probatio diabolica

Сынмин, сколько себя помнит, всегда был мальчиком смышлёным. Он отлично учился в школе, из-за чего преподаватели всегда отправляли его на олимпиады и хвалили за результаты. Он любил решать логические задачки, и у него даже целая отдельная коробка забита прорешанными книжками. Его всегда брали на разные квесты, потому что знали - Ким-пять-с-плюсом никогда не облажает. Вне сомнения, у него был необычный склад ума. И именно жажда отгадать всё на свете помогала ему построить отношения с людьми. Не то, чтобы он совсем не умел в коммуникацию, но верил, что у всего должен быть источник. Какая-то начальная точка, с которой начинается симпатия или антипатия. Например, он точно знает, что Джисон обратил на него внимание ровно в тот момент, когда они в первом классе младшей школы решали примеры, ответы на которые Сынмин называл почти моментально (спасибо деду за курсы математики), а проникся к нему неподдельной симпатией, когда Ким помог ему на контрольной, а после ещё и поделился любимой булочкой Хана. Это не делалось специально, просто иногда Мин шёл на поводу у своих спонтанных желаний, и они приводили к подобным результатам. Не то, чтобы он жаловался. Может быть, он не совсем понимал себя, потому что не всегда мог отследить, почему у него возникают те или иные чувства и желания. Появление переменных, не заданных условием изначально, вводило в ступор, ломало голову, меняло данные и сбивало с пути решения, а так случалось довольно часто, и не только в отношении него самого. Но парень старался не зацикливаться на этом слишком долго, потому что это, пожалуй, единственное, в чём он не был силён. В общем, к своим двадцати двум годам Сынмин понял, что знает достаточно многое и во многом разбирается. Поступление в универ не должно было сломать в его привычной картине мира абсолютно ничего. Он так же спокойно отвечал быстрее всех и имел достаточно высокие баллы. Он прекрасно понимал предметы и частично прекрасно - людей. Ну, может, кроме одного. Ли Минхо был загадкой, в решении которой постоянно возникало то самое "дьявольское доказательство", которое Сынмин не любил, но с огромным рвением старался разрушить. Парень с курсов постарше не то, чтобы проявлял к нему открытую неприязнь. Он общался с Кимом точно так же, как и со всеми, за исключением одной маленькой детали: взгляда. Глаза с кошачьим прищуром смотрели пронзительно и холодно, заставляя Сынмина каждый раз невольно задерживать дыхание, дабы успокоиться, хотя, возможно, младший немного преувеличивал - именно так каждый раз заверял Джисон. И это сбивало с толку. Минхо явно сторонился его: общался со всеми, но старался не оставаться наедине с Кимом; комментировал его ответы коротко и отвлечённо, будто и не слушал вовсе. Это вызывало множество вопросов, потому что Сынмин точно знает, что ничего такого не сделал - а он не раз прокручивал в голове и их первую встречу, и некоторые общие занятия, и возможность того, что старший пересёкся с ним раньше, до того, как узнал - и не планировал что-то делать точно. Однако есть и другая сторона - более приятная, - потому что Минхо его принимал. Он мог помочь стаканом кофе, который Сынмин просто обожал, подкладывал еду или защищал от того же Джисона в его особенно социальные моменты. Как будто отталкивал, но в то же время держал рядом с собой, потому что так надо. Итого, у Сынмина есть два взаимоисключающих понятия, которые это доказательство дьявола и образуют. С одной стороны, Ли Минхо всегда зовёт его на все посиделки их общей компашки, не избегает разговоров и в целом даже находится рядом, что делает его обычным дружелюбным парнем, хоть это и ощущается скорее вынужденным. С другой стороны, из-за этого вынужденного Ким чувствует напряжение каждый раз, когда они с Минхо остаются наедине или в немного личной обстановке, и напряжение это не столько со стороны младшего, сколько из-за острого взгляда и чужой едва заметной скованности. Отсутствие прямых доказательств всё усложняло, поэтому Сынмин не придумал ничего лучше, кроме как убедиться в том, что Ли его недолюбливает. А для этого нужно вывести его из себя. *** "Это же гениальный план!" - проносится в голове Кима, когда он выкладывает свою идею Джисону за обедом. — Это ужасный план, Сынмин, - заключает друг и указывает палочками на парня. — Я тебе уже говорил, что Минхо относится к тебе не хуже, чем к остальным. Возможно, даже лучше. Просто ты придумал себе в голове что-то, и рогами упёрся. Ей богу, не овен же, в конце концов... — Он не относится ко мне лучше, - Сынмин хмурится. Почему только он замечает, что Минхо ведёт себя с ним холоднее, чем с остальными? — Окей, тогда давай подумаем, - Хан всё же отставляет еду в сторону, тяжко выдыхая и устраивая подбородок на свои ладони (кто-то опять пересматривал Евангелион прошлой ночью). — Если он тебя недолюбливает, значит, должна быть причина, так? - Сынмин кивает, понимая, к чему клонит друг. — Тогда почему ты не выяснишь причину? — Потому что я не совсем уверен в предположениях. — То есть ты сомневаешься в его неприязни? Ким Сынмин, ты нормальный? - щёки Джисона надулись от возмущения, так что Сынмин легонько хлопает по ним, не удержавшись, и выпускает воздух. Парень отпихивается от чужих рук с возмущённым смехом, однако быстро успокаивается, ожидая объяснений. Очень хотелось разобраться в том, что творится в чужой голове, в особенности такой, как сынминова,- сумбурно-гениальной. — Это потому, что все говорят мне одно, но у этого нет никаких доказательств, и я сам чувствую совершенно иное. Это не даёт мне покоя, - Ким на секунду прерывается, завидев предмет их обсуждения в дверях столовой. Он не успевает как следует разглядеть его, потому что толпа студентов закрывает весь обзор, и приходится только смириться. Тот явно кого-то искал, но Сынмина это волновать не должно, так ведь? — Как бы ты себя чувствовал, если бы был уверен в одном, но все убеждали бы тебя в обратном? — Как Тсунемори Акане. На самом деле, Джисон - хороший друг. Он всегда поддерживает, помогает расставить мысли по полочкам, приводит в чувства и просто оказывается рядом в особенно тяжёлые моменты, когда голова Сынмина слишком полная, и на смену привычной рациональности приходят эмоции. Он не боится сказать вслух то, что думает, и преподносит это мягко, вкрадчиво, так что не остаётся шанса отрицать его позицию. Поверьте, Ким пытался. И он благодарен Хану за такое отношение к себе, хотя никогда в этом до конца не признается. Его аналогия с одним из любимых аниме-сюжетов перечёркивает упрямство, и Мин выдыхает на мгновение, когда тема исчерпывает себя. Джисон, кажется, понял ощущения друга, поэтому вернулся к еде, которая совсем немного остыла. Но не может не поставить точку после точки, когда с набитыми щеками говорит серьёзно: — И всё-таки план - дерьмо. Сынмин на это лишь посмеялся и хотел уже было ответить, что он, вообще-то, непризнанный гений в их компании, но фраза застряла в горле, когда к ним с Джисоном подлетел Чанбин - старшекурсник с факультета таможенного дела. Тот, не стесняясь, начал тискать Джисона, и всё бы ничего, но это значило только, что... — Привет, Сынмин-а. ... Минхо пришёл вместе с ним. Ли присаживается рядом с Кимом вместе со своим подносом и заинтересованно наблюдает за попытками Хана - весьма тщетными, кстати - отбиться от тактильной атаки Со. Сынмин украдкой смотрит на старшего, отмечая, что тот выглядит весьма расслабленно для середины недели (хотя не то, чтобы ему было интересно). По крайней мере, теперь он может его рассмотреть. В очках и с растрёпанными, немного вьющимися волосами Минхо выглядит очень тепло и по-домашнему, как будто только недавно встал, а не отсидел все пары по вычислительным предметам на сегодня. Он коротко улыбается, слыша вопли Джисона о том, что обязательно отомстит Чанбину за посягательство на его щёки, и лениво ест кимчи, дожидаясь, пока Бин всё же успокоится и, возможно, объяснит, почему они тут. Сынмин старается - правда старается - не обращать внимания на родинку на кончике носа и на то, как толстовка подчёркивает внешнюю мягкость Хо, но понимает, что пялится. И понимает это не он один. Снова этот пронзительный взгляд, от которого тепло ползёт по шее вверх, к щекам. Ким смотрит в ответ, пытаясь разглядеть ещё хоть что-то (ну что-нибудь, пожалуйста), но быстро тушуется, когда старший приподнимает вверх бровь. — У меня что-то на лице? - тон голоса скорее выражает озадаченность, нежели раздражение, но Сынмин всё равно чувствует лёгкое осуждение со стороны. Слово “красота” застревает где-то в горле комом, и приходится сглотнуть, чтобы не натворить глупостей. — Нет, хён, всё в порядке. Просто задумался, - Ким задерживает дыхание и считает до трёх, прогоняя смущение, пока косится на Ли, лицо которого не выражает никакой яркой эмоции. — Окей. Младший вновь выдыхает, осознав, что это была бы отличная возможность подколоть фразой в духе "да, уродство", и старший, вроде как, даже должен был бы понять, что это всего лишь шутка, пусть и на грани. Но, во-первых, это совсем не в характере Сынмина - врать, а во-вторых, он не знает, как отреагирует старший. Обижать не хотелось - лишь слегка раздраконить. — Кстати о задумался, - Чанбин резко поворачивается к парням, заставляя их озадаченно посмотреть на него, а Джисона - перестать вырываться из игрушечного удушающего. — Минхо, давай выдавай уже свою гениальную идею. Старший на