Пробуди меня

      Бесстрастно оглядывая шахматную доску, Коул не торопился с ходом. Рассчитывал каждый свой шаг и не спешил с тем, чтобы сдвинуть хоть одну свою фигурку. Оливия внимательно за ним наблюдала и не могла понять, что именно он так долго выверяет. Насколько шагов вперёд смотрит? Может, пытается предугадать её шаг?       Наконец он ходит, и она внимательно впивается в шахматную доску взглядом в попытках понять, что сулит его ход. Игра ведь только началась, альфа даже предоставил ей право начать первой, словно джентльмен. Но она видела в этом уловку. Во всём видела их. Для того, чтобы решиться на следующий ход, ей не нужно так много времени, и это, как кажется, не очень хороший знак. Как только белый ферзь передвигается, на губах мужчины появляется улыбка, которая не ускользает от внимания омеги.       — Что-то не так? — тут же задаёт вопрос.       — Мой тебе совет: не стоит так с ферзём. Он более важная фигура, чем тебе, возможно, кажется… — задумчиво произносит и в этот раз не медлит с ходом.       Их глаза соприкасаются в контакте, и его взгляд вызывает тучу мурашек, бегущих по телу. Игра продолжается, и Оливия чувствует, как приближается к очевидному поражению. Всё нутро подсказывает, что игра закончилась в ту же секунду, как она сделала первый ход.       — Есть ли смысл играть? — произносит вслух то, что крутится в голове снова и снова.       — Почему его не должно быть? — спрашивает искренне, будто бы даёт ей заранее шанс на победу.       — Я чувствую, что в твоих глазах я неопытный ребёнок, который случайно делает шаги.       — Нет, я вижу твою стратегию, — и эта новость её обрадовала. Сам Коул Блэйк похвалил её, если это похоже на похвалу. — И в этом вся проблема. Я не должен её видеть.       — Значит, я слишком предсказуема? — Оливия расстраивается, но не подаёт вида, а затем действительно случайно берёт одну из фигурок и передвигает, надеясь его обескуражить.       — Видимо, нет… — хмурится и пытается всерьёз проанализировать сделанный ход, пока омега улыбается хитро. Он не видит этого, он слишком увлечён игрой. — Мне нравится, что ты хочешь научиться играть в такую игру. Она развивает множество навыков. — Альфа делает ещё один ход, срубая одну из белых фигурок Оливии.       — Думаю, я играю с тобой зря, — хмыкает и вновь делает ход, забирая одну из его пешек.       — Почему же? — Его вопрос звучит фальшиво, и в этот раз она это чувствует.       — По-моему, очевидно.       Их глаза вновь сходятся в крепком контакте, и альфа не задаёт вопроса, просто ждёт, когда она решит объяснить своё мнение. Оливия это понимает.       — Ты отличный стратег, Коул. Мне это известно. Я согласилась сыграть с тобой, зная, что проиграю, зная, что ты будешь загадывать желание, я даже могу представить, какое будет желание. Пусть в шахматах я слаба, но твой план вижу насквозь. — Поглядывает на шахматную доску и добавляет: — Твой ход.       Коул впивается чёрными глазами в её красивое лицо и не понимает, что именно вызвало в нём всплеск тёплых чувств. То, что его омега не так глупа, как многие, которых он знал? То, что, возможно, она сможет стать на самом деле блистательным стратегом, если он ей в этом поможет? Или то, что Оливия, зная его намерения, всё равно ввязалась в игру?       — Сдаёшься? — только и спрашивает. Голубые глаза наблюдают, как его язык сначала облизывает нижнюю губу, а затем верхнюю. Волчица ещё не забыла восхитительный, манящий запах альфы. Пихта с мёдом будто бы до сих пор окружали её.       Она не хотела сдаваться, но прекрасно оценивала свои шансы на победу. Шахматы научили видеть свои ошибки и свои просчёты — в этой ошибке омега даже не сомневалась.       — Плевать, — бросает слова в воздух и с лёгкостью сметает все фигурки на пол вместе с шахматной доской. Её тело тянется к нему, пока руки альфы расходятся в сторону, чтобы поймать.       — Ещё даже не растущий серп, — шепчет в губы Оливии, падая на диван спиной.       — И на это тоже плевать, — повторяет снова, и они сливаются в горячем поцелуе.       Коул ожидал чего-то другого, рассчитывал другой исход, но в этом омега переиграла его. Восхищение. Вот что он испытывал, сжимая её тонкую талию в своих руках. Ещё утром Оливия метала молнии и была похожа на разъярённую тигрицу, а сейчас стала послушной кошечкой. Это ли не то, чего он хотел?       Наконец альфа ослабляет контроль над своим запахом, и их ароматы сливаются воедино, как вчера. Одной рукой он отодвигает платье с плеча, пока её довольно проворные пальцы дёргают за рубашку, срывая пуговицы с ниток. В животе колит, когда она чувствует его зубы на ключице. Он прикусывает осторожно, но затем касается едва повреждённой поверхности своим горячим языком. Ощущения восхитительны.       Диван узок, но никто из них не собирается бежать на второй этаж. Кажется, будто это разрушит идиллию, разрушит ту магическую атмосферу, которая повисла между ними. Коул ловко развязывает корсет платья, потянув за шнурок.       Раздеть её сложнее, чем скинуть одежду с самого себя, но всё же они оба остаются нагие. Его глаза находят слабые синяки на её шеи. Какие-то оставил Николас, они понемногу начали проходить, а вот чуть ниже были следы его пальцев. Голубоватого оттенка.       Перевернув её на диване, Коул расположил Оливию на своём месте.       — Успела передумать? — улыбается и не торопится с прикосновениями.       — Не успела, но смогла отказаться от предубеждений.       Её голое тело работало на него, как магнит, но он не спешил, делал всё размеренно. Голубые глаза лишь тайком поглядывали, стараясь не выдавать интереса. Мягкие губы Коула опустились на живот, и Оливия заметно дрогнула, но не произнесла и слова. Казалось, его запах не только манил, но ещё и немного успокаивал, потому она не сопротивлялась. Дорожка поцелуев вела всё ниже и ниже его опытные губы. Дальше было нельзя, дальше было опасно. Девушка дёрнула бёдрами, когда он опустился сильно ниже пупка.       — Я сделаю тебе приятно, доверься…       Но как довериться? Как довериться, когда столько лжи пролегло между ними, когда даже минутка не выпала, чтобы подумать о своих чувствах? Они были? Или дело только в запахе и слишком властной Луне?       Продолжила молчать и без слов дала разрешение альфе, который и дальше украшал её бархатную кожу влажными поцелуями. Когда Коул дошёл до финальной точки, его руки не встретили сопротивления. Всё же омега сдалась и расслабилась окончательно, тогда он смог раздвинуть бёдра шире. Язык ловко прошёлся по влажной складочке, тут же раскрывшейся под умелой лаской.       Оливия совершенно не могла поверить то, что что-то подобное произойдёт между ней и Коулом, но вот непонятным путём она пришла к тому, что лежит на диване перед ним абсолютно голая и позволяет его рту быть там, где нельзя. Осуждающее лицо Пита вскользь появляется перед глазами, а затем исчезает во тьме, как только альфа начинает поигрывать с комочком над складочкой. Ничего подобного она никогда не испытывала.       — Коул! — вскрикивает, и вовсе не от боли, наоборот, её рука требовательно ложится на его чёрные волосы. Горячее дыхание от его сорвавшейся усмешки обжигает лоно.       Её голова беспомощно хватается от одной мысли к другой, но альфа выбивает каждую повторяющимися движениями. Он умело чувствует, когда она ощущает самый пик наслаждения, но не позволяет туда забраться окончательно. Снова и снова. Пока не понимает, что достиг и своего предела. Тогда Коул готов.       