Пробуди меня

      Иногда мы застреваем в теле, которое со временем начинаем всё сильнее и сильнее ненавидеть, а поделать ничего не можем. В этом состоянии я нахожусь уже два года. Болезнь под названием «познать себя и своё тело» прогрессирует и уже находится на стадии «вдохновения». Вот поэтому я начала вести дневник, который, возможно, превратится в первую часть моих мемуаров, а может, я сожгу его, найдя пугающим свои же собственные мысли. Не знаю. Но если я хочу посвятить читателя во всё происходящее, необходимо начать с самого начала. Например, с момента, где я потеряла себя, потеряла связь с внутренним голосом, на который опираются все мне подобные. А всё по одной причине. Однажды я совершила страшное. И это нельзя описывать на бумаге. Когда-то придётся, но не сейчас. К сожалению, я живу в обществе, которое слепо и слушает лишь только то, что твердит Правитель. Меня ещё не существовало, когда ликаны выбрали семью Ламбер, поэтому приходится повиноваться.       А вот повиноваться надо не только представителю громогласной фамилии, но и огромному своду правил. С этим, конечно, никогда трудностей не было: отец — помощник Правителя, мама — известный врачеватель в поселении. Так что две дочери с рождения были обязаны слушаться и внимать каждое правило. Тошнотных среди них бесконечное количество, с некоторыми можно смириться, но есть такие, которые я нарушила. Сожалею, но дневник завела не для исповеди. Мемуары всё-таки…       Отвлеклась на секунду, когда где-то вдалеке от стены послышался шорох. Подняла глаза, но никого не заметила. Да, такое случается часто, но мне не стоит отвлекаться!       А вот иногда я действительно задаюсь вопросом, кто создал странную иерархию, повесил ярлыки и сказал: «Жить надо так!»? Даже не знаю. Но раз это мемуары, то стоит пояснить. Мой мир состоит из определённого разделения. Его можно классифицировать по-разному. Но самое важное — это то, что существует пять поселений, обосновавшихся на отдельных территориях, занимающихся выделенной отраслью и живущих по своим правилам. Это был крепкий и самый долгий союз за последнее тысячелетие. Итак, стоит, наверное, немного описать, дать понять тому, кто это когда-то прочтёт.       Первое поселение отлично развивается в сельскохозяйственной отрасли, оснащает остальные всеми самыми важными для проживания продуктами, как обычными, так и экзотическими. Они довольно-таки богаты за счёт отличных плантаций и полей, усеянных самыми разнообразными культурными растениями. Их поселение отличается своими спокойствием и размеренным образом жизни, что редко для ликанов. Мы, как известно, ленивы, вспыльчивы и требовательны.       Второе поселение отлично справляется с промышленностью, в которую входит обработка шкур, выделка кожи, плетение различных изделий, ткачество, гончарное производство, изготовление стекольных предметов, а также фарфоровых и прочих изделий. Мне ли не знать? Наш дом хорошо уставлен утварью именно оттуда.       Третье поселение, наверное, является любимым у всех модниц союза. Там производят лучшую одежду, а текстиль развит на высшем уровне. Лучшая ткань. Лучшая обработка. Лучшие новинки. Все богатые дамы стекаются туда и скупают кожаные, меховые и галантерейные предметы. Была там только один раз, и мне показалось, что город наполнен различными запахами, весь красочный, манящий вернуться. Там необычно, а мне привыкнуть невозможно.       Четвёртое поселение — поселение, в котором живу я. Оно не специализируется на каком-либо виде промышленности или определённой отрасли. Мой город — город услуг. Сюда приезжают со всех остальных поселений, чтобы хорошо покушать, повеселиться, обратиться за помощью. Здесь нет никакой интересной работы, кроме как угождать гостям города. Этим занимаюсь и я — работаю в таверне. Отец говорит, что мы — центр среди союза, так как по большей степени все блага, созданные в других поселениях, привозят сюда. Должно быть, это очень удобно: есть возможность купить всё, не выезжая за ворота, но я всегда хотела путешествовать, побывать во всех поселениях, кроме одного.       