мгновение давится, а лицо его становится суровее, когда он сверлит Чанбина в упор. — Ничего это не моя идея... — Ну как же, - Со, кажется, намёков не понимает, а посему продолжает, — а кто мне все уши прожужжал про то, как было бы классно пригласить Сынмина с Джисоном на ночь кино с пивом и чипсами? — Правда? - Джисон тут же оживляется, отпихивая от себя Чанбина. — Хо-хён, идея класс, десять из десяти, мы придём! — От вас другого и не ожидается, малышня, - Со добродушно, по-дедовски улыбается, похлопывая Минхо по плечу. — А то Минхо вон как старался, даже прибрался в квартире. — Иди к чёрту, Бин. Ли ещё бурчит что-то под нос про ложь и провокацию со стороны друга, и Сынмин не может не отметить, что у Минхо очаровательно краснеют уши от злости. Он, насупившись, уткнулся в тарелку, стараясь успокоиться и сделать вид, что всё в порядке, и Ким вновь невольно засматривается, скользя взглядом от шеи до пунцовых мочек. Чисто в целях научного наблюдения, конечно же. Интересно, а они горячие на ощупь? — А во сколько собираемся и что смотрим? - Джисон практически прыгает от нетерпения, предвкушая предстоящую ночёвку. — Вы уверены, что идея хорошая? - Сынмин выдыхает озабоченно, всё же отрывая взгляд от старшего - не то, чтобы ему действительно этого хотелось, - делает глоток кофе и собирает недоумевающие взгляды друзей. — У нас у всех пары завтра, если вы не забыли. — Я живу недалеко, - Хо начал говорить, не отвлекаясь от тарелки с горячим супом, — так что мы сможем встать попозже и никуда при этом не опоздать. Тебе ведь далеко до универа ехать, Сынмин-а, - на этих словах старший посмотрел прямо в глаза Киму, отчего тот сглотнул, кивая. — Вот и выспишься как раз. Сынмин немного впадает в ступор, потому что это очевидная забота, которой он явно не ожидал. Конечно, все знают, что он живёт далеко, но это никогда никого не останавливало от тусовок, и никто, если честно, даже не думал, что ему нужно вставать раньше, чтобы доехать вовремя. И это ощущается приятно. От Минхо это ощущается приятно. — Тем более, брать мы будем немного. Нажраться - план на другой раз, - голос Со звучит почти заговорчески, и он переводит взгляд от одного парня к другому, особенно задерживаясь на Ли. — У нас есть мамочка, которая не даст никому наклюкаться, - глаза в этот раз задерживаются на Сынмине, — особенно хорошим мальчикам. Минхо готов был, кажется, убить взглядом прямо сейчас, и Чанбин развалился на стуле, явно довольный собой. Он смотрел на Кима, ожидая ответа. — Ну что, Сынмин-и, ты в деле? - старший протянул ему кулак в знак договорённости. В целом, нет ничего плохого в том, чтобы согласиться. Он любит смотреть фильмы и комментировать их, компания очень приятная - он доверяет этим людям и чувствует себя комфортно рядом с ними. Сынмин не видит ни одной весомой причины не идти. Даже более того: у него есть одна весомая причина пойти на посиделку. И хотя он не очень любит подобного рода времяпровождение, потому что за него в гачу никто не зайдёт, да и дораму не посмотрит, он уже принял решение. Поэтому ему ничего не остаётся, кроме как ударить своим кулаком о чужой и сдаться. — Ладно, я в деле. — Отлично! - Джисон едва не захлопал в ладоши от радости, на что Сынмин усмехнулся и закатил глаза. — Так во сколько всё, Минхо-хён? — Я думаю, часов в семь будет неплохо. В магазин мы с Чанбином зайдём. Только напишите, что будете пить. Они успевают обсудить ещё пару моментов. Джисон и Чанбин едва не поругались из-за фильма, хотя это уже привычное явление, но прийти к компромиссу не смогли, так что вопрос остался открытым. Минхо предложил взять немного закусок, но больше еды, чтобы осталось на завтрак, и это действительно была хорошая идея, учитывая их - Джисона и Чанбина - прожорливость. Ким молча наблюдал и не мог скрыть улыбки, но чувствовал себя неловко, потому что почти не участвовал в организации. Не то, чтобы он не пытался. Он предложил Минхо свою помощь в выборе еды на вечер, на что парень лишь хмыкнул, сказав: — Не беспокойся об этом, - старший поправляет очки, то и дело сползающие с носа, и печатает что-то в телефоне, улыбаясь хитро, — я помню: никакой пиццы с ананасами, соус барбекю приветствуется. — Вообще-то, наоборот, - Джисон не может пропустить это мимо ушей, хмуро глядя на старшего. — Сынмин-и не любит этот соус, а за пиццу с ананасами душу продаст. Я лично проверял. Ли бурчит едва различимое: “Я в курсе, если что”, и Сынмин не успевает смутиться словам друга, как краснеет из-за услышанной случайно фразы. Минхо больше не улыбается, хмурится коротко и почти смущённо скрещивает руки на груди, немного сползая со стула. Из-за этого в голове появляется множество вопросов, потому что Ли не только помнит, что ему нравится, но и пытается поддразнить почти дружески, немного неловко, но приятно. Как будто не могло быть иначе, как будто он мог забыть что-то настолько очевидное. В груди приятно щекочет и жжётся. Обед заканчивается, так что парни через какое-то время прощаются и идут отбывать оставшиеся пары. Минхо вновь ворчит, потому что ему придётся возвратиться и приступить к обязанностям старосты, Чанбин смеётся легко и треплет всех их по волосам, покидая помещение так же неожиданно, как и появился. Сынмин ещё какое-то время смотрел на удаляющихся старшекурсников - особенно одного, - стараясь что-то для себя увидеть, пока Хан вежливо не ткнул его локтем в бок. — Дырку протрёшь. Парень смотрит на своего друга с осуждением, потому что он явно не заглядывался ни на кого, просто провожал взглядом. Но Джисон не был бы Джисоном, если бы не заметил что-то и не додумал про себя всё остальное. Только вместо ожидаемого равнодушия почему-то внутри Сынмина от этого замечания всё перевернулось и упало куда-то вниз, вызывая волнение. А вдруг, кто-то ещё так думает? — Ничего не протру, - бурчит Ким, поправляя лямку рюкзака. — Только думаю, что эссе по философии после новостей о тусовке будет защищать очень трудно. — Ага… Стоп, какое эссе?! *** Прощаясь с Джисоном после философии, которая с заменяющим преподавателем была тоской смертной, Сынмин старался не думать ни о чём лишнем, но мысли невольно возвращались к ночёвке, Минхо и его плану, надёжному, как швейцарские часы. Это была прекрасная возможность подразнить старшего и попытаться расставить точки над i, и - если только совсем немного - повеселиться. Ким соврёт, если скажет, что ему не нравится, как старшекурсник реагирует на подколы и смущающие ситуации. Он выглядел... мило. И забавно, естественно. Главное ведь не переборщить, а там будет понятно, что к чему. Возможно, совсем чуть-чуть, Минхо ему нравится. Так, как обычно нравятся милые люди, с которыми интересно проводить время и которые понимают твой немного локальный, странноватый юмор. Ли был очаровательным, хотя по большей части вредничал, язвил и не показывал своей привязанности к другим. Именно поэтому чужое неприятие ставило в тупик. Да, у него не было никаких доказательств того, что Ли испытывает к нему что-то в роде отторжения. Однако если Сынмин для него - такой же друг, как и все остальные, откуда берётся напряжение в теле и пристальность во взгляде? Если ему всё только кажется, откуда эти ощущения? Он прекрасно знает, что Минхо холодный и закрытый. На это он сразу же обратил внимание, потому что на фоне ярко улыбающегося и открытого Чанбина Ли выглядел, словно статуя. Строгий взгляд, безразличие в глазах, спокойный тон голоса, немного медленные, плавные движения, ровная спина - всё это было адресовано окружающим по умолчанию. Но он не сдерживал улыбку рядом с Со. Шутил открыто, показывал своё раздражение явно, а смущался очевидно, когда его дразнили. Он был ласков с Ханом, помогал ему и смотрел на младшенького с нежностью и заботой, будто становился мягче. С Сынмином же он был… собой. Таким же привычным, немного отстранённым, редко улыбающимся и редко говорящим. Но его взгляд был всегда другим. Особенным. Внимательным, изучающе-прожигающим, острым. Как будто он пытался увидеть что-то такое, что расставило бы всё на свои места и не заставило бы его больше быть милым и понимающим. Всё это правда кажется странным и, возможно, надуманным, но то, что Минхо не относится к нему так же, как относится к Джисону, например, - факт. Хотя хотелось бы, чтобы слова о хорошем отношении Ли действительно были правдой. Хочется радоваться его улыбке так же, как и остальные. А может, даже чуть больше. За этими мыслями, ну и, возможно, за игрой в геншин, он совсем не заметил, как стрелка часов приблизилась к половине седьмого вечера. Не то, чтобы идти было очень далеко, однако Сынмин, очнувшись, понял, что даже не собрал сумку на ночёвку, что привело его в лёгкую панику. Он наспех собрался, отписываясь Джисону о том, что немного задержится, а затем пулей вылетел из квартиры. В итоге они все всё равно опоздали, так как Хан долго не мог выбрать, в каких носках ему всё же идти, а Чанбин пошёл за закусками, которые они забыли купить с Минхо, так что тот подошёл позже всех, зато был самым долгожданным гостем, что ему, безусловно, льстило. — Вы пока переодевайтесь, а я поставлю фильм. И нет, Чанбин, это не будет "Любовь на поводке", - строго проговорил Ли, уходя в гостиную. Со состроил грустную мину, но настаивать не стал, потому что себе дороже. — Хён, может, тебе помочь? - Сынмин подходит к старшему, чтобы немного оттянуть время до переодевания в домашнее, ибо оголяться при других