Вернувшись к приоткрытым сухим губам, он накрывает их поцелуем и больше не церемонится. Член входит в тугую сочащуюся омегу, и его это сводит с ума. Кажется, она даже не замечает, как он груб и ненасытен. Лишь полупьяные голубые глаза смотрят на него из-под длинных ресниц.       Не разрывая зрительного контакта, Коул обхватывает рукой её бедро и сильнее вжимает в диван. Стоны срываются один за другим. Вчера она так сопротивлялась, следом утром осыпала его всякими разными словами и обвинениями, а вечером стала той послушной омегой, о которой он мечтал. Страшно представить, что будет завтра.       Её набухшие соски трутся о его влажную грудь. Когда альфа опускается с очередными поцелуями к шее, Оливия со страхом понимает, что не каждую его сексуальную пытку может выдержать. Слишком много всего. Перед глазами его широкая спина, которая двигается в такт каждого толчка. Рука сама тянется к линии позвоночника, ногтями она впивается в его кожу и чувствует ответную агрессию, когда альфа прикусывает плечо.       Когда оргазм сотрясает её тело первым, со рта срывается что-то уже похожее не на стон, а на гортанный крик. Волчица ликует и смакует каждую секунду с ним. Спустя несколько секунд оргазм покоряет и Коула, который через парочку интуитивных толчков внутрь омеги обмякает. Тяжесть его тела совершенно не беспокоила Оливию: она была сосредоточена на том, как дрожали её собственные ноги, а сердце выпрыгивало из груди. Ей хотелось сказать ему, что ничего из произошедшего не значит, будто бы она согласна принять их связь. Но, открыв рот, не может произнести. Она бы не солгала, зная, что ещё многое нужно обдумать, но вопрос стоял в другом. Зачем надо было отдаваться ему вот так просто?       — Нет, — отрицательно мотает головой альфа, почувствовав, что Оливия собирается выбраться из-под него и, возможно, унестись в свою спальню.       — Мне тяжело, — шепчет и заставляет Коула сдвинуться в сторону, потеснив обоих.       — Я так понимаю, ты приняла решение насчёт нас? — спрашивает, уверенно считая, что ответ очевиден.       — Не совсем. Я хочу узнать больше об Истинных. Только после мы сядем за стол переговоров.       — Переговоров? — недоумевающе спрашивает, оглядывая её серьёзный профиль.       — В этот раз я решу за себя. Без мнения остальных.       Оливия намеревалась взять жизнь в свои руки, прекратив давать возможность остальным решать за неё каждый шаг.       — Что же мне мешает просто запереть тебя без права на переговоры? — с интересом спрашивает. Оливия поворачивает голову в его сторону, немного оторопев, когда видит альфу так близко.       — Если ты хочешь семью, понимание и отличную связь между нашими волками, то лучше не злить меня и мою волчицу. А тюрьма в виде твоего дома до добра не доведёт. — Коул понимал, о чём она, но ещё чётче понимал, что у Оливии есть свой план, своя стратегия. Партия в шахматы окончилась, а вот настоящая игра продолжалась.              — Я знаю, что может понравиться твоей волчице, — хитро и даже как-то заговорщицки расплылся в улыбке.       — Что же?       Альфа ловко поднимается с дивана и уносит девушку за собой. Усаживает её на свои бёдра, не встречая снова какого-либо сопротивления. Тонкие руки обволакивают его шею, и она, слегка вздымаясь над ним, смотрит с неподдельным любопытством.       — Это ты узнаешь в моей спальне, на кровати и… на моём члене.       Их губы встречаются в таком спокойном поцелуе, что, кажется, уже пора забыть её недавно слетевшие слова, её бойкий настрой, но Коул не забудет никогда, какой бунтарский характер у его Истинной. Миновав лестницу, он заносит её в спальню и ногой громко захлопывает за собой дверь.

