тот раз их история действительно могла завершиться. Но старуха с косой вновь его пожалела.       Гарри помнит каждые крепкие объятия, злые, взволнованные поцелуи после длительных расставаний, которые спустя столько лет превратились лишь в облегченный выдох и приветливую улыбку, посланную поверх книги. Драко привык, смирился. Он слишком долго умолял перевестись, меньше рисковать собой, но на более спокойной работе Гарри начинал чахнуть. И никакой активный отдых, никакие хобби не могли заменить тот адреналин, звенящее в висках напряжение, огонь в глазах, которые дарила работа.       — Ты адреналиновый маньяк. С детства подсел на иглу войны и уже не сможешь с нее слезть. А я боюсь за тебя каждый раз, как в первый, — сказал как-то Драко. И столько боли и безысходности тогда было в его голосе, что они оба понимали: ничего уже не будет как прежде. Драко устал, Гарри не мог остановиться. Ему тоже не нравилось, что Малфой пропадал на своей работе, разъезжал по научным конгрессам, хихикал на благотворительных встречах над специфическими профессиональными шутками с иностранными коллегами, которые ему разве что в рот не заглядывали. Гарри ненавидел официальные мероприятия, официоз душил его, в то время как Драко чувствовал себя как рыба в воде.       Он не пытался завести интрижку, не велся на подмигивание новой секретарши, качал головой на предложения познакомиться в баре. Дома перестало быть уютно — Драко стал ограждаться, больше не интересовался, где и с кем Гарри был, почему поздно вернулся. Не огорчался, что тот не ночевал дома, лишь просил предупредить, придет ли Поттер сегодня спать или вновь переночует на работе. Это обижало, злило и заставляло отстраняться в ответ.       Драко устал, устал, устал, смертельно устал бояться и ждать. Бояться, что Поттер не вернется с рейда и ждать, когда тот придет на утро после встречи с друзьями-коллегами в баре после успешного задания. Каждый раз сон был слишком чутким, либо вообще не шел, если Гарри вот-вот должен был вернуться — через десять минут или несколько часов. Драко ворочался в пустой, холодной постели, заставляя себя заснуть, не ждать, но все равно прислушивался к каждому шороху и скрипу. Он так устал гипнотизировать стоящую в сумраке спальни склянку сна без сновидений на прикроватной тумбочке. Он обессилел ждать, пока Поттер срывается на помощь очередному знакомому или коллеге, когда тем кажется, что за ними следят, когда Уизлетте не удается уснуть из-за панических атак, а ее муж не может примчаться сию секунду (зато Поттер может всегда), когда кому-то срочно нужно крепкое плечо. Зачем просить родственников и друзей, когда есть Гарри Поттер, который прискачет, наплевав на усталость, выходной и совместные планы? Поттер — спаситель по рождению. Драко последние годы словно сидит в очереди к нему на прием.       Взаимоотношения — это сложно. И они оба с ними не справились, несмотря на долгую и кропотливую работу. Драко в какой-то момент понял, что ему было бы спокойнее, если бы Поттер был не его. Вот бы закрыть сердце, вытравить чувства, постараться волноваться о нем не более среднестатистического жителя Британии. Это сложно, безумно сложно. Сердце раненым зверем заходится от боли, стоит подумать, что Поттер с другими, что ранен или опустошен. Но они так мало проводят времени вместе, так отдалились друг от друга, что Драко сомневается, нуждается ли Гарри в нем. С ужасом понимает, что во время его отсутствия дома дышится легче. Замирает от леденящей мысли, что он не ждет возлюбленного с тем же энтузиазмом, что прежде.       Драко думает, что для Гарри он — один из многих.       Гарри думает, что Драко его разлюбил.       Они решают расстаться тихо: Драко за завтраком озвучивает свои мысли, Гарри кивает и не отрицает. Драко смотрит на него болезненным взглядом, Гарри пялится пустыми глазами в тарелку. Завтрак остается нетронутым. Шкафы и полки постепенно пустеют.       Отпускать так сложно. Невыносимо, больно, необходимо. У Драко вместо сердца кровавые сгустки от мысли, что Поттер больше не его, но и жить как прежде, он не может. Пакует последние вещи в чемодан руками, без магии, пытаясь отвлечься от мыслей физической активностью. Им обоим необходима эта вынужденная свобода. Им нужно пожить по отдельности.       Драко поднимает голову и смотрит в зеленые глаза долгим, пронизывающим взглядом. Они решили не видеться как минимум год. Не сталкиваться на дружеских посиделках, держаться подальше на важных встречах, не отправлять друг другу писем. Попробовать существовать в мире без болезненной привязанности друг к другу. Учиться дышать полной грудью, а не друг другом.       Гарри знает, что они поступают правильно. Он отпускает Драко. Он желает ему только самого лучшего. И всматривается, пытается наглядеться напоследок.       Нужно слишком сильно любить человека, чтобы отпустить его, если на перекрестке жизни ваши дороги ведут в разные стороны, думает Драко. Он до сих пор не верит, что решился на это.       Их тянет друг к другу одновременно — сталкиваются посреди коридора, сцепляясь в крепких объятьях. Пальцы быстро и жадно сжимают любимые плечи, зарываются в волосы, сплетаются между собой. Кольца на безымянных нагреваются от соприкосновения в последний раз. Поттер касается носа Драко своим. Малфой прислоняется лбом ко лбу и закрывает глаза.       Любовь не нуждается в голосе. Она живет в касаниях, взглядах, дыхании.       Драко невесомо гладит щетинистую щеку кончиками пальцев. Гарри подается вперед и мягко прижимается к губам теплым поцелуем, чтобы спустя долгое мгновение разомкнуть их навсегда.