Пробуди меня

      Белокурая голова покоилась на его груди и в медленном ритме поднималась с каждым вздохом, чтобы опуститься с последующим выдохом. Аккуратно она обводила пересекающиеся линии шрамов на рёбрах, даже не задумываясь об их наличии. Мысли заняты были другим, разум унёс её из просторной спальни. После длительного акта любви участники в воображении ушли далеко друг от друга, будто бы и не желая осознавать произошедшее.       Альфа не знал, что творилось в белокурой голове, и, прикрыв глаза, мечтал о кое-чём другом. О том, что было за пределами спальни. За пределами его возможностей. И за пределами дозволенного. Каждый, кто близко знал Кайла, мог с точностью согласиться, что у него была своеобразная черта личности. А так как знали его хорошо единицы, остальные даже представить себе не могли, на что он был способен. Кайл не любил привязываться к ликанам и всячески старался эмоционально абстрагироваться, чтобы не сопереживать. Но всё же в жизни появлялись те, кто рушил эту стену в миг, и он сдавался без боя.       Привязанность для него была всем. Идеей. Идеологией. Верованием. Помешательством. Долгие годы ничего его не волновало, стены стояли намертво. И, лёжа сейчас в кровати, он горько ощущал своё знакомое помешательство. Оно не даст ему спокойно жить. Не даст двигаться дальше. Это было похоже на болезнь.       — Ты собираешься остаться? — тихо произносит омега, приподнимаясь на локтях и перемещая свой подбородок ему на грудь.       Он лениво открывает глаза, всем видом показывая, что ему не нравится это глупое беспокойство. Но когда он смотрит в её голубые глаза, то сразу вспоминает другие. Оттенок так похож и одновременно так различается. У Бриджит глаза были хитрые и наигранно невинные. Чёрный ободок вокруг радужки был чётким. У Оливии глаза были нежно-голубые без вкраплений и без лишних перепадов оттенка. Источали они обычно грусть и тоску, но изредка в них пробегала огненная злость. Ух!       — Дай мне пару минут, — с расстановкой произнёс, но взгляда не оторвал.       — Только, Кайл… — Бриджит была старше всего на год, но даже сейчас, через тон голоса пыталась его нравоучать. Ей было двадцать четыре. — …пусть это всё… — Тонким пальцем она обвела спальню и, в частности, остановилась на кровати. — …останется между нами.       — Если ты боишься реакции Коула, то, поверь, теперь ему точно всё равно, что его младший брат спит с бывшей любовницей.       — Какой ты грубый, — фыркает и закатывает глаза. — Но я всё же надеюсь, что это не конец.       — Ты думаешь, что со связью Истинных он продолжит крутиться вокруг тебя? Боюсь, это навсегда.       — Не думай, что я такая глупая! — Омега укатывается на противоположную сторону кровати, но Кайл успевает схватить простынь, в которую укутана Бриджит, и несильно дёргает обратно. — Хэй!       — Что ты задумала? — Его тон сменяется на тот, который отчётливо кричит: «Я вижу тебя насквозь».       — Ничего. — Закатывает глаза и дёргает простынь из его кисти. Он продолжает держать ткань в руке и смеряет взглядом своих бесстрастных карих глаз. — Я просто узнала некоторую информацию о ней. И думаю, как бы пустить её в ход.       — Что ты узнала? — неумолимо наседает на неё, но Бри не простушкой, которая расколется под парочкой строгих взглядов и несколькими грубыми словечками. — Ты сама сказала «а», теперь выкладывай всё.       — Я просто узнала немного об этой Оливии. Оказалось, у неё есть муж в Четвёртом, семья близко связана с Правителем. Коул вроде обманом привёз её сюда, хотя я понятия не имею, были ли между ними чувства до их фееричного появления здесь. Не удивлюсь, если она изменяла своему мужу.       — Занимательно.       Обдумывая и оценивая эту информационную находку, Кайл слишком долго задержал свой взгляд в пустоту. Тогда Бриджит решительно выпалила, не подумав.       — Младший брат Верховного альфы, Кайл, заглядывается на его Истинную. — В её фальшивом милом голосе послышалось ехидство. — Будешь подбирать огрызки, от которых избавляется Коул?       Она жалила, как скорпион, которому уже нечего было терять. И так всегда. Тех, кто думал, что потерял всё и достиг какого-никакого дна, ещё только ожидает великое падение глубже и потеря чего-то действительно серьёзного.       — Не знал, что ты огрызок из-под Коула. — Нисколько не задетый её ядовитыми словами, он скалится и выжидает реакцию.       Лицо Бриджит в момент изменяется. Нежные черты грубеют, глаза темнеют от злости, она прищуривается. Все морщинки, которые до этого указывали на эмоции, разглаживаются. Омега, кажется, вне себя.       — Убирайся! — шипит и сама вскакивает с кровати. Она так быстро хватает шёлковый халат и облачается в него, что парень даже не успевает увидеть её обнажённое тело.       — Так быстро прогоняешь? — немного жутковато усмехается, но всё же лениво опускает ноги с кровати. Казалось, маску безразличия и апатичности ничто не потревожит и не расколет.       — Это была ошибка. Да и всё, что связано с тобой, всегда недоразумение, о котором хочется забыть.       Он продолжал улыбаться, пока натягивал штаны.       — Ты так стонала. Если это блеф, то я сражён твоим актёрским мастерством. — Глядит секунду исподлобья, а затем снова прячет взгляд, опуская голову в поисках стёганки.       — Просто убирайся и никогда не появляйся на моём пороге.       — Значит ли это, что ты придёшь ко мне в гости?       — Ни за что, — отрезает уверенно, будто действительно решила это всерьёз. Сгребая постельное бельё, Бриджит кидает его на пол.       — Как жаль, ведь я тебе нужен. — В его голове звучит весьма крепкая самоуверенность. И это заставляет омегу замереть. — Наверное, из всех ликанов Пятого я единственный, кто знает, как тебе помочь.       — Не терпится прыгнуть в кровать с Истинной своего брата? — наносит пронзительный удар, но вновь не видит ни намёка, ни толики реакции.       — Что-то мне подсказывает, Оливия слишком благочестива, чтобы бросаться из кровати одного брата в кровать другого. — Оставалось добавить: «Не то что ты».       — И это не помешало ей броситься из кровати мужа в кровать Коула. Какое благочестие? Ещё скажи, что она невинный цветочек. Это даже смешно, Кайл!       — Раз она не такая наивная и милая, тебе точно нужна моя помощь. Я помогу тебе избавиться от неё. Дело одного месяца, и ты её больше не увидишь. — Он давал большие обещания, но делал это твёрдо.       — Какая гарантия, что ты прямо сейчас не пойдёшь к Коулу и не сдашь меня с великими планами?       — Поверь, ты не одна в этом Поселении желаешь избавиться от неё.       Мысль о наличии единомышленников взбодрила омегу. Она уже видела, как Оливия уезжает, лучше с позором, а Коул так или иначе возвращается к ней. Он не выдержит. Их связь была очень сильная, и Бриджит глубоко внутри знала, что это был не только секс, смешанный с обоюдным одиночеством. Они делились событиями своих жизней, обсуждали проблемы и поддерживали друг друга, несмотря ни на что. Но как только в его доме появилась Оливия, она стала неугодна. Бриджит знала, что это из-за сильного единения Коула с волком.       — Если думаешь, что справишься сама, — мне же лучше. Не буду марать руки.       — Нет! — Бриджит уже вкусила плод победы и ликования от одной мысли, что соперница покинет Пятое и не вернётся. — Я согласна. Только обещай, что Коул ни о чём не узнает. А если узнает о заговоре против Оливии, то там не будет фигурировать моё имя. Никогда.       — Обещаю. — Закатывает нетерпеливо глаза.       — Клянись. Принеси клятву, которую не нарушишь.       — Клянусь своей кровью и кровью моих предков, никто и никогда не узнает, что ты была причастна к этому. Всё? Паранойя не так плещет в тебе?       — Да, — довольно улыбнулась, чувствуя, как эйфория наполняет её. Она теперь в заговоре, и на её стороне есть альфа с клятвой. Разве что-то может пойти не так? — А теперь расскажи, какой у тебя план.