***

      Лето было в самом разгаре, по вечерам становилось душно. Солнце не заходило почти до десяти часов, будто бы не сдавалось. Кто-то с лёгкостью переживает зной и высокие температуры, а кто-то их терпеть не может, зная, как это влиять на организм.       Пит, на ходу расшнуровывая рубашку, поскорее хотел избавиться от чувства, что его что-то душит. Мысли вертелись и не могли успокоиться уже столько дней. Он не отверг чувство постоянной вины, не смог. Как и не смог перестать бороться за продолжение поисков жены. Это мучило его, не давало спать, а если давало, то он просыпался от кошмаров, видя, как Оливию забирают и утаскивают глубоко в тёмный лес. Мучило и то, что он никак не мог ей помочь, словно был деревом, вросшим в землю.       — Пит! — в который раз кличет его девушка, не в силах угнаться следом.       Шаг замедляется, но бета не останавливается. Девушке приходится поспевать за ним, включив максимальную скорость.       — Ты куда-то торопишься? — спрашивает Берта, наконец поравнявшись с парнем. Она замечает, как он на чём-то сосредоточен, как не совсем рад тому, что его остановили на полпути от дома.       — Нет, просто хочу сегодня подольше подумать о плане.       Он не сдавался, несмотря на то что время шло быстро, уплывало из его рук и переставало быть союзником.       — Представляешь, Правитель отдал приказ прекратить все поиски! — В возмущённом голосе слышится непонимание и осуждение.       Конечно, до Берты быстро доползли слухи, потому она и пришла. Столько времени было потрачено, столько ресурсов брошено на поиски, что сложно поверить в два очевидных факта. Первый — Оливию оказалось не так легко найти. Второй — масштабность и вовлечённость всех не помогли.       — Сегодня узнала. Это как-то неправильно.       Они подходили к их с Оливией небольшому дому, который теперь казался Питу камерой, где всё напоминало о ней.       — Я как представлю, что она где-то там, глубоко в лесу, находится совсем одна, теряю сон… — Глядя на рядом идущую девушку, Пит видел в её тёмных глазах какое-то понимание. Будто бы уже весь мир перестал пытаться, но не она и не он.       — Не думай об этом. Возможно, она в безопасности, просто не знает, как вернуться.       — Я думаю, что если бы она умерла, то я бы почувствовал. Считается, что обряд связывает волков, значит, мой бы почувствовал, что её больше нет в живых. А возможно… Это очередная ложь наших предков.       — Очередная… — задумчиво произнесла, вспоминая, как Оливия, ещё будучи подростком, говорила что-то подобное. Оспаривала всё и верила искренне, что не каждый обязан жить в рамках и правилах.       — Зачем ты вообще помогаешь мне? Вы с Оливией уже не один год как делаете вид, будто не существуете в мире друг друга.       — Не хочу, чтобы ты был один в поисках. Просто знай, что я всегда готова пойти с тобой куда угодно… — Они подошли к дому и остановились у забора.       — Я собираюсь продумать план и нарисовать новый маршрут. Это займёт какое-то время.       — Есть хоть какая-то зацепка, куда она могла деться?       — Многое что не складывается в произошедшем. Если бы это было просто ограбление, то где она сама? Если убийство или мародёрство, то где вещи? Невозможно просто стереть её. Следы колёс оборвались из-за прошедшего шторма в тот вечер.       — Ты не думал о тому, что она сама хотела сбежать? Ей ведь никогда не нравилось в Четвёртом. Ни правила, ни законы, ни традиции. Побег был бы в её стиле, — предположила не совсем очевидную мысль, но Пит и это уже успел обдумать.       — Зачем тогда париться из-за кареты? Убежать можно было и среди ночи.       — Чтобы никто не искал труп спустя месяц? — хмыкнула Берта, но сама уже бросила идею верить в подобный план. Оливия бы так не поступила с близкими. Пусть всю жизнь она откровенно ехидничала и фыркала на традиции, но семью свою любила и никогда бы не предала подобным образом.       — Нет. Перед случившимся она была оптимистично настроена, будто бы смирилась со всем.       Пит ничего не знал о её попытках превращения, о знакомстве с альфой из Пятого, о бунтарских мыслях и постоянном чувстве, что она не вписывается в общество. Но он всё же надеялся, что Оливия не бросила бы его вот так на произвол судьбы.       — Тогда мы продолжим поиски.       