Пятое поселение. Одно из самых несговорчивых, не поддающихся воздействию. Они, как мне говорили родители с самого детства, не производят ничего, потому что привыкли воровать. Ликаны из Пятого поселения нападают на повозки, убивают себе подобных, и их правительство ничего не делает с этим. Но несмотря ни на что, союз был подписан, и они тоже имеют свой вес в принятии решений, взамен отдавая защиту. Только не думаю, что те, кто воруют и открыто убивают, достойны вообще находиться в списке среди поселений союзников, но это только моё мнение. Отец же так не считает, говоря что-то о балансе в природе, добре и зле, а на деле я постоянно слышу, как на стену поселения нападают звери. И я не дура! Эти звери — ликаны, наши сородичи.       На самом деле, я полагаю… Нет, я действительно знаю, что в каждом поселении свои правила, свои традиции и свои обычаи. Наслышана про небольшой обряд во втором поселении. Все беременные женщины должны убить кого-то из скота в первом обличии, чтобы вид крови воспитал, помог вырасти ребёнку в бесстрашного воина. Отвратительно! Некоторые до сих пор практикуют рождение детей в лесу и в воде, когда уже давно есть лазареты. Хотя… Почему я жалуюсь на глупые традиции, которым давно надо было изжить себя, когда в моём поселении до сих пор существует обряд инициации? Помимо того, что после нескольких лет волк награждался статусом и авторитетом среди других, ему ещё приходилось выбрать жену. И это было не так сложно по сравнению с тем, что до этого они скитались в течение недели по лесу в обличии волка. После того, как уставший ликан возвращается домой в свой последний день инициации, когда несколько готовых по возрасту девушек выводят в лес, он должен найти свою пару — та самая, к которой прочувствуется зверь либо которая первой попадётся на пути.       Отвратительное решение судьбы — и не для мужчины, а для бедной девочки. Выбранную в последнюю ночь инициации с «любимым» может разлучить только смерть. Мама всегда утверждала, что сохранение старых традиций — хорошая база для поддержания общества. По мне, хрень собачья! По факту ликанов принуждают жить вместе для продолжения рода. Нет предлога хуже.       Но я всё равно живу в этом обществе, работаю в таверне, иногда встречаюсь с подругами и изо всех сил стараюсь искоренить любые волчьи повадки в быту. В это время все, кого я знаю, наоборот рвутся использовать все преимущества ликана, нашей второй ипостаси. Ну и пусть.       А есть некоторые ликаны, которые, осознав свою непринадлежность к жизни зверя, проходят обряд отказа, чтобы уйти в магию. Редкость. Нельзя просто так стать шаманом: во-первых, надо иметь предрасположенность к связи с Богами, а во-вторых, пройти мучительный процесс. Не каждый выживает, но многие сдаются. У меня тоже бывали подобные мысли, только я знаю: нет никакой магии в моём теле. А убивать себя не хочу. Хотя в моём роду была одна из женщин, ушедшая в магию. Эти ликаны становятся отшельниками, больше проводят времени в лесу, познают мир, познают свою силу, но всегда приходят на помощь. А к ним обращаются только в самых запущенных ситуациях. Я лично ни разу не видела шамана вживую.       Жаль другого способа отказа от своей второй ипостаси нет, потому что, если бы был, то ничего бы меня не держало здесь. Отказалась. Ушла в любом направлении. И никогда бы не вспомнила о страшном сне. Но нет! Эта дьяволица, хоть и ослабла внутри меня, но всё также продолжает шептать, проситься на свободу. Глупая. Думает, я её выпущу. Два года сидела — ещё сто лет просидит. На всё есть свои причины.       И несмотря ни на что, я всё равно продолжаю жить, потакать правилам отца, который чтит традиции, не перечу маме, когда она велит делать так, как надо. Просто пришлось смириться. Своих родителей люблю, как и старшую сестру. У неё же всё по-другому, как и у всех остальных ликанов: Джудит пользуется своей силой, в своё время имела успех у мужчин, а затем вышла замуж. А я тихо корчусь в стороне, зная, что ей комфортно в своей волчьей шкуре, и её вторая натура не показывает клыки…       Снова я отвлекаюсь от ведения будущих мемуаров, которые, скорее всего, уйдут в пустоту, и в этот раз глаза встречаются с небольшой кучкой ликанов, обходящих периметр за стеной. Упс! Они не должны увидеть меня здесь, иначе отцу, да всей семье прилетит! Кидаю второпях книгу в корзину, поправляю до жути неудобную юбку тёмного платья. Дискомфортно, но стараюсь по лестнице спуститься вниз, управляя своим телом, ещё и корзинкой. Только нога ступает на землю, делаю максимально приличный вид и иду по вытоптанной тропинке к мощеной дороге, где вовсю шныряют ликаны.       