в тесной для троих человек комнате не хотелось. Минхо глядит на него озадаченно, а затем отворачивается и пожимает плечами. — Можешь пока рассыпать закуски по тарелкам. Эти двое всё равно пару раз подерутся, пока переоденутся. Надо было сказать, что квартира Ли, пусть и маленькая, но очень светлая и тёплая. Коты, с которыми он делит пространство, нисколько не делают его меньше, а будто создают иллюзию огромной вместительности. Кухня была соединена с гостиной, так что Сынмин быстро управляется с тем, чтобы накрыть импровизированный стол и притащить алкоголь, прилично остывший в холодильнике до прихода гостей. Минхо занялся тем, что расстелил огромный диван, на котором они, по предположению хозяина квартиры, должны будут уместиться вчетвером. Своим детям он отдал хозяйскую спальню на время посиделок. Жёлтая тёплая гирлянда создаёт уют и немного убаюкивает, что Киму определённо нравится, а количество подушек и пледов так вообще заставляет хотеть жить на этом диване, или хотя бы посмотреть все сезоны "Дарьи" за один раз. Ноутбук едва слышно гудит, прогружаясь, добавляя синевы в комнату, пока старший выискивает фильм. Минхо, сидящий за монитором в растянутой домашней футболке и, кажется, с Дори на коленках, вызывает внутри Сынмина щемящее чувство умиления. За ним хочется наблюдать, рядом с ним хочется находиться, а с его котами - обниматься, пусть они и не очень любили других людей, помимо хозяина. И младший совершенно не знает, что делать со всем этим, потому что Ли не должен вызывать такие эмоции. "Дырку протрёшь", - пронеслось в голове голосом Джисона, и Сынмин мысленно даёт себе затрещину: нельзя об этом думать. Остальная часть компании подтянулась, как всегда, довольно шумно, чем заработала неодобрительный мявк от Суни. Минхо его поддержал. — Я на минуту, - Ким быстро направляется в комнату, чтобы, наконец, скинуть с себя джинсы и рубашку. Не то, чтобы ему было неудобно, но сидеть на чистом диване в уличной одежде не очень хотелось. После Джисона с Чанбином в комнате царит небольшой бардак, на что Сынмин недовольно цокает. Стянуть с себя одежду и запрыгнуть в шорты с футболкой не представляет проблемы. Пока он не понимает, что футболки с собой у него нет. Порыться в рюкзаке по пятому кругу кажется не такой уж плохой идеей, потому что щеголять по чужой квартире топлесс совсем не хочется. Всё же, верно мама когда-то говорила о том, что лучше собраться заранее и всё перепроверить, чем в последнюю минуту скидывать всё в сумку, рискуя что-то забыть. Сынмин мальчик умный, поэтому маму, естественно, не слушал, стараясь решить проблему по мере её поступления. Вариантов выхода из ситуации, однако, было не так много. Он мог бы попросить одежду у Минхо. Но зачем просить, если можно побыть бесячим тонсеном и взять без спроса? Его гениальный план может воплотиться уже сейчас, и он думает об этом ровно секунду, прежде чем дать самому себе добро. В чужих вещах рыться неловко, поэтому Сынмин хватает первую попавшуюся футболку и быстро накидывает на себя. Она оказалась чуть больше, чем те, что обычно носит Ким, но очень мягкой, приятной к телу и пахнущей самим Минхо. От осознания этого щёки предательски розовеют, потому что ему неожиданно нравится, но это мелочи. Сынмин выходит к друзьям так, будто всё в порядке и ничего не случилось. Джисон с Чанбином как обычно заняты дракой, только в этот раз за еду. Коты укоризненно смотрят на происходящее, а главный папа-кот - младший ругает себя за сравнение - уже подключал фильм. План воплотился практически безупречно. — О, - Со подаёт голос, отпихивая от себя тонсена вместе с полной пиалкой, — знакомая футболка. Хо-я, это разве не твоя любимая? "Господи, ну ты такой внимательный, а?" - проносится в голове в ту же секунду. Ли коротко поворачивается, кажется, не придавая сказанному значения, пока взгляд действительно не цепляется за знакомый принт с любимым аниме-персонажем. Он смотрит растерянно, и Сынмин внутренне цепенеет от такой реакции. На мгновение становится страшно. — Прости, хён, я забыл футболку дома... - Ким на самом деле не врёт, и это только больше заставляет нервничать. Минхо, кажется, в этот момент отмирает сам и взглядом скользит от колен до макушки. — Если что-то не так, я могу пойти и снова переодеться, в рубашку, так что... — Нет-нет, кхм, всё в порядке, да, - старший, наконец, поднял глаза прямо чужие, тут же отведя их в сторону - Сынмин чувствует, как между ними образовалось напряжение, — оставайся так. Тебе очень идёт. Чанбин прыскает в кулак под непонимающий вдох Хана и бубнит что-то про нехватку попкорна. Ким глупо, по его мнению, хлопает глазами, глядя на друзей, а затем возвращается взглядом к совершенно потерянному хёну. На какую-то секунду Сынмину кажется, что он напуган, и хочет извиниться ещё раз, как бы глупо это ни выглядело. Однако Минхо резко подрывается с места. — Пойду... помою руки, - бросает он прежде, чем стремительно скрыться в коридоре, достаточно быстро, чтобы не заметить ничего странного и необычного. Однако Сынмин всё равно видит его покрасневшие уши. "Разозлился всё-таки", - мелькает в голове, и Ким почему-то рад такому исходу только наполовину. Минхо возвращается спустя минут десять, когда на экране уже прошла вступительная, совершенно неинтересная часть фильма, до которой они всё равно перематывают, и садится от Сынмина аж через два пьяных, подготовившихся ещё до ночёвки тела. Более того, даже не смотрит в сынминову сторону, фокусируясь только на происходящем на экране. Ким интуитивно понимает и даже оправдывает такую перемену в настроении старшего, однако где-то глубоко внутри становится обидно. Неужели настолько задело, что он взял футболку без спроса? Ким старается не обращать на это внимания, следит за происходящим на экране и открывает первую банку, даже не замечая вкуса. Просмотр, на самом деле, увлекает: главная героиня пытается помочь больной матери, устраивает представления и влезает в драки со шпаной, которая не умеет вести себя вежливо. Сынмин внимательно смотрит на сцену боя под мостом и восхищается тем, как девочка ловко расправляется с парнями, не прикладывая практически никаких усилий. Он хочет повернуться и поделиться своими впечатлениями с Джисоном, но тот удачно устроился на широком плече Со и, кажется, спал с самого начала фильма. Чанбин выглядел не более заинтересованным, потому что следил не за сюжетом, а за сопящим парнем, и это было бы мило, если бы Ким не считал это грубым. Видимо, только они со старшим действительно смотрят фильм, как и планировали. Он переводит взгляд на Минхо. Тот трогает нижнюю губу, внимательно следит за дерущейся в очередной раз героиней и, кажется, совсем ничего не замечает. Такой сосредоточенный, он заставляет Сынмина задержаться на указательном пальце, приложенном к губам, чуть дольше, и приходится собрать волю в кулак, чтобы вспомнить, зачем он вообще повернулся к нему. — Хён, - парень зовёт на пробу, но получается слишком тихо - обращение тут же тонет в звуках ударов, - и он пробует ещё раз. Минхо поворачивается коротко, едва ли успевает посмотреть, а затем поворачивается обратно и прикладывает палец ко рту, прося помолчать. Это… неприятно. Он хочет попробовать позвать его снова - Сынмин правда хочет поговорить о фильме, - но Чанбин неожиданно перекладывает Джисона немного дальше, чтобы тот мог лечь поудобнее и нормально отдохнуть, и это привлекает внимание Ли, так что он почти незаинтересованно, но следит за происходящим. Со уходит за новой порцией пива для остальных, и когда он скрывается за поворотом, Минхо, наконец, переводит взгляд на Сынмина. Короткий, но многозначительный, будто хочет сказать что-то, и младший правда ждёт хотя бы пары слов. Только ничего не происходит, потому что Хо поворачивается обратно к экрану, выдыхая устало, и почему-то подобное задевает сильнее, чем обычно. После второй банки обида ощутимо зудит на языке, и этого на самом деле достаточно, чтобы желание Сынмина стать невыносимым выросло в геометрической прогрессии. Ему хочется вернуть чужое внимание так, будто от этого зависит смысл его существования. Будто именно сейчас, в эту самую секунду взгляд карих кошачьих глаз способен разрешить проблему вселенского масштаба, просто Минхо об этом совсем не подозревает. Голова неприятно пустует, когда он переползает через спящего Джисона и в упор смотрит на Ли. "Ну же, посмотри на меня", - просит он старшего, тянущегося к своей заслуженной банке пива. Младший перехватывает её раньше, делая крупный глоток, и отставляет в сторону, обрывая всевозможные пути к алкоголю для Минхо. Тот практически никак не реагирует, лишь выдыхает обречённо и возвращается к просмотру, что заставляет Кима испытать болезненный укол в груди. "Посмотри на меня, пожалуйста", - проносится в голове, когда он утыкается Минхо в плечо, вероятно, слишком чувствительный после двух несчастных банок пива. Он ругает парня за то, что тот не умеет читать мысли, не слышит его такой простой просьбы, и зажмуривается, стараясь перезапустить мозг и вернуть хотя бы крупицу самообладания. Чужое молчание напрягает похлеще злости, и внутренняя струна натягивается, вот-вот готовая лопнуть. Джисон сворачивается клубком где-то сзади, накрытый чанбиновой кофтой, и причмокивает губами во сне. Сынмин почему-то цепляется за этот факт реальности, и ему начинает казаться, что он слишком долго вжимается лбом в чужое тепло. Хотя это чертовски