***

      Почти всю ночь ей снились странноватые то ли кошмары, то ли сны. Какие-то явно были с эротическим подтекстом, какие-то казались абсолютно бессмысленными. Проснувшись от одного пошлого сна с Кайлом, она закрыла глаза и погрузилась в новый. Больной мозг вырисовывал одну запретную картинку за другой. Видя его лицо перед глазами, она уже не обращала внимания на шрам, который стал абсолютно привычным образом. Всё, о чём она могла думать в своих снах, было либо его тёмными глазами, либо требующими руками, либо горячими поцелуями.       Наконец, когда наступило утро, омега пришла в себя и решительно попыталась быть в сознании. Спустя несколько минут, смаргивая сон и бездумно оглядывая комнату, она ощутила, как волчица зарычала. Тревога и оборонительный режим подключились. В спальне она была не одна. Медленно, будто бы потеряв бдительность, Оливия поворачивалась на кровати. В углу в кресле сидел Коул. Тихо и внимательно он смотрел на неё. Его чёрные глаза были куда более устрашающими и требовательными, чем те, что она видела во сне.       — Никогда бы не подумал, что голая омега в моей кровати будет так радовать глаз. — Лисья улыбка образовалась на его губах. Альфа наклонил голову вбок, отчего несколько прядей, спрятанных за ухом, выпали и коснулись плеча.       Оливия опустила взгляд на одеяло, которым она до этого была прикрыта, и с громким вздохом поспешила дёрнуть его, чтобы спрятать оголившуюся грудь от чёрных глаз. Он сразу погрустнел, тяжело выдохнув.       — А ведь было так красиво…       — Ты быстро вернулся, — попыталась перейти на другую тему, сильнее натягивая одеяло, которое уже вот-вот окажется у подбородка.       — Да, и застал тебя ещё полупьяную. Хочу услышать эту историю, но тебе лучше умыться и, как ни прискорбно это звучит, одеться.       Альфа оттолкнулся от ручек кресла и встал на ноги. Ещё несколько секунд, пока Оливия глядела своими невинными глазками на него, он изучал её и запоминал.       Терзаемая вопросами, сколько он наблюдал за ней и как давно вернулся в Пятое, омега накинула сорочку и поспешила вниз. Прошмыгнула мимо альфы в кухне и спряталась за дверьми купальни. В зеркале её встретила та Оливия, которую до этого она не знала: помятая, немного опухшая и уставшая. Неужели этим любовался Коул? Пытаясь стереть эту навязчивую мысль из памяти, она принялась усердно вычищать зубной щёткой рот от грязного, мерзкого запаха. Чтобы уж точно помогло, повторила чистку ещё раз. Прохладная вода привела в чувства и вроде даже освежила лицо. Хотя, возможно, это было лишь самовнушением.       Убрав волосы в небольшой низкий пучок, она ещё раз умылась и наконец решилась выйти из купальни.       — Коул? — Не найдя его ни в гостиной, ни в кухне, она вперила взгляд в дверь, за которой никогда не была. Обострённое обоняние подсказывало, что он за ней.       Решив долго не мяться, она нажала на ручку двери и толкнула от себя. Не прогадала. Комната оказалась небольшим кабинетом со столом, двумя креслами и одним стеллажом с книгами. Ещё было несколько полок с огромным количеством знакомых пергаментных свитков.       Коул расположился за столом, внимательно изучая какой-то незнакомый фолиант, но только девушка появилась на пороге, он громко его захлопнул и отложил.       — Как ты за несколько минут у раковины превратилась из распутной омежки в такого милого и наивного волчонка? — Теперь он улыбался как-то нежно. Она даже не могла сопоставить грубого Коула с тем, кто сейчас сидел перед ней. — Садись, поведай мне историю.       — Ты странный, Коул… — тихо произнесла, усаживаясь в кресло напротив стола. Её голубые глаза искали подвох или же объяснение всему происходящему.       — Всего лишь рад быть дома, — пожимает плечами и откидывается на спинку кресла. — Значит, ты теперь дружишь с Эммой и Вероникой?       — Как ты… — смущённо проговорила, но так и не закончила вопрос.       — Оливия, никогда не сомневайся, что я знаю всё, — звучало устрашающе, и на какое-то мгновение Оливия подумала, что всё происходящее — это своего рода проверка. Только ей нечего было скрывать. Ничего намеренно плохого она не делала.       — Ты об этом хотел поговорить?       — Нет.       — Ну, раз ты знаешь всё, то нет смысла рассказывать о прошедшем вечере. Ты и так в курсе, что мы были в таверне.       Коул ничего не ответил, лишь изучал её. Она изучала в ответ. Но чем больше омега глядела в его лицо, тем сильнее терялась в красивых чертах.       — Сегодня растущий серп, — выпалил неожиданно и сразу же увидел на её лице первые признаки удивления: она приподняла брови, а рот слегка приоткрылся.       — Вау, так быстро, — всё, что смогла из себя выдавить.       — Лунный цикл прошёл, — объясняет очевидное, пока Оливия опускает взгляд на свои ладони. Перед глазами мелькают воспоминания прошлой ночи растущего серпа. — Меня сегодня не будет до вечера, я уйду по делам. Но когда вернусь… — Голос его неосторожно понизился, а некая хриплость просочилась.       — Всё будет как в прошлый раз? — немного даже боязливо спросила.       — Нет, в прошлый раз я давал тебе травы, чтобы ты так резко не реагировала. В этот раз не буду.       — Мне будет больно?       Омега сжалась на его глазах, сидя в кресле.       — Лив, — обращается к ней нежно-нежно, а тёмных глаз не сводит с обеспокоенного лица, — тебе будет хорошо. По крайней мере, я сделаю для этого всё.       Некий двойной подтекст заставил её уши воспламениться, а щёки окраситься в розовый. Мурашки атаковали сначала шею, затем пробрались до спины. И она вскочила с кресла, не имея больше сил сидеть на месте. Он слишком волновал и слишком будоражил.       — Это не несёт какого-то официального характера. — Коул поспешил встать следом. Её гроза стала куда более отчаянной, а мята немного горчила от страха. Альфа обошёл стол и приблизился к девушке, которая всё ещё излучала всем внешним видом неловкость. — Я лишь хотел предупредить, чтобы ты не боялась тех ощущений, которые будут. Они будут.       Его рука легла бархатно и ласково на горящую щёку. Кожа была шершавой и грубоватой, но она млела, несмотря ни на что. Слишком знакомы были его прикосновения, которые искусно пробуждали трепетные воспоминания.       — Почему ты молчишь? — Тёмные глаза альфы источали в неумеренном количестве беспокойство. Она никогда не видела его таким.       — Что ты хочешь услышать? Я приготовлюсь к ночи растущего серпа. — Голос немного дрожит, но это не мешает ей продолжить: — Ты хотел это услышать?       — Нет, — качает отрицательно головой, делая небольшой шаг вперёд, приблизившись вплотную, — я всё ждал, когда ты скажешь, что скучала и тосковала по мне. Но теперь закрадывается мысль, что ты вовсе не скучала и не тосковала.       — Это не так, — спешит его разубедить, спешит прогнать навязчивую мысль, чтобы сказать то, что говорила всегда Питу, когда он возвращался из поездок. Только Коулу она произносит честно с полной верной искренностью: — Пока тебя не было, я не знала, куда себя деть. Только вчерашний вечер помог мне хоть немного отвлечься от этой мерзкой тоски.       Блэйк не спешил с ответом. Каким-то немыслимым способом и подобранными словами она смогла удовлетворить меланхоличное желание услышать, что тут кто-то его да ждал.       — Мне уже нужно идти на работу. — Не отрывая руки от её лихорадочно горящей щеки, Коул увлечённо наблюдал, как её невинные голубые глаза, которые впервые не кровоточили грустью, бегали в ответном интересе по его лицу. — Знаешь, завидую тебе, что не все твои чувства так жестоко оголены, как мои.       — Почему? Ты ведь всегда говорил, что это плохо.       — Да, это было плохо, — нерадостно качает головой, — пока я не сошёл с ума от твоего запаха.       Ностальгические мурашки со скоростью звука пробежали по всему её телу. Оливия интуитивно прижалась к нему, позабыв, что выглядит далеко не свежо и не привлекательно.       — Тогда зачем ты продолжаешь прятать свой запах? — Она хватается за его руку, умоляюще смотря в ответ.       — В целях безопасности, — пожимает плечами.       — Ты лишаешь меня привилегии чувствовать запах Истинного. Это нечестно.       — Обещаю, сегодня ночью я его сдерживать не буду.       Она ухватилась за это обещание и продолжила крутить в голове, представляя наслаждение, которое предсказывал он, растущий серп и прошлый опыт.

***

      Если для Коула день пролетел совершенно незаметно, для Оливии он тянулся мучительно долго. Всё потому, что Коул был занят насущными проблемами, которые успели накопиться за время его отсутствия. Лишь изредка он вспоминал о пылающем предвкушении в перерывах между одним вопросом и другим. Оливия же не могла отвлечься. За какое бы дело не бралась, через некоторое время всё равно начинала метаться в поисках другого, которое в силах было отвлечь. Такого не нашлось.       Она опробовала, как обычно первым, чтение. Но спустя полчаса поняла, что совершенно не следит за сюжетом, грязно представляя себя и Коула в спальне. Затем нервно бросилась в шитьё. Вновь отвлечённая на нечто непристойное, она уколола себя случайно иголкой. Шитьё пришлось сменить на уборку. С этим всё оказалось более удачно. Она смогла с лёгкостью навести порядок в кухне, но затем, как только дело дошло до гостиной, одного только взгляда на диван было достаточно, чтобы сначала вспомнить неудачную партию в шахматы, а затем приятный отыгрыш после.       Обозначив кухню как место, в котором нет ничего, что будет навевать о Коуле, Оливия скучающе села за островок и взяла апельсин из корзинки. Но уже спустя десять минут, когда с фруктом было покончено, она тоскливо посмотрела в окно. Волчица в груди урчала и от переизбытка приятных чувств иногда выла. Итог был ясен. Ничто не отвлечёт её сейчас от Коула, поэтому, обречённо встав со стула, омега направилась на второй этаж в спальню, чтобы выбрать себе платье на вечер.

***

      На улице уже заметнее вечереет, сумерки опускаются раньше. Лето ускользает, будто бросается в бега на девять месяцев. Ускользал и Коул, обращая глаза к проглядывающемуся кусочку луны среди хмурых облаков. Ощущение накрывающей сильной жажды толкало его идти к дому живей.       Открыв входную дверь, он с грустью столкнулся с тем фактом, что его никто не встречает. В доме было темно и тихо. На втором этаже не было ни звука, ни тихого биения сердца. Это напрягло, но всё разрядил всплеск воды, коснувшийся его чувствительного слуха. Минуя весь дом, альфа не стал дожидаться приглашения, не стал стучать, нажал на ручку и толкнул дверь.       В большой купальне посреди комнаты сидела и отогревалась такая небольшая Оливия. Её волосы были собраны в небрежный хвост. От поднимающегося пара кончики завивались вверх в милые пружинки. Голубые глаза от неожиданного визита обратились к гостю. Он же изучал мутно-белую воду, гадая, что она добавила в неё. Около десяти длинных свечей стояло по периметру купальни, но некая таинственная сумрачность очаровывала его.       — Не ожидала, что ты так быстро вернёшься. Думала, у меня есть ещё час. — На удивление, стеснительная Оливия не попыталась зажаться или скрыться от его исследующего взора. Лишь ниже опустилась в молочную воду, скрывая обнажённую грудь.       — Забыла? Я люблю заставать врасплох, — звучало неоднозначно.       Оливия не нашла что ответить. Ни правдивого, ни искреннего, ни саркастического. С едва заметной улыбкой на лице альфа закрыл дверь, не позволяя тёплому воздуху вырваться за пределы купальни. На ходу Коул стягивал с себя сначала рубаху, затем, не торопясь, расстёгивал пуговицы на штанах. Левый ботинок слетел, когда он уже подходил к бортику, к которому прислонилась девушка. Всё это время она, будто не дыша, наблюдала за ним. Оказавшись у неё за спиной, он скинул единственную вещь с себя и медленно погрузился в воду рядом, но не остался на месте, а прошёл к противоположному бортику. Вода была чересчур горячей, кожа немного колола. Ведь сам он был привыкшим мыться в прохладной или ледяной.       — Не поможешь мне? — Под тихий всплеск воды Коул сел на широкую выемку, глаза немного небрежно обратились к омеге. Щёки её были розовые, и дело было не в его присутствии, а в температуре воды.       — С чем?       — Хочу помыть волосы, — произнёс наобум и не ошибся. Корни чёрных волос слегка зажирнились: им требовался уход.       — Скажи честно… — Не ответив на просьбу, Оливия всё же двинулась навстречу. Она была так занята своими мыслями и тем, что хотела произнести, что не замечала, как её грудь плавно поднималась из воды и опускалась обратно. Альфа не мог не любоваться. — Этот шампунь? — Взяла одну из стеклянных баночек на бортике и получила в ответ тихий кивок.       — Так что ты хочешь услышать от меня честно? — Он знал, что заданный вопрос не был тем, который она озвучила.       — А ты ответишь честно? — Поливая чёрные волосы водой, омега украдкой взглянула на него, но глаз не задержала.       — И не может быть по-другому. Говори.       — Я хотела спросить: ты каждую свою любовницу так охмуряешь? — и это он совершенно не ожидал услышать.       Пока она поливала аккуратно его голову водой, приподнимаясь постоянно на носочки, Коул, не ожидавший услышать подобный вопрос, только мог гадать, откуда что-то подобное образовалось в её голове. Оливия не услышала ответа и ухмыльнулась. Ответить честно он не смог. Зато честно промолчал.       — Бриджит тоже водил в купальню? Тогда что же делал ты с Анной?       — Вот что ты обсуждала вчера с Эммой и Вероникой? — Усмешка скрывает настоящую обескураженность.       — И только это ты можешь сказать?       Оливия, вспенив шампунь на его голове, массирующими движениями начала промывать корни волос.       — Во-первых, мне не нужно никого охмурять. Что это вообще за слово? — возмущённо спрашивает. — А во-вторых… — И он ничего не сказал больше.       