Берта улыбнулась неловкой и усталой улыбкой, которая, в свою очередь, растопила сердце Пита. Он помнил то прошлое, которое связывало его, её и Оливию. Подростковая влюблённость, большие планы и горькое осознание, что не все мечты могут воплотиться в жизнь. Так, Берта стала женой другого ликана, а им с Оливией пришлось нести бремя на себе. И даже сложно решить, чья ноша оказалась тяжелее. Бремя влюблённого беты, который больше не смеет посмотреть на свою первую истинную любовь, или бремя Оливии, которая вынуждена стоять между возлюбленными.              Его накрывает чувство, которое обычно отвечает за тревожность и беспокойство. Он быстро понимает, в чём дело. Откуда-то глубоко из дома, из-за входной двери, доносятся подозрительные шорохи. Ждать он никого не ждал, да и ключ мог быть только у Оливии. Может, ещё у их родителей, но они бы не пришли без предупреждения. На мгновение представилось, что это она: добралась, вошла в дом и сейчас гремит, но тут же осознание, что это всего лишь мечты, которые находятся на грани со сном, заставило его сорваться с места.       Под возгласы Берты Пит быстро открывает дверь и, мгновенно оглядев первый этаж, мчится на второй. Чутьё ему не врёт, и, когда он врывается в спальню Оливии, замечает лишь тень, которая скрывается на балконе. Высокая, тучная и очень быстрая. Оказавшись на балконе следом, Пит не смог в сумерках увидеть или почуять кого-то. Этот кто-то попал внутрь так же ловко, как и растворился в кустах. За стеной простирался густой лес. И ни единой души.       — Тут кто-то был… — шепчет, чувствуя, как Берта забежала следом, но не слишком быстро, чтобы увидеть незнакомца. Пит, зная, что в чём-то явно есть подвох, резко разворачивается и, вбегая обратно в комнату, начинает оглядывать всё вокруг. — Он явно что-то искал.       Спальня, на удивление, была такой же, как вчера, позавчера, и совсем не поменялась с момента исчезновения Оливии. Её множество заколок лежало на комоде, там же стояло большое круглое зеркало, украшенное янтарём. Шкаф никогда не был закрыт, всё из-за огромного количества платьев, от которых Оливия не хотела избавляться. Даже те, которые ей уже разонравились или были малы, всё равно оставались в дальних углах шкафа. Кровать аккуратно заправлена, но видны следы, как поднимали матрас. Пит смотрел и не мог понять, что ещё поменялось. Все вещи стояли чуть не так, но всё самое драгоценное оставалось на местах.       — Что он искал?       Берта помнила одну небольшую особенность Оливии. Будучи подростком, она вела дневник. Это была своего рода терапия. И она ни с кем не делилась своими гениальными тайниками, только однажды рассказала Берте.       — Проверяй пол на наличие скрипучей доски.       Они вместе скатали ковёр и поиски больше даже не были нужны. Одна доска исшаркалась сбоку. Пит приподнял её и нашёл тайник. Пустой. Здесь остался лежать только небольшой тканевый мешочек. Внутри валялись перьевая ручка и баночка с чернилами.       — Так Оливия хранила свой дневник. Видимо, это то, что искал наш вор.       — И нашёл, — поставил черту. — Она не просто пропала. Я не знаю, что с ней, но это явно что-то большее…       Пит догадывался и до этого, но не было ни одной подсказки. Теперь кто-то крадёт её дневник, в котором, возможно, есть что-то на того, кто приложил свою руку к исчезновению.       — Мы должны сказать, что видели. — Но Берта не видела ничего.       — Мы только предполагаем.       — Нет. Здесь был другой ликан, который — видно же — обыскал всю комнату, чтобы найти её личный дневник.       Его обеспокоенные глаза устремились к открытым дверям балкона, за которыми всё ещё стоял мучительный зной. Он даже не мог себе представить, что Оливия сейчас наслаждалась в объятьях другого, будто бы уже не мечтающая быть спасённой.

***

      Холодные чёрные глаза внимательно оглядывали её едва встревоженное лицо. Он старался не двигаться, старался дышать размеренно, чтобы её голова вздымалась на его груди не так резко. Оливия уснула и предпочла его крепкую грудь мягкой подушке. Это не первый раз, когда Коул позволял себе оглядывать её вот так близко, вот так безнадёжно. Чем больше он вглядывался, тем красивее она казалась ему. Он никогда не думал, что одна девушка в силах поменять его предпочтения. Её тёмные, кудрявые и местами непослушные волосы очаровывали его. Она всегда норовилась их поправить или убрать назад, но они выскакивали обратно. Длинные ресницы, подрагивающие немного тревожно. Вычерченная линия челюсти. Рисованные скулы. Оливия была очень обаятельной и об этом даже не догадывалась.       Её бархатная кожа на спине сейчас поблёскивала под светом недавно взошедшей луны, и Коул позволил себе коснуться выемки на позвоночнике. Спала она крепко, поэтому даже не вздрогнула.       — Мне повезло, что ты красивая… — Он уже смирился с её характером, с её натурой, которая совсем не свойственна омегам, и задумывался пару раз, смогла ли связь Истинных сделать её идеальной внешне в глазах альфы.       Когда наконец он почувствовал приближающегося гостя в ночи, пришлось аккуратно переложить омегу на подушку. Что-то несуразное она пробурчала или же промурлыкала, а затем, занырнув в одеяло, продолжила спать.       Коул натянул спальные штаны и, прикрыв тихо за собой дверь, спустился вниз. Лис стоял в гостиной, зайдя так тихо, что даже альфа не заметил со своим тонким чутьём.       — Как всё прошло? — задаёт негромко вопрос альфа и подходит ближе к Лису, который, в свою очередь, поворачивается к Коулу.       — Не всё так гладко, как хотелось бы, — сказал бесстрастно, но глаза выдали обеспокоенность.       — Тебя видели?       — Да, — ответ, который так не хотел слышать Коул. Ему хватало проблем, которые всё тянулись и тянулись с момента, как Оливия была похищена. Он ждал и надеялся, что однажды всё станет таким, каким должно было быть изначально. — Бета. И девушка была с ним.       — Девушка? — усмехается альфа. — Очень интересно… Так ты не достал то, что я просил?       — Обижаешь. — Лис расплывается в довольной улыбке и из-за пазухи вынимает свёрток. Раскидывает уголки ткани по ладони, и перед Коулом появляется та самая тетрадка, за которой он охотился. Чёрная, кожаная, на обложке вырезан цветок, похожий на обычный лютик.       — Отличная работа, Лис. — Тетрадь переплывает в руки Коула, и он как заворожённый поглаживает корешок. — Будь всегда рядом, мне ещё понадобятся твои навыки.       — Слушаюсь, Верховный. — Лис кивает послушно головой и двигается в сторону задней двери. Туда, откуда пришёл.       Уходит тихо, незаметно, оставляя Коула наедине с предметом, в который он мечтал заглянуть. Исписано не так много страниц, как он думал, но всё же есть что прочитать. Начинается дневник с очень интересной фразы: «Иногда мы застреваем в теле, которое со временем начинаем всё сильнее и сильнее ненавидеть, а поделать ничего не можем». Его карие глаза несутся по строчкам быстро, вырывая каждый важный фрагмент.       «Однажды я совершила страшное. Что нельзя описывать на бумаге».       Коул хмыкнул. Он не раз уже приходил к выводу, что Оливия что-то прячет, что-то умело скрывает и не сознаётся.       «Ликаны из Пятого поселения нападают на повозки, убивают себе подобных…».       В тот день Оливия, видимо, так и не закончила мысль, остановившись на сестре. Только спустя два дня записи продолжились. Писала она о таверне, о друзьях, которые не были близки, даже о Берте. Наконец повествование дошло до знакомства и обучения.       «У него очень тёмные глаза. Не могу сказать, что они чёрные, но и не безобидно карие. Даже спрашивать не нужно было, я сразу поняла: передо мной альфа. Есть в них что-то неприятное, будто бы во взгляде говорится только одно: «У меня над тобой власть». Надеюсь, никогда его больше не встречу».       Но они встретились на следующий день. И Оливия писала об этом. Каждое занятие, которое он ей проводил, она дотошно записывала. Будто боялась забыть. Описывала нападение в таверне, когда Джон решил, что он всемогущий. Даже сейчас мысль, что он так обошёлся с его Истинной, злила Коула.       Оливия обижалась на него, когда он был непростительно груб, терпеть не могла, когда он позволял себе разного рода выходки, но всё же была какая-то мимолётная нотка тепла в её рассказах. Всё обрывалось на первом её превращении. Она была зла по тексту, негодовала, почему всё случилось так, как случилось.       — Ни одного слова о муже… — задумчиво прошептал, ещё раз перелистав дневник. — Ни одного. Либо он очень хороший, либо очень плохой, либо… — На мгновение у Коула пронеслась идиотская мысль.       Омега записывала все свои переживания и эмоционально выплёскивала всё то, что действительно её волновало. Их брак был частью обряда. Значит ли это, что у неё нет никаких чувств к нему? Значит ли это, что он не волновал её с первого дня со свадебной церемонии? Коул не был уверен, что это было так, но другого объяснения найти пока не мог. Она столько исписывала про него, про их обучение и даже вкратце не упомянула хоть что-то, касающееся мужа?       Либо ему очень повезло, что Оливия испытывает к Питу ровным счётом ничего, либо она что-то скрывала.       Он уносит дневник в свой кабинет и запирает под ключ в выдвижной ящик.