приятно, и желание потереться носом о Ли едва сдерживается, потому на мгновение это кажется ему странным. Он отлипает от мягкого тела Минхо, и его немного дезориентирует. Ким глупо моргает, смотря на спящего друга, а затем снова останавливает взглядом на старшем. У того спокойное, умиротворённое, красивое лицо, и Сынмин чувствует, что прямо вот сейчас расплачется из-за какой-то дурацкой, мягкой, тёплой футболки, потому что она не стоила того, чтобы Ли стал так относиться к нему. О первоначальном плане, если честно, он уже давно забыл. — Хён, - младший тупит взгляд, стараясь собраться с мыслями, которых оказалось неожиданно много для подвыпившего парня, — ты теперь на меня вообще не посмотришь? Он осторожно поднимает взгляд и теряется, когда видит перед собой обезоруживающе нежную улыбку и неподдельное тепло в глазах. Минхо непринуждённо смотрит и тянется рукой, чтобы потрепать младшего по и так спутанным волосам, и сердце от этого почему-то пропускает удара два, не меньше. — Я просто смотрю фильм, в отличие от вас всех, - его голос звучит тихо, но чётко, и Сынмин расслабляется, позволяя себе ослабить внутреннее напряжение. — Ещё и без пива, между прочим. — Ну хён, - Ким едва не хнычет, неосознанно надувая губы, когда видит, что Минхо снова не смотрит, — ты просто выглядел злым, и я подумал, что это из-за футболки... Ли напрягся от услышанного совершенно неосознанно, но младший слишком внимательно впитывает чужую реакцию, чтобы не заметить этого. Желудок сделал кульбит внутри Сынмина, и ему стало не по себе. — Значит, всё же разозлился. — Что? Нет, Сынмин, это глупости, - парень растерянно тараторит, стараясь придумать, как перевести всё в шутку, — и вообще... Эй, что ты делаешь?! Сынмин забирается к нему на колени совершенно неожиданно, и Минхо точно не знает, как реагировать, то ли пытаясь спихнуть с себя, то ли удерживая покрепче за талию. Дело принимает какие-то совсем непредвиденные обороты, и он, смущённый таким порывом, старается высмотреть хоть одну подсказку в лице напротив. Хоть что-нибудь, что поможет предугадать, что делать дальше. — Тебе неприятно, да? - голос младшего пропитан такой невыразимой горечью, что Ли становится не по себе. Он пытается собраться, озвучить то, что щекочет горло уже долгое время, потому что слишком много накопилось внутри. Взгляд становится в одно мгновение серьёзным, и он выдыхает тяжело, стараясь сбросить наваждение. — Сынмин, послушай... — Ну хочешь, я сниму её? Вот прямо сейчас, - Ким уже тянется к краю футболки и тянет её вверх, на что Минхо реагирует практически молниеносно, хватаясь за низ и оттягивая его против чужой воли. — Нет! Стой, Сынмин, ты что творишь? Не раздевайся! — А что тут у нас происходит? Двое дружно напрягаются, когда слышат голос Чанбина, так удачно зашедшего с балкона обратно в квартиру. Никто, честно говоря, не заметил, когда парень вообще успел ретироваться. Он застаёт их в весьма двусмысленном положении: Сынмин на коленях Минхо, Минхо держит руки на футболке Сынмина, в комнате полумрак. Вот это, называется, вышел покурить. Со улыбается лукаво и не сдерживает смешка, когда оба сдуваются, тут же смущаясь, но позиции не меняя. — Нет-нет, я не против, ребят. Даже за, - Бин почти ржёт в голос, когда ловит грозный взгляд Ли, поэтому складывает руки в сдающемся жесте, — только не будите Сон-и. Он и так в последнее время плохо спит. Сынмин тихо ругается про себя и слезает с чужих колен, когда Чанбин скрывается в ванной, оставляя их в давящей, неловкой тишине. Он потирает шею, осаждённый осознанием того, что происходило буквально минуту назад, и не знает, что говорить и делать. Стыдно до невозможности. Минхо откашливается неловко, а затем встаёт и протягивает младшему руку. — Забей, Чанбин из любой ситуации сделает клоунаду со стыдом, - его голос звучит осуждающе, но Сынмин знает, что Ли никогда не будет делать этого по отношению к Со. — Так что за это он останется на диване без пледа. — А мы? — А мы с тобой на правах задетых прямо сейчас пойдём дрыхнуть на мягкую и удобную кровать. Как тебе этот гениальный план? Сынмин согласен, что план идеальный. *** Что-то между ними ощутимо меняется после того вечера, и никто не может сказать, что именно. Они не очень много разговаривали, когда ушли спать: Сынмину было приятно просто находиться рядом с Минхо, пока старший расправлял постель, умывался, ходил прибираться и выключал везде свет. Ким был слишком сонным и смущённым, чтобы сделать что-то большее, чем упасть на кровать и едва ли накрыться одеялом, слишком разнеженным и мягким, чтобы слушать парня и отвечать что-то вразумительнее мычания. Однако фраза, брошенная старшим в момент, когда он почти отключился, до сих пор кажется чем-то нереальным, будто скомпрометированным его собственным мозгом. — Я никогда не смогу по-настоящему злиться на тебя, Сынмин-а. Сынмин не знает, как к этому относиться, потому что Минхо должен злиться на него. Хотя бы за то, что он вёл себя несносно с ним в тот вечер. И не только за это, на самом деле, потому что чужие внимательные глаза всё ещё смотрели холодно и пронзительно. Старший продолжает избегать оставаться с ним наедине, они всё ещё друзья с натяжкой, поэтому он должен хотя бы чуть-чуть ненавидеть. Но вот он говорит нечто подобное так, будто это совершенно естественно, как дышать, будто так и должно быть, и это выбивает из колеи, заставляет думать о том, что Ли действительно хорошо относится к нему. Заставляет поверить в то, что Джисон прав. Переменные в уравнении вновь изменились, и что с этим делать - непонятно. Они всё ещё общаются так, будто между ними никогда не было никакой неловкости: встречаются в университете и обмениваются незначительными фразами, даже заботятся точно так же - скрыто и ненавязчиво. Сынмин смотрит на Минхо изучающе, будто видит впервые, и замечает, что чужие мочки краснеют гораздо чаще, когда его всё же ловят с поличным. Ли это не комментирует больше, старается не обращать внимания, но выходит плохо. Потому что Сынмин начинает замечать чуть больше. Например, то, насколько старший внимателен к деталям, которые касаются Кима. Джисон каждый раз забывает про его любимый айс-американо, потому что это “черная гадость”, и берёт латте, который тоже вкусный, на самом деле, но всё равно не то. И Минхо каждый раз предлагает им поменяться, потому что, по счастливой случайности, берёт сынминов любимый кофе. Парень никогда не придавал этому значение, потому что так было просто удобно, но теперь, задумываясь, даже не знает, какой кофе любит хён. Ли слушает, действительно слушает, и Сынмин убеждается в этом, когда говорит о своей любви к собакам, а затем во время очередного обеденного перерыва смотрит фотографии щенят из приюта на чужом телефоне, где Минхо часто проводит время в качестве волонтёра. Тот даже рассказывает ему немного о породах и привычках маленьких верных друзей, с которыми успел познакомиться, и это странно тянет где-то в области груди, потому что Ким знает, что старший любит кошек больше всего в жизни. Минхо как будто одновременно отдаляется и становится ближе. Он избегает прямого общения, расслабляясь только в присутствии Со или Хана, старается не смотреть лишний раз, но чаще становится и садится рядом. И при этом всё больше обращается именно к Сынмину, болтает с ним, делится впечатлениями и кажется, что потихоньку оттаивает. Это не может не радовать, но Киму этого как будто катастрофически мало. Он столько времени шёл к тому, чтобы просто разговаривать с Ли без какой-либо моральной преграды, а теперь оказался жадным до чужого внимания. И это выбивает его из колеи. Он всё чаще думает о Минхо. О том, каково это - зависать с ним вдвоём, смотреть аниме, делиться прочитанными книгами, шутить и смеяться с совершенно непонятных никому, кроме них, вещей. Каково будет приобнимать Ли при встрече и смотреть в его глаза дольше секунды. Следить за трепещущими ресницами и иметь возможность рассмотреть родинку на кончике носа как следует, а не просто знать о её существовании. Это делает одновременно тепло и больно, потому что хочется, но вряд ли когда-то исполнится. Сынмин считает, что это простой интерес. Небольшая увлечённость, будто он нашёл новую головоломку, и теперь пытается её разгадать. Кружить мыслями вокруг Минхо, его голоса, едва уловимой улыбки, мягких волос, любви к кошкам и острому чачжанмёну казалось таким правильным и логичным, что в голову не приходило ничего другого. Ким понимает - пытается понять - он всё время держит в голове чужой образ, и это не совсем нормально для тех, кого нельзя назвать даже друзьями. Но ведь он только узнал Минхо лучше. Разве возросший интерес - не следствие их медленного сближения? Он не думает, что ему когда-нибудь подвернётся шанс провести хоть немного времени наедине со старшим. Но у судьбы в лице его друга другие планы. Вообще-то, они собирались в один книжный магазин, который совмещён с небольшой кофейней, потому что Хан расхвалил его настолько, что ни у кого не осталось выбора. Особенно, когда Джисон надувал щёки и выглядел настолько мило и жалостливо. И он правда всё распланировал: выбрал день и время так, чтобы у всех получилось собраться и не опоздать, рассказал о секциях, дал пару книжных наводок и чуть не нарисовал карту, только чтобы никто не имел возможности отступить по какой-нибудь глупой или банальной причине. Именно поэтому Сынмин сейчас стоит вдвоём с Минхо у входа