Ничего. Сначала его обескураженность позабавила Оливию, но чем дольше он молчал, тем ужаснее казалась эта тишина. Это было явным признаком наличия секрета или секретов. Поливая водой его голову, она выжимала пену из шелковистых чёрных волос. И только сейчас Коул нарушил молчание своим мягким, заботливым голосом:       — Ты — моя Истинная. Никто теперь не важен в моей жизни настолько, насколько дорога мне ты. — Он ухватился за обе её руки, останавливая и отодвигая от своих волос. Голубые глаза внимательно обратились к нему. — Анна была моей первой любовью, когда я только познавал взрослый мир. А Бриджит была и оставалась увлечением. Несерьёзным.       — Все будто пытаются поставить меня на место и дать понять, что я — то самое несерьёзное, что с тобой случилось… — немного грустно отзывается. Маска наконец тает на лице и появляется знакомая тоска.       — Лив… — Коул переходит на шёпот и, прикрыв глаза, наклоняется к ней, пока их лбы не соприкасаются. — …это неправда.       Он обнимает крепче, прижимает сильно, будто затягивая её в свои тиски. Всё начинается с нежного обещающего поцелуя. Её губы трясутся в преддверии возможных слёз, но она их прогоняет всеми силами и расслабляется, когда горячие ладони скользят от поясницы вверх, к шее.       — Ты обещал… — прерывает поцелуй, чтобы напомнить об утреннем разговоре.       Нагло улыбаясь, Коул, словно чиркнув спичкой, выпускает соблазнительный запах, который наваливается лавиной на омегу. Умопомрачительное чувство охватывает её, и она страстно прижимается к его губам. Ночь растущего серпа в миг становится её любимой. Терпкость в прикосновениях заставляет их обоих хотеть большего. Она забирается на него, обхватывая ногами пояс, и Коулу нравится эта не присущая ей пылкость.       — Мисс Андре… — шепчет в губы, пока одна рука опускается ниже, под воду, и нежно поглаживает ягодицу.       — Откуда ты знаешь мою девичью фамилию?       — Я же сказал тебе ещё утром. Я знаю всё.       Прижавшись к его шее, Оливия ощутила прелестно-горьковатый запах бергамота. Желание умолять его никогда больше не прятать свой запах, пока он не согласится, увеличилось троекратно.       — Я знаю твоё прошлое, знаю настоящее и предсказываю будущее.       — Всё, что мне нужно, — чтобы ты сейчас предсказал, будет ли мне хорошо в ночь растущего серпа. — Невольно покусывая его шею, омега не видела, как от удовольствия Коул прикрыл глаза.       — Так и хочется укусить? — посмеивается, пока находящаяся под водой рука проделывает незамысловатый путь к внутренней части бедра. А оттуда недалеко туда, где стало так мокро.       — Прошлый растущий серп прошёл с навязчивым чувством, что я хочу впиться в тебя.       — У меня тоже. — Коул смотрел в её неотразимые глаза, пока одним пальцем погружался внутрь. Оливия зарделась и громко выдохнула, обхватывая руками его лицо.       — Коул… — стонет в его губы и, прикрыв глаза, запрокидывает голову назад.       Нежно покрывая предоставленную шею поцелуями, Коул незаметно для Оливии поднимает её и опускает на свой член. Она вздрагивает в его руках, и не успевает с её уст сорваться стон, как губы накрывают, затыкают и поглощают.       — Вот так… — блаженно хрипит, с лёгкостью поднимая и опуская её тело. — Ты такая послушная, я схожу с ума…       Потерянная в опьяняющем запахе, в чувственных объятиях, Оливия тает на его глазах, как невинная омежка. С каждой секундой бдительность теряется, всё уходит на второй план и перестаёт существовать. Обхватив её своими сильными руками, Коул касается большими пальцами затвердевших сосков. Она вскрикивает и уже сама насаживается на его член. Им было больше, чем хорошо. И оба уповали, что дело только в растущем серпе, ведь тогда меньше вопросов к тем восхитительным ощущениям, которые образовывались где-то внутри.       Она приоткрыла глаза. Обратила взор к его красивому лицу и в страхе начала быстро-быстро моргать. Глаза альфы окрасились в знакомый голубой. Рот был приоткрыт, и Оливия увидела растущие клыки. Желание впиться приобрело новую форму. От желания к действию.       — Коул? — Он входил в неё более чувственно, руки всё так же ласкали соски, и ничего не могло его остановить.       Даже моргнуть не успела, как ощутила эти самые клыки под кожей на плече. Это должно было вызвать боль! Агонию. Но вместо этого она громче застонала, ощутив незнакомый прилив сил, любви и страсти. Кровь струйками потекла по её влажной коже. От переизбытка чувств, которые возглавлял страх, Оливия ещё громче вскрикнула и сжалась вокруг него. Нет боли. Нет сомнений. Есть одно сплошное удовольствие.