Сейчас я путь держу к маме. Образцовый выходной, когда мы обе не работаем в отличие от папы. Конечно, диалог будет типичным, потому что считается, что я — самая счастливая девушка на свете, которая всегда мечтала жить, как затворница.       Лавируя по улицам, с детства выучив каждый уголок поселения, направляюсь к центру, где и находится дом. Очень удобно, потому что все знают, из какой я семьи и кто мои родители. Приходится не обращать внимания на косые взгляды, будто они что-то знают, но я всё же подхожу к дому из красного кирпича. Воспоминания из далёкого детства хлынули через край. Сейчас бы вернуться в беззаботное состояние ребёнка, который хочет в сотый раз услышать рассказ от деда про то, как строилось наше общество, попробовать маминых блинчиков, посидеть в кабинете отца на его коленках, поругаться с сестрой из-за какой-нибудь глупости, а затем в слезах извиняться друг перед другом. Но… старое не воротишь.       Стучу в дверь белого цвета и разглядываю рядом лежащие инструменты отца: видимо, снова затеял ремонт. Неудивительно. Хоть и переехала полгода назад, он всё продолжает что-то чинить. Сердце ёкает, когда с самой доброй, гостеприимной улыбкой открывает мама и произносит:       — Я тебя уже заждалась! Приготовила вкусностей, проходи! — Окутанная тёплыми руками матери, вхожу в свой когда-то родной дом. «Когда-то» — всего полгода назад.       — Как будто мы давно не виделись, — пробурчала под нос, заходя в дом.       — Теперь мы видимся редко, и я скучаю по тебе. Дом опустел, как только Джудит съехала, а следом и ты. Я так привыкла к вам, а сейчас даже поговорить толком не с кем. — Мама прошла вглубь небольшого консервативного домика, который волей неволей возрождал приятные воспоминания внутри. Все они тянулись из детства.       Не могу сказать, что была счастливым ребёнком, не имеющим проблем. Нет, с другими детьми никогда не ссорилась, не дралась и вообще всегда была миролюбива, что несвойственно нашей расе, а вот конфликты с самой собой никто не отменял. Находясь в компании ликанов, в обществе, где каждый поголовно мечтал стать будущим Правителем, занимать высокую должность, я чувствовала себя ущемлённой. Зачем становиться кровожадным ликаном, который управляет армией поселения и ведёт только политическую жизнь, то есть ограничивать себя во всём? Никто не может, конечно, оспорить закон, как и самого Правителя поселения, звание которого передаётся по крови, а вот за место рядом с ним всегда идёт дикая бойня.       — Папа, как обычно, на работе? — Оглядываю промелькнувший издалека кабинет.       — Сегодня созвали срочное совещание: всё из-за Пятого поселения, где подняли очередной бунт. Знаешь, там такие страшные вещи происходят… — Мама вздрогнула.       — Что именно? — Села за обеденный стол, скорее потянувшись к большой вазочке с виноградом и вишней. Из печки доносился приятный запах маминого пирога.       — У них Правитель не имеет такой вес, как, допустим, у нас, поэтому происходят постоянные «конфликты», тяжесть которых сложно представить. По словам проезжающих мимо торговцев, вчера оттуда валили клубы чёрного дыма, волки рыскали всю ночь, а на сообщения Правитель никак не ответил. Они на грани, чтобы выйти из союза, а это не есть хорошо. — Разговор завлёк меня полностью.       — Почему? Всем бы стало легче, если бы они больше не участвовали в поставках, перестали грабить и наконец ощутили, что такое быть самостоятельными, а не просто обузой.       — Оливия… — Она не была довольна моей позицией, поэтому снисходительно успокоила только одним взглядом. — …ты до сих пор рассуждаешь, как ребёнок. Пятое поселение абсолютно равно остальным четырём, несмотря на ошибки.       — Они ничего не производят, а только воруют, — напомнила о всем известном факте.       — Это неправда. Возможно, они не обеспечивают всех сырьём или провиантом, но скажи, откуда у нас такая хорошая армия? Это их ресурс. Если Пятое поселение разорвёт с нами договор, кто тогда будет нас защищать?       — Мне не нужна их защита. Принимать помощь от убийц и воров… так низко… — Тема как-то чересчур задела мои отсутствующие чувства к ликанам, которых я никогда в жизни не видела, да никогда в жизни и не захочу их увидеть.       — А если война? — Неугомонная мама раскладывала на столе приборы.       — С кем? Войн не было уже целое тысячелетие. Сейчас самое безопасное время, в котором я, к счастью, живу, — хмыкнула в ответ.       — Ладно, ты вся в отца. Он такой же скептик и старается отстаивать своё мнение до победного конца. Не будем за столом поднимать тему политики, а лучше поговорим о более важных вещах. — Глаза мамы цвета мха обратились с интересом.       — Каких, например? О Джудит? — напомнила о сестре, не забывая, что всё моё детство крутилось вокруг неё. Она ведь старше, и ей доставалось всё самое лучшее, пока я росла абсолютно посредственным ребёнком. Не то, чтобы обида, а неприязнь.       — Нет, от неё ни слуху ни духу. Она постоянно пропадает в лесу, оттачивает навыки обращения и управления зверем. Поговорим о тебе. Как замужняя, семейная жизнь?       Ох, точно. Обряд инициации, прошедший полгода назад, когда меня нагло вырвали из дома и сунули в лапы малознакомого парня. Не могу назвать этот момент своей жизни каким-то достоянием, не я ведь вышла за сына Правителя. Наверное, со стороны я выгляжу и даже похожа на завидующую, ревнивую сестру, которая не смогла состояться в жизни. Возможно, так и есть, но я действительно не понимаю, как у Джудит выходит всё так просто: если пошла на обряд инициации, то в лесу, одетая в красное пышное платье, встретилась именно с сыном Правителя. Если пытается овладеть своим волком, то получается всё идеально, без происшествий, не как у меня, например. У неё даже обличье волка идеальное — белая пушистая шерсть, выразительные глаза, грациозная походка. Свою волчицу за одно единственное превращение я запомнила, как серую с чёрными вкраплениями эгоистичную тварь, поэтому наружу ей больше нельзя. Со стороны я — неудачный проект родителей.       — Оливия, ты где витаешь? — Недовольная моим долгим молчанием, мама привлекла внимание трясущей перед лицом рукой. — Как твои дела с Питом?       Мы перешли на тему, в которой я не сильна. А что вообще можно сказать о придуманном браке? Хотя слово «придуманный» не совсем подходит к этому случаю. У нас была официальная церемония, где мы дали друг другу типичные, сухие клятвы, которые мы не имели в виду. Подобным образом проходят все свадебные церемонии в нашем поселении — не знаю, как в других. Поэтому в свои восемнадцать лет я переехала на окраину города, находясь буквально в паре шагов от стены, ограждающей от леса и других поселений. Что сказать маме о Пите? Он хороший… правда. Добродушный ликан, с которым можно обсудить книжки, а это довольно редко в моём мире, так как никто из мне подобных не читает. Также он оказался понимающим, поэтому, когда в нашу первую брачную ночь гости, похожие на весёлых и пьяных клоунов, всем скопом проводили нас до дома, до двери, мне не хватило смелости сказать, что… ничего не будет. Да и по сей день ничего не было, хотя через год я должна бы уже родить ему первенца, но мне так не хочется быть инкубатором, как все остальные девушки!       Моя романтичная душа хочет не ноги раздвигать и детей рожать, а любви. Нежной. Запоминающейся. От которой ноги будут подкашиваться. А не то, зачем девочка появляется на свет. И что сказать маме? Что внуков в скором времени не стоит ожидать? Что мы с Питом почти не разговариваем дома, когда он приходит с работы? Что мы вроде разделяем одну спальню, но в прямом и переносном смысле спим под разными одеялами?       — У нас всё нормально, — только и смогла вымолвить.       — Всё, что ты можешь сказать о жизни в браке? — На губах мамы появилась улыбка.       — Это всё, что я могу сказать про свои дела с Питом, а брак — отстой. — В который раз я доказала, что не умею сдерживаться и подбирать слова даже при маме.       — Вы до сих пор не сблизились? Не нашли общий язык? — Конечно, она под словом «сближение» подразумевала не просто общение, а контакт, но я — не инкубатор.       — Наверное, мы не относимся к тем, кто быстро влюбляется. Но разговариваем иногда.       — Уже что-то. Но… — Голос немного понизился, мама пододвинула стул чуть ближе к моему, чтобы «открыть секрет». — …Оливия, я тебе уже много раз говорила. Надо смириться. Не пытайся противиться правилам и традициям, которые гораздо старше тебя, — не эти слова я хотела услышать, но спорить не стоило.       — Я попытаюсь его полюбить, — поджала губы, чувствуя терпкий вкус лжи на кончике языка. Ну хоть кого-то успокоили произнесённые слова, и как жаль, что не меня.       — Он хороший парень, симпатичный, добрый и умный, — перечислила то, что я и так знала. Сложно отрицать, что Пит — довольно красивый, притягивающий взгляды девушек парень, но немного не в моём вкусе.       Слегка взъерошенные, коротко стриженные волосы шоколадного цвета. Взгляд серо-зелёных глаз всегда спокойный, немного унесённый далеко-далеко, но обращающийся со всей возможной искренностью. Некоторые говорят, что он — отличная партия, а уж тем более для меня, «невзрачной девчушки». И мы с ним незнакомцы в доме.       — Да, я уже поняла, что тебе мой муж очень даже нравится… — Тоном старалась не выдать своё разочарование. Неужели никто не видит, как я несчастлива?       — И ты с ним проведёшь всю жизнь вместе. — Она говорила вроде воодушевлённо, но произнесённая вслух перспектива меня только сильнее испугала.       — Как прекрасно, — отворачиваясь в сторону, скорчила тошнотворную гримасу.       Больше толкового я не произнесла за столом, лишь слушала истории и новости от мамы. Меня, конечно, не особо волновали слухи и сплетни соседей, но выработанная улыбка уже без усилий заползала на лицо.       Я качала головой, как бы показывая, насколько душещипателен рассказ, пока обдумывала, как ничем не буду заниматься по возвращении домой. Находясь в абсолютной стагнации, не замечаю, как час переходит в другой, день сменяется следующим, а это «ничегонеделание» только ухудшает ситуацию. Поэтому надо взять себя в руки, найти хоть какую-то цель. И именно в этот момент тварь внутри зашевелилась. Ужасная цель! Ей надо заткнуться. Хотя… Попробовать настроить наш контакт — не худшая идея. Можно потренироваться с трансформацией, но мурашки тут же накрывают тело. У меня был не лучший опыт.       Надо дать волчице шанс? Заурчала. Встрепенулась. Как будто действительно услышала зов, прочитала мысли. Ладно, можно попробовать пойти у неё на поводу, только как-нибудь тайно, чтобы никто не узнал.       Попрощавшись с уже довольной мамой, я не ощутила такого необходимого расслабления и удовлетворения от того, что меня выслушали и поняли. Хотя… Бредя по заполненным улицам, я быстро пришла к мнению, что нет такого на свете ликана, который поймёт мою натуру, да и вообще попробует прислушаться, о чём я всегда твержу. Чувство одиночества тронуло моё сердце, залезло по локоть в грудь и начало ворошить весь давно осевший негатив. Вот так легко, из-за собственных мыслей, я могу разозлиться. Хлопнув входной дверью, прошла в пустой дом.       Вид из кухонного окна оставлял желать лучшего, но иногда я задумывалась. Пусть все видят огромную стену, возведённую с целью защиты населения городка, — мои же глаза устремляются на потенциал. Потенциальная возможность свободы, которая вселяет надежду, что когда-нибудь я обрету то, что так сильно хочу. Вздыхаю уже более облегчённо, бросаю на стол, рядом с печкой, корзину, желательно которую лучше припрятать до прихода Пита. Но не сейчас.       Воодушевившись поставленными новыми целями, откидываю волосы за спину, разуваюсь и беру путь в гостиную. В углу комнаты, там, рядом с расстелённым мягким ковром, стоит моя подруга. Удобная, уже даже потрёпанная арфа, на которой я всё детство играла, отчасти в тех же случаях, что и сейчас. Никто не хочет услышать то, что пытаюсь донести, а она всегда выслушает и придаст хоть немного энергии. Вытаскиваю её аккуратно, бережно на ковёр, случайно задевая струны. Взбалмошные нотки вырываются наружу, и я улыбаюсь сама себе.       Затем опускаюсь на мягкий ковёр, ногами обхватываю инструмент, но не стискиваю, представляя, что она — самая нежная особа. Подол тёмного платья приходится немного задрать, оголив бёдра, чтобы ткань не попала между струн и не нарушила игру, чтобы не сломала мою «подругу». Голова склоняется слегка вправо, оглядываю струны, не зная, что именно играть. Дезориентация не только в выборе мелодии, но и по жизни, поэтому особо не удивляюсь. Поднеся пальчики к тонким напряжённым струнам, тяну сразу несколько и получаю в ответ что-то похожее на мурчание для моих ушей.       Успокаивающая музыка уносит меня далеко, в гавань, где не существует всех этих правил, душещипательных слов мамы о том, что всё наладится, что якобы все женщины из поколения в поколение проходили через подобные трудности. Возможно, когда-то она на это купилась, затем и сестра, но меня тошнит от клетки, которую строят для каждого в моём городе. Хочу просто выдохнуть. Хочу не стискивать свой рот каждый раз, когда мнение и правда рвутся наружу. Хочу управлять своей волчицей. Хочу жить с мужчиной, которого искренне полюблю. Хочу путешествовать. Но нет никого, кто мог бы осуществить все эти «хочу».       Почувствовав на себе взгляд, хоть и лишена обострения чувств, что несвойственно ликанам, поднимаю голову. Конечно. Моментально прекращаю игру.       — Зачем? Было очень красиво… — Спокойный, бесстрастный голос звучит в тишине.       — Долго стоишь? — выдыхаю и быстро поправляю подол платья, который, возможно, открывал вид на кое-что… Не то, что бы я хотела показывать каждому встречному. Только вот, Оливия, он не какой-то первый встречный, а муж.       — Нет, пару минут, но увидел достаточно, чтобы спросить. Почему раньше не играла? — Скрещенные руки под грудью парня напряглись.       — Не было в этом нужды. Я не творю музыку, а играю для самой себя. — Стараясь по совету мамы искренне говорить, встала на отсидевшие ступни.       — В любом случае, мне нравится. — Зелёные глаза внимательно оглядели меня с ног до головы, и я быстрее захотела ускользнуть от оценивающего взгляда. Схватила арфу и решила вернуть на место, чтобы уже в следующий раз отдаться силе музыке. — Что-то в тебе сегодня поменялось… На это есть причины? — Видя что-то, но не видя до конца, Пит сохранял зрительный контакт, а я шла на самопожертвование.       — Разговор с мамой иногда может помочь, — нагло солгала и двинулась в его сторону.       — Ты не говорила, что пойдёшь сегодня в гости к родителям. Могли бы вместе сходить.       — Иногда мне кажется, что она просто проверяет, когда я рожу тебе десяток детей… — фыркнула недовольно в ответ, подойдя уже вплотную к мужу.       Он нервно сглотнул и перевёл взгляд на мои губы. Я лишь продолжала наблюдать.       — А ты бы хотела уже родить мне сына? — Конечно, о девочке речь и не шла.       — Я не готова к этому, Пит. Иногда мне очень стыдно, что во время обряда ты нарвался именно на меня, на никудышную девчонку. Но обещаю, что буду стараться… Буду тебе хорошей и даже лучшей женой… — За язык меня никто не тянул, но, по правде говоря, произнесённые обещания я сказала только ради себя.       — Мы, наконец, сдвинулись с мёртвой точки. Я рад. — На лице Пита образовалась из ниоткуда горящая, лучезарная улыбка. И это хорошо, что я смогла заставить его поверить в искренность, несмотря на то, что сама не купилась бы.       Желания и мечты о свободе можно оставить за спиной. Впереди у меня действительно муж, куча детей, беспросветная, сплошная беременность длиною в жизнь, забота о доме, о будущем и о традициях. Решившись на столь храбрый шаг, я аккуратно кладу руки на плечи Пита, затем поднимаюсь на носочки и скрещиваю пальцы за его шеей. Возможно, никто не нуждается в объятьях, кроме правительства, но я просто кладу отяжелённую мыслями голову на плечо парня. Он пахнет костром, немного лесом– такой домашний, любимый Пит. Объятья не похожи на страстное, любовное выражение наших чувств — я просто разделяю горе с ним. Мы привязаны друг к другу, не зная ничего.       — Пойдём, я приготовлю тебе ужин… Хотя я, скорее всего, его испорчу, так как ни разу не притрагивалась к той печке… — слабо улыбнулась, вылезая из тёплых, домашних объятий, замечая, что в глазах-то его что-то поменялось.       — Думаю, у нас всё получится… — Мягкая рука ложится на лицо, пальцы ласкают скулы, но это прикосновение незнакомое, странноватое для меня. — …и я не про ужин.