в кафе и разговаривает по телефону с другом, который до сих пор в универе. — Сынмин-и, прости! - голос Джисона звучит раздосадованно, и Ким почти готов простить другу всё, что угодно. — Мы с Чанбин-хёном засиделись в студии и не уследили за временем. Но мы скоро будем, честно! — Да уж, постарайтесь, пожалуйста, - он хочет звучать непринуждённо,но он действительно нервничает, особенно, когда смотрит на Ли, выглядящего совершенно неудивлённо. — Да ладно тебе, - Джисон на том конце провода чем-то шуршит, и его становится плохо слышно. — Зато вы с Минхо-хёном сможете провести немного времени вместе. “Этого я и боюсь”, - проносится в голове, но он не может сопротивляться милому голосу Джисона, поэтому сдаётся. — Ладно, хорошо, ты прав. — Отлично! Мы уже выходим, так что ждите! Сынмин чувствует, как усталость наваливается на него со всей тяжестью. Почему-то поступок друга ощущается, как предательство, и он вымученно выдыхает, боясь посмотреть в лицо суровой действительности: они с Минхо должны провести время вдвоём. И он совершенно не понимает, что должен сейчас сделать и как отреагировать. Спокойствие возвращается с большим трудом, хотя Ким не понимает, почему именно. Как будто сейчас он волнуется, оставаясь наедине со своим хёном, и это что-то совершенно непривычное. Он пытается привести мысли в порядок, расслабиться, отпустить ситуацию и начать плыть по течению, но осознание, что у него нет чёткого плана, приводит в ужас. А если он скажет, что идёт домой? А если попросит позвонить ему, как только Джисон и Чанбин подойдут? А если они будут всё время молчать, и Ли подумает, что он ужасно скучный? А если… — Я так понимаю, они опоздают. Сынмин оборачивается: голос Минхо, мягкий, смиренный, понимающий, выводит из оцепенения и убаюкивает вспыхнувшую в теле тревогу. Старший расслаблен, и он точно не выглядит удивлённым сложившимся обстоятельствам. Лишь хмыкает коротко и поворачивается к Сынмину. Смотрит на него почти нежно, и этого хватает, чтобы сердце начало биться с удвоенной скоростью совсем по другой причине. Сейчас Сынмин понимает, что зря переживал, потому что это хён - его вечно хмурый, но отзывчивый и добрый хён, - и он точно не будет убегать и прятаться сейчас. Напряжение внутри обрывается, и Ким чувствует, как сосёт под ложечкой от ощущения комфорта и нелепой сейчас правильности происходящего. Он не может оторвать взгляда от лица Минхо, от его острых скул, от оленьих глаз, спрятанных за металлической оправой. И от своих ощущений сейчас тоже сбежать не может. — Кхм, ну, - старший отмирает первым, возвращая беспристрастный вид, - раз они опаздывают, мы можем спокойно зайти и посмотреть, что же там такого, - он немного мнётся перед входом в книжный, и это в очередной раз поражает Сынмина. А затем он протягивает ладонь после неловкой паузы, и всё становится совершенно неважным. — Идём? Сынмин на секунду замирает, потому что это что-то новое, но вкладывает ладонь практически без сомнений. В помещении действительно уютно и светло: книжные полки расположены на двух ярусах, узкие и уставленные сотнями книг, окна выходят на внутренний двор, из-за чего внутри царит небольшой полумрак, а кафе отделено ширмой, и запах кофе разносится по воздуху мягко и ненавязчиво. Девушка звонко приветствует их, и уже от этого Сынмин готов влюбиться в здешнюю атмосферу. Кончики пальцев покалывает от того, насколько сильно хочется пройтись по корешкам неизвестных изданий, впитать запах, почувствовать страницы и тяжесть книг. Есть в этом своя романтика, когда ты будто застреваешь в моменте и неторопливо ходишь меж стеллажей, выбирая понравившуюся историю и совсем немного погружаясь в неё, потому что не сдерживаешь желания прочитать. Ким чувствует, как грудную клетку распирает от предвкушения, и он поддаётся порыву, не сразу понимая, что утаскивает старшего за собой, потому что они всё ещё держатся за руки Тепло ладони Минхо ощущается комфортно и так, как нужно: согревающе и приятно. Сынмин почти чувствует, как щёки предательски горят смущением, потому что это - самое интимное, что было между ними за почти два года общения. Он не хочет вспоминать ту ночь, потому что сейчас - по-настоящему, без излишних эмоций, открыто и доверчиво, и Ким падает в это так быстро, что не сопротивляется и не пытается высвободиться. Старший послушно следует за ним, позволяет вести, и Сынмин задаётся вопросом: "Почему?" Он обязательно подумает об этом позже. Почти в самом углу расположен небольшой столик с лампой и двумя креслами. В окружении множества книг это выглядит почти сказочно, и восторг перекрывает любые другие мысли и чувства. Сынмину становится почти неловко, потому что он всё ещё крепко сжимает чужую ладонь в своей, и нужно отпустить. Они не тактильные друг с другом, это не то, что обычно происходит между ними в любой другой день. Но это почти больно - терять гудящее тепло пальцев и чувствовать, будто они снова отдаляются. И всё же он отпускает, не улавливая разочарованного вздоха. — Извини, я иногда увлекаюсь, - Сынмин чувствует потребность оправдаться, поворачиваясь к Ли и встречаясь с немного потерянным взглядом. — Думаю, можно будет разделиться, а потом встретиться здесь. — Да, да… Хорошая идея, - Минхо смущённо потирает затылок и оглядывается, теперь отдавая всего себя книгам вокруг. Они разделяются, и сейчас, когда он не заворожён чужим присутствием, голова начинает работать так, как нужно. Сынмин старается привести разум в относительный порядок, цепляясь за названия романов и сборников рассказов, по-настоящему отвлекаясь от того, что с ним происходит. Он немного утопает в "Библиотеке музыкальных инструментов", откладывает, надеясь спустя время вернуться и приобрести сборник; находит нашумевший роман Пэ Суа, книги Чо Хэджин и Акутагавы, журналы и мемуары; растворяется в приятном слоге и рассуждениях авторов, пусть и ненадолго. Блуждает всё дальше между коротких книжных коридоров, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, кроме собственных тараканов в мозгу. Пытаясь не думать о Минхо снова и снова. Стоит ли говорить, что ничего не выходит? Он осознаёт, что ведёт себя слишком сумбурно и нерационально, не успевает взвесить все "за" и "против", забывает о своей изначальной цели и не просчитывает ходы. Ким Сынмин - это средоточие логики, пытливость ума и математический азарт. Слепая убеждённость. Чёткость мысли и твёрдая разумность. Стойкая убеждённость, что у всего есть начало и конец, точка отчёта последовательность. Бред, потому что сейчас он в это ни грамма не верит. С Минхо это как будто и не нужно, будто неправильный с самого начала пазл между ними наконец начал складываться так, как надо, и это слишком быстро, даже для уверенного в себе и в своих доводах Кима. Он ошеломлён, буквально очарован чужой личностью, не успевает справиться с событиями в жизни и мыслями в голове, и это рушит все его выводы и убеждения. Сынмин всё ещё хочет быть занозой, хочет убедить себя, что всё это время был прав, потому что он никогда не ошибается - об это ведь твердят все решённые им задачи? Но он не учёл самого главного - себя и своей реакции. Потому что Минхо - не уравнение и не переменная, к которым можно относиться с трезвостью ума. Он живой человек, мягкий, тёплый и, чёрт возьми, интересный. Ким почти жалеет, что не пытался узнать его лучше, потому что всё, что он сейчас чувствует - как сводит кончики пальцев от желания быть ближе и как глаза хотят задержаться на нём чуть дольше. Ли в какой-то момент становится так много, что это почти выбивает почву из-под ног. И то ли Сынмин никогда не хотел замечать, что Минхо был внимателен к нему с самого начала, то ли обстоятельства сложились нужным образом, но теперь чужая неприязнь начинает казаться надуманной и странной. Неправильной. Сомнение никуда не уходит, потому что, как бы Ким ни пытался сломать свой стереотип, Минхо всё ещё был далеко, но теперь это приносит немного больше тоски. Возможно, тот холод, который он ощущает от Ли - всего лишь следствие его незаинтересованности. Сынмин возвращается к назначенному месту и сразу замечает Минхо, как будто тот никуда и не уходил. В его руках - незамысловатая маленькая книжка, и весь он сейчас выглядит романтично и непринуждённо, словно герой популярной дорамы. Очки немного сползли с носа, глаза закрывает густая чёлка, но он не отрывается от своего занятия, мягко улыбаясь прочитанным строкам, будто там есть что-то особенное только для него. Парень не смеет разрушить момент, но его неожиданно замечают. — О, ты вернулся, - Ли захлопывает книжку с глухим стуком и подходит немного ближе, отчего дыхание замирает. — Присмотрел что-нибудь? — Да, - он пожимает плечами. — Ничего такого, но будет интересно потом зайти и купить это. — Почему не сейчас? - голос звучит плавно, тихо, но в нём проглядывают нотки заинтересованности, и это разливает по телу тепло. Минхо смотрит внимательно, изучающе, почти не смущаясь, когда их взгляды пересекаются, и это тоже для них непривычно, но Сынмин рад. — Хочу подумать над этим немного. Не люблю брать что-то второпях. Тишина между ними не кажется неловкой. Они утопают в своих мыслях естественно, и Ким отмечает, что ему действительно хорошо сейчас. В углу книжного, подальше от чужих глаз, он заново учится подмечать детали в поведении старшего. Тот поджимает губы, и солнечный свет едва касается его лица, щекочет щёки и нос, задерживается на длинных ресницах и делает глаза пронзительно-янтарными. Сынмин всегда обращал внимание, настолько старший красив, но сейчас он выглядит волшебным, словно выдуманным, и приходится часто-часто моргать, чтобы прогнать наваждение. Ему интересно, о чём думает Минхо, пока хмурит брови и высматривает что-то на верхних полках. Интересно знать, что у него в голове, потому что у самого - полнейшая каша из невысказанных предположений, мыслей и догадок. Хочется понять, творится ли с ним то же самое, что и с Сынмином, или он совершенно о нём не думает в этот момент. Нужно вернуться. — Что ты читал, хён? - он обращает внимание на книгу, и замечает, что она совсем тоненькая, легко умещается в чужих венистых руках. — А? Это… сборник стихов, - Минхо снова сосредотачивается на литературе, листая страницы в поисках чего-то. Сынмин замечает, что это стихи о любви. — Не знал, что ты романтик, - он хочет раззадорить, возможно, совсем чуть-чуть поддеть, но не более. — Ты выглядишь иначе. — И как же я выгляжу? В голосе сквозит отрешённость и, совсем чуть-чуть, безразличие. Ким привык к этому, поэтому пропускает укол в груди и задумывается. А на кого похож Минхо? Что бы ему подошло больше: детектив или триллер? Философия? Психология? Дазай или Достоевский? — Думаю, что-то, что заставляло бы мысленно возвращаться к этому снова и снова, - Сынмин чувствует себя сконфуженно, потому что на самом деле Ли подошло бы всё, за что бы он ни взялся. И это такой же факт, как то, что на нём сегодня поношенные кеды вместо удобных спортивных кроссовок. — Что-то более… тяжёлое, что ли. Минхо никак не комментирует. Как будто пропускает мимо ушей всё, что сказал Ким, но он знает, что это далеко не так. Парень перед ним сосредоточен, погружён в себя, и Сынмину отчаянно хочется вытащить его на поверхность, сделать понятным и открытым, чтобы не чувствовать вновь образовавшейся пропасти. — В другом мире, - начинает Минхо неожиданно, — Если ты снова родишься прекрасным человеком, я хотел бы стать ангелом. Его голос льётся горячим металлом по внутренностям Сынмина, переворачивает всё вверх дном и заставляет слушать, замерев дыханием. Слова отскакивают от него и в то же время впитываются с такой лёгкостью, словно они каждый день читают друг другу любовные строчки. Это звучит красиво, не только благодаря Минхо, сколько благодаря тому, как именно он это читает. Надежда хочет расцвести внутри, стоит только дать ей шанс. — Даже, если ты не сможешь узнать меня рядом с собой, даже, если полюбишь другого, - он не отрывается от страницы, продолжая так, что по телу бегут мурашки, — став ангелом, который сможет тебя защитить, я бы хотел смотреть лишь на тебя и жить. Сынмин краснеет так густо, что это почти смешно. Его щёки пылают, будто от признания, нутро пробивает мелкой дрожью, и он не знает, как собрать себя по частям. Это звучало так откровенно и искренне, так сладко и ласково - он не думает, что справляется прямо сейчас с бушующим внутри океаном. Ему никогда не читали стихи, никогда - такие проникновенные, и это ломает, хотя не должно. Не тогда, когда это всё ещё его хён, настолько далёкий, недосягаемый, вредный и не любящий его так же, как написано в звучащих строчках. Не тогда, когда всё, что может Сынмин - ощущать себя выброшенной на берег рыбой. — Это очень красиво, - голос предательски дрогает, но он быстро берёт себя в руки. — А кто автор? — Не знаю, - Минхо мягко улыбается, закрывая книгу. — Это сборник современной поэзии, странно, что без подписей. Но мне понравилось. “Мне тоже”, - хочет сказать Сынмин. “Особенно из-за тебя”, - хочет добавить тоже. Но не говорит. — Хён, ты часто думаешь о любви? - слетает вместо этого с языка, и ему необходимо сесть, потому что его пугает собственная реакция. — Чаще, чем хотелось бы, - старший возвращает сборник на полку и смотрит куда-то вверх и никуда одновременно. — Почему? — Потому что нет смысла думать о том, чего не можешь добиться, - взгляд парня становится болезненно-тоскливым, но улыбка - тёплая и убаюкивающая - не сходит с его лица. — Я всегда думал, что любовь должна быть тихой, едва заметной, но греющей, если на неё всё же обратят внимание. И получилось, что я в этом застрял. — Но ведь всегда можно попробовать выбраться и сделать её громче. Сынмин не знает, зачем говорит это. Но он чувствует острую потребность высказаться, поддержать, успокоить чужую грозу, которую сейчас он понимает слишком отчётливо. Внутри всё взрывается щекочущими искрами и падает вниз, потому что Минхо не должен чувствовать себя так загнанно. Кто угодно, только не он. Потому что Ли ощущается как жаркое июльское солнце и лёгкий бриз, как глоток свежего воздуха. Как тот, кто нужен. — Мне кажется, что всё внутри кричит, - старший опускает взгляд, цепляясь за другой сборник стихов, — но иногда ты просто не можешь выпустить это, потому что всего слишком много. И это умирает внутри тебя. Сынмин не хочет, не может допустить, чтобы чувства внутри погибали. Он глядит на Минхо с нескрываемым недоумением, потому что он мог бы заполучить кого угодно, если бы приложил чуть-чуть усилий. И мысль о том, что хён страдает от неразделённой любви, делает больно. Он хочет обнять, прижать к себе, взять чужую боль и не отпускать, пусть и понимает, что это лишнее. Они не друзья в том смысле, что не открываются друг другу, не ходят в гости вдвоём, не обсуждают личное и не всегда рядом, но именно сейчас почему-то Ким ощущает разбитость Минхо и не хочет быть придурком. Только не сейчас. — Мне кажется, что любовь не должна превращаться в боль, - начинает он осторожно. — Любовь должна приносить радость, даже если она односторонняя. Чувства не должны умирать внутри, будто ничего не значат. Всё, что мы делаем и чувствуем, имеет смысл. — Ты так думаешь? Глаза Минхо, чистые, не скрытые пеленой отчуждённости и разочарования, смотрят с любопытством, и Сынмин хочет продолжить. Слова щекочут горло и нуждаются быть высказанными хотя бы сейчас, когда у них есть на это шанс. Младший продолжает самозабвенно, утопая в чувствах и уступая рациональности, потому что кажется, что это не только о Ли. — Да, потому что это твои чувства, - он смотрит прямо в глаза старшему, хотя это до сих пор сбивает с ног. — Пока ты это чувствуешь, это имеет смысл, - ему тяжело даются слова, и он хочет сказать гораздо большее, чем это, но вовремя спохватывается. — Любовь не должна быть громкой, но если её не узнают, то как понять, что это именно она? Минхо смотрит на него с нескрываемым удивлением, когда берёт ещё один сборник и пристывает страницы будто бы наугад. Он весь сосредоточен на чужих строках и переживаниях, но сам испытывает не меньше, и это пробуждает внутри Кима что-то более значимое, чем просто интерес или любопытство. Старший вызывает в нём слишком много противоречий, даже когда просто попадает в поле его зрения, а тепло, исходящее от него, когда они рядом, поднимает внутри бурю. Почему-то хочется надеяться, что так не только у него. Тишина давит на виски, и Сынмин прислушивается к внутренним ощущениям, когда наблюдает за парнем перед ним. Снова отрешённым, будто только что залезли туда, кому никуда не следовало соваться. Извиниться не хочется, но Ким чувствует неправильность того, что сказал. Словно он не видит и не замечает чего-то настолько очевидного, находящегося прямо перед ним, и поэтому не понимает реакции старшего. Минхо лишь выдыхает тихо и подходит ближе, не переступая невидимую черту между ними, и его задумчивость придаёт глазам странную пустоту. Хочется сказать какую-нибудь дурацкую шутку, чтобы разбавить возникшее напряжение, подколоть по-дружески, бросить что-то глупое, почти нелепое, но Сынмин не может найти ничего в своей голове. Он может только следить за мягкими, размеренными движениями Хо, впитывать реакции и ждать его дальнейшего хода. И этого, хотя бы сейчас, кажется достаточным. — Некоторые вещи остаются для нас недостижимыми, - старший пожимает плечами. — Так просто есть. Но даже возможность просто быть рядом и наблюдать делает всё не таким безнадёжным. И этого уже достаточно. Он дарит тёплую, едва заметную улыбку, и сердце простреливает болью, потому что Минхо не здесь, не в чистом книжном магазине среди стихов и новелл, не прямо перед Сынмином, а где-то совсем далеко. Ли выглядит таким искренним, уязвимым, открытым. Недостижимым. И, пожалуй, впервые младший понимает точно, о чём говорит его хён. Сынмин порывается ответить, но звук входящего сообщения перебивает его в самом начале мысли. — Джисон написал? — Чанбин-хён, - младший тяжко вздыхает и блокирует телефон, убирая его подальше. — У этого идиота разрядился телефон. Они с Джисоном уже подходят. — Не обижай Хан-и, - фраза звучит непринуждённо, но Сынмин улавливает строгость в чужом голосе. — Надо встретить их. — Тогда… пойдём? — М-м, я задержусь здесь ещё немного, - Ли мягко улыбается и вновь оглядывает уголок, в котором они находятся. — Нужно кое-что найти. — Хён, - настал черёд Сынмина быть строгим, — ты просто не хочешь слушать историю об их опоздании. — Возможно, - и подмигивает игриво. — Но я такого не говорил. Выбора нет, потому что телефон разрывается уведомлениями - Хан умеет быть убедительным и настойчивым, а Со просто не может отказать Джисону ну ни в чём, - и приходится идти к выходу, чтобы поймать этих двоих до того, как в кармане взорвётся бомба. Ким не хочет уходить без Минхо, но не настаивает и не ждёт. Ему всё ещё не чуждо сострадание к другим людям, а девушка за стойкой явно не выдержит яростного джисонового натиска и очаровательной улыбки. Застаёт он их, спорящих о чём-то прямо перед этой самой девушкой, и в её глазах читается благодарность, потому что она явно не знала, что со всем этим делать. Первым, конечно, откликается Чанбин, потому что Джисон жестикулирует руками так, что не видит вообще никого и ничего, вот совсем. — Привет, Сынмин-и. Как ваше свидание прошло? — Привет, хён. Всё здорово, мы классно провели время. Вы всё испортили, уходите, - Ким говорит это равнодушно, и театральный вздох его друга почти пробивает броню и вызывает смех. — Как ты можешь говорить так? Ты вообще знаешь, скольких усилий стоило добраться сюда, - прежде, чем кто-то успевает ответить, Хан поднимает к каждому руки в знаке “стоп” и поворачивается к работнице. — Не обращайте внимание на этих недотёп. Можете проводить нас за свободный столик? Кофе оказывается действительно вкусным, как и чизкейк, который Сон уплетает за обе щеки и не стесняется мычать от удовольствия, так что Чанбин заказывает себе тоже. Сынмин смотрит на них и не может не умилиться, потому что Со, хоть и в два раза шире и три - сильнее, сжимается под взглядом парня, когда называет десерт скромным "неплохо". Джисон почти минуту доказывает, что перепробовал много чизкейков в городе, и этот - один из самых сладких, воздушных, пропитанных и ещё много самых, которые он перечисляет на одном дыхании. Ким почти смеётся и хочет помочь старшему хоть чем-то, так что он цепляется за деталь на столе и перетягивает на себя одеяло внимания. — А почему мы заказали два айс-американо? Мне кажется, стоило дождаться и спросить Минхо-хёна прежде, чем делать заказ. — А чего его ждать? - Чанбин выдыхает облегчённо, но смотрит с очевидным непониманием и хмурится. — Это его любимый кофе, так что выбор очевиден. — Любимый? - Сынмин не скрывает своего удивления, потому что картинка в голове не складывается. — Ну да, всегда им был, - Со почёсывает затылок и отпивает свой карамельный раф. — Сколько себя помню, он всегда только его и пьёт. Но я не понимаю, как можно пить эту гадость. — Вот и я о чём, - Джисон влетает в разговор моментально. — Он же горький, водянистый, а ещё иногда и кислит, потому что холодный. Вы с Минхо-хёном оба какие-то гастроизвращенцы, не иначе. — Не всем устраивать себе сахарную кому, - Сынмин делает глоток и довольно прикрывает глаза, пока мысли крутятся в голове. Любимый кофе Минхо - айс-американо. Этот факт почему-то вызывает недоумение, потому что Ким точно помнит, что тот постоянно менялся с ним напитком в университетской столовой, когда Джисон пытался приучить своего друга к чему-то более мягкому. Это казалось таким привычным, что Сынмин даже не стал задумываться, почему Ли так делает, ведь очевидно, что он просто пытался привыкнуть ко вкусу, но у него не получалось, поэтому он сдавался и и предлагал обмен. Разве есть другая причина? Он не успевает над этим как следует поразмыслить, потому что Минхо подходит к ним весьма неожиданно и присаживается на свободное место, приветствуя опоздавших. А затем кладёт перед Сынмином книгу Ким Чжунхёка. — Простите, что задержался, спасибо за кофе. Зачем вы пришли? — Хён, не будь таким грубым, - Джисон улыбнулся на слова и повернулся к нему. — Вообще-то, мы не просто так опоздали… — О нет, Хан-и. — О да. В мозгу происходит короткое замыкание, и он почти не слышит историю Хана о том, как именно они умудрились не уследить за временем. Потому что перед ним лежала та самая "Библиотека музыкальных инструментов". Тот самый небольшой сборник в твёрдом переплёте со знакомой светлой обложкой, который он рассматривал и думал вернуться за ним спустя время. Та самая книга, в которой он мысленно сделал заметки и которая очевидно не должна быть сейчас здесь, перед его глазами. Он переводит взгляд на Минхо: тот слушает Джисона, не скрывая своей незаинтересованности, пока тычет трубочкой в дно стакана, но поглядывает украдкой на Сынмина, следя за реакцией. И улыбается, когда видит то, что видит. Хан причитает из-за того, что старший так относится к его чувствам и его душещипательной истории - они просто уснули в студии, пока писали, затем пропустили автобус, потому что перепутали маршрут и попали в пробку, - но Чанбин кладёт руку ему на бедро и успокаивающе поглаживает, так что он быстро притихает и отмахивается, вновь возвращая своё внимание Со. Джисон даже улыбается застенчиво, когда слышит комплимент купленной недавно серёжке, и это то, на чём хотелось бы сосредоточить своё внимание, но перед сынминовыми глазами только Ли Минхо. Ну и ещё миллиард вопросов. — Хён, что это? - он пододвигает ему книгу и терпеливо ждёт ответа. — Это книга, Сынмин-а. — Это я вижу, - младший хмурится, осознавая, что его дразнят, но не отступает. — Почему она здесь? — Ну, очевидно, я её купил, - слова слетают непринуждённо и уверенно, как будто это не что-то необычное. — Думал, будет глупо уйти с пустыми руками. — И ты купил её мне? - хлопать глазами - привычка Минхо, но Сынмин не может реагировать иначе. — Почему именно её? — Потому что подумал, что она тебе очень подходит. Спорить бесполезно, поэтому Сынмин допивает кофе, чувствуя, как тепло трогает его щёки. От такого внимания приятно щекочет в груди, гудит и сводит пальцы, и он не может спокойно усидеть на месте от того, как сильно его переполняет. Он поглядывает на Минхо и замечает, что делает это всё чаще, не в силах перестать изучать точёные черты лица и таять из-за чужой улыбки от поддразнивания Чанбина. Ким не знает, как тот догадался о его желании, и ощущает почти жгучую потребность сделать что-то в ответ. Просто чтобы увидеть, как краснеют кончики ушей, а взгляд бегает от смущения и радости. Он берёт книгу в руки, поглаживая обложку, и его сердце предательски бьётся быстрее от осознания, что Минхо просто взял и подарил ему книгу, потому что захотел. Потому что она подходит Сынмину по какой-то теории старшего. Он немного прижимает её к себе, представляя, как уже этим вечером будет читать рассказ за рассказом, и это делает ему так хорошо, что он не сдерживает улыбки. И если Джисон что-то заметил в его поведении, то не стал комментировать, за что Сынмин ему благодарен. — Спасибо, хён. И Минхо улыбается ему так, что мир вокруг становится светлее. *** Уже после встречи, вернувшись в квартиру, он действительно принялся читать сборник. Не мог удержаться после того, как получил его в руки - любопытство было сильнее. Тот оказался весьма интересным, немного философским, но простым и создающим уют вокруг, будто ты не дома, а в музыкальном магазине, разговариваешь с главным героем и впитываешь его впечатления. Он не замечает, как за окном темнеет. Минхо действительно выбрал для него хорошую книгу, и это не может не заставлять тело гудеть от радости. Сынмин в восторге от слога, в предвкушении от дальнейших историй, и снова невольно возвращается к мягкой кошачьей улыбке. Возможно, потому что он просто попал в точку, а возможно, потому что это подарок именно от него. Он пролистывает страницу за страницей, пока не натыкается на ту, где подчёркнуты строки. Карандаш тонкий, едва различимый, но в свете прикроватной лампы виден отчётливо, тянется неровной линией об букв и до точки, и это не может быть случайным совпадением или чьей-то шалостью. Сынмин уже хочет возмутиться, потому что любит чистые страницы, но взгляд цепляется за слова, а голова - за мысли о том, что это сделал его хён, поэтому дыхание перехватывает, когда он всё же решает посмотреть. “Чья-то музыка становится частью музыки другого человека, влияет на нее косвенно или непосредственно. Мы все связаны друг с другом многочисленными, невидимыми глазу нитями.” Он жадно перечитывает, снова и снова, пока, кажется, два несчастных предложения не отпечатываются на сетчатке глаза. Хочется понять, разгадать, узнать, что за послание пытался донести до него Минхо, но чем больше он погружается в анализ, тем быстрее стучит в груди сердце. Он сглатывает гулко и закрывает книгу, не имея больше сил читать, потому что он вспоминает тёплое дерево стеллажей, солнечные лучи, красивое лицо хёна и стихи, которые он читал ему в укромном уголке книжного магазина. И это сладостное, немного болезненное ощущение распирает грудную клетку так, что он практически не может дышать. Он падает в осознание слишком быстро, и это, на самом деле, вышибает из головы всё, что было до этого. Страх понимания сковывает, и всё, на что его сейчас хватает - снять очки и попытаться перезагрузиться. Потому что это боязно - испытывать такое к Ли Минхо, который, пусть и стал ближе, всё ещё его недолюбливает. Кажется, он попал. *** Проходит почти неделя прежде, чем Сынмин окончательно смиряется со своей влюблённостью в Минхо. Мир, на самом деле, не рухнул, земля не разверзлась, а он не стал вести себя как полнейший идиот рядом со старшим. Разве что Джисон стал подкалывать его за то, что он, внимание, “слишком долго пялится на Ли и реально скоро сотрёт себе сетчатку, если не будет хотя бы иногда моргать”. Вообще-то, он совсем не пялится на старшего, просто смотрит чуть дольше обычного, когда запинается об него взглядом при каждой возможности, и - возможно - ищет его макушку не только в столовой, но и в коридорах универа, в надежде увидеть. Сынмин предпочитает это не комментировать. Сближение всё ещё проходит тяжело - Ким чувствует, что за время их общения утекло много воды, и он не представляет, как наверстать упущенное. Кажется, что они даже самых банальных вещей друг о друге не знают - Сынмин так точно, - и вообще непонятно, как они общались. Возможно, всё на самом деле не так уж и плохо, и он просто подхватил от Джисона излишнюю драматичность. Но, думая над самыми простыми вопросами о том, что Минхо любит, где проводит время, нравится ли ему его специальность, потому что фундаментальная физика - даже звучит страшно, Сынмин понимает, что не может ответить на добрую половину из них. Может, раньше он не придавал этому значения, а может, Ли просто никогда не шёл на контакт, но теперь хочется восполнить то, что следовало знать в самом начале их дружбы. Дружбы… Сынмин до сих пор не уверен, что их отношения с Минхо можно обозначить так. Потому что до недавнего времени они были хорошими знакомыми, которые не общаются, но в общей компании находят общий язык; потом их с натяжкой можно было назвать приятелями, потому что стена рушилась, и старший потихоньку оттаивал. А потом Ким осознал, что влюбился, и это уже точно не походит на то, что обычно происходит между друзьями. Минхо дружит с Чанбином ещё со школьной скамьи, и они доверяют друг другу: частенько дразнятся, хотя Ли просто позволяет Со думать, что тот выигрывает их небольшие шутливые перепалки; они довольно тактильны друг с другом и могут открыто выражать свою привязанность. Бин в целом довольно прилипчивый, хоть и не хочет этого признавать, но с Минхо дела обстоят иначе, потому что он не позволяет никому распускать руки в свою сторону, кроме своего друга-одноклассника и брата-свата. Ворчит, делает недовольное лицо, шипит, грозится оторвать Чанбину руки и вставить вместо них эбонитовые палочки, но объятия принимает. Воспоминания о том, как они держались за руки, до сих пор преследуют Сынмина фантомным ощущением чужого тепла, и он не может не думать о том, почему Минхо всё же протянул ему свою ладонь. Было ли ему неприятно и странно? Терпел ли он, или же он таким образом дал понять, что пытается подпустить к себе чуть ближе? Киму хочется думать, что второе. Он соврёт, если скажет, что не хочет вызывать у Ли радость от случайных - или нет - касаний. Слова старшего, сказанные в библиотеке, теперь имеют и смысл, и вес, и Сынмин понимает, что если для того, чтобы он смог убрать отчуждённость между ними, потребуется молчать о своих чувствах, то он так и сделает. Ему будет достаточно того, что Минхо будет рядом, и они смогут общаться спокойно и открыто. С Джисоном в этом плане всегда было проще. Они учились в соседних школах, сошлись на том, что увидели друг у друга одинаковые значки со Слоупоком, а потом Хана было не остановить. Он встречал у школы, провожал до дома, немного наглел, напрашиваясь в гости и просматривая всю скромную коллекцию альбомов Сынмина по пятнадцатому разу, причитая, что выбор того слишком очевидно пал на Twice и Day6. Но всегда был рядом, даже когда Киму хотелось остаться наедине - он врёт, но тогда казалось, что так проще. Джисон умеет располагать к себе. Он заботливый флиртун и ворчливая жёнушка, неисправимый болтун, уверенный романтик, бабка-гадалка и вообще всё, чем можно одновременно и нет охарактеризовать человека. Ему интересно абсолютно всё, что не касается учёбы, он шумный, но от этого не менее внимательный, и Сынмин искренне любит каждую джисонову сторону, которую тот показывает. И пусть он частенько ворчит, что тот его слишком достаёт, всё равно доверяет ему всю свою драгоценную коллекцию альбомов и собственную жизнь. Говоря о Хане, стоит сказать, что Ким ждёт его у библиотеки уже пятнадцать минут, за которые они уже должны были взять книги для проекта и начать готовиться к его защите. Сообщения не были прочитаны, а звонить было бесполезно, потому что режим "не беспокоить” был включён всегда, потому что беспокоить - прерогатива самого Джисона. Сынмин выдыхает смиренно и идёт туда, где его друг стопроцентно может находиться. Удивительно, что в их университете вообще существует музыкальная студия, потому что продюсированием как специальностью здесь никто не занимался от слова совсем. Ёнбок - староста их группы - как-то сказал, что она раньше была местом сбора пресс-центра, потом туда начали покупать аппаратуру, чтобы записывать разные объявления и подкасты в рамках студенческой активности, а потом это просто переросло в неплохо оборудованную студию, где ты можешь время от времени записывать что-то, если договоришься с председателем. Чанбин, может, и не председатель, и даже не его правая рука, но с Крисом общается хорошо, так что тот просто время от времени разрешает ему проводить там время, когда никого нет - а там вообще редко кто появляется, даже по необходимости, - поэтому Со честно сделал дубликат ключей и неофициально прописал их с Джисоном в бывшей комнате студенческого совета. Помещение находилось на другом конце корпуса, в самом дальнем углу, и Сынмин за время, пока поднимался, успел осознать свою жизнь и нелюбовь к спорту и лестницам. Если бы ему не нужен был Джисон, он бы просто пошёл домой, потому что пары сегодня действительно были выматывающими. До сдачи проекта ещё две с половиной недели, и они могут отложить подготовку материала, но хочется разобраться с этим поскорее, потому что если засесть за это дело, то хватит пары часов, чтобы со спокойной душой забыть про господина Пака и его вечные придирки к их работам. Думать ни о чём не хочется - мозг практически болит после практики по философии, - и Ким доходит до нужной двери под аккомпанемент белого шума в своей голове. Хочет уже постучаться, но понимает, что его могут не услышать, если оба парня сидят в наушниках, поэтому смело открывает дверь. — Джисон-а, клянусь, если ты сейчас… — Тс-с, Сынмин. Он спит. Чанбин сидит в кресле рядом и занимается всякой мелочью в телефоне, просто позволяя младшему немного отдохнуть. Джисон лежит на маленьком неудобном диванчике в своей жёлтой толстовке и кожаной куртке поверх. Светлые волосы растрепались, щёки надулись, и он мило сопит, свернувшись калачиком в самом углу, потому что, видимо, изначально просто хотел посидеть. Ким смотрит на это с теплотой: Хану редко удаётся поспать нормально из-за сбитого режима и накрывающих тревожных мыслей, так что они всей компанией невербально договорились при каждом удобном случае просто давать парню время на сон. Джисон правда всем им был очень благодарен за заботу. В помещении немного тускло, но тепло и тихо. Гудение аппаратуры ненавязчивое, и Сынмин сам чувствует, как его немного клонит в сон от царящей атмосферы. Он приземляется на свободное кресло рядом с Чанбином и устало выдыхает, тут же расслабляясь и пытаясь забыть то количество ступенек, которое прошёл, чтобы вытянуть Джисона в библиотеку. Заниматься они сегодня точно не будут. — Давно он спит? - разговаривать лениво, но ему действительно интересно, так что он собирает волю в кулак. Со расслабляется, когда младший подаёт голос, потому что тишина между ними его нервировала, как и в любой другой момент. Поэтому он любил Хана, который всегда знал, что сказать, и заполнял эфир. — Уснул минут двадцать назад, - старший откладывает телефон, глядя на Сона с тёплой улыбкой на лице. — И я не смог заставить себя его разбудить, хотя он просил. — Ты очень заботишься о нём, хён, - Ким чувствует приятное тепло, потому что их дружба действительно комфортная. Им повезло заботиться друг о друге. — Наверное, больше, чем кто-либо из нас. — Он сам о себе никогда не позаботится нормально, - парень вздыхает. — Так что кто-то должен. Я просто чаще оказываюсь рядом. — Знаешь, будь я менее посвящённым в то, как вы общаетесь, подумал бы, что ты в него влюблён. Сынмин чувствует, что это должна была быть шутка. Хороший подкол, который заставит их улыбнуться и начать игриво перепираться друг с другом. Но Чанбин резко замирает, почти испуганно выпятив глаза, его шея и лицо полностью краснеют, не оставляя никаких белых пятен на коже, и он смеётся скорее странно, чем органично. Не может быть, чтобы… — Да ладно… — Всё не так! - Чанбин машет руками, но голос прозвучал слишком громко, поэтому он зажал рот рукой. И сдался. — Ну ладно, всё так. Но я не при чём. — Да уж, такое вряд ли захочешь сделать специально, - Сынмин смеётся тихо и смотрит на старшего, всё ещё красного и пристыженного. — Никогда не думал, что узнаю о твоём краше вот так. — Я тоже не то, чтобы собирался кому-то рассказывать, знаешь, - видно, что старший расслабляется, устало откидываясь на спинку кресла, хотя румянец до сих пор не сходит с его лица. — Просто это прозвучало так неожиданно, и я растерялся. Ким что-то утвердительно мычит, и тишина сейчас кажется как никогда уместной. Им обоим нужно собраться с мыслями, потому что Со явно в шоке с того, что его так глупо раскрыли, а Сынмин… Он просто может понять Чанбина. Наверное, если бы про него сказали что-то подобное, он тоже не смог бы спокойно на это отреагировать, хотя всегда хвалил себя за сдержанность. Он чувствует, что блуждает где-то не здесь, пока вспоминает все очаровательные моменты общения Джисона и Чанбина, помимо их вечных ссор и подколов. Старший всегда трепетно относился к Хану: постоянно был рядом, поддерживал, ласково трепал по волосам и внимательно слушал. Делился толстовками, если младший парень мёрз, подкладывал еду в тарелку, даже начал курить меньше, чтобы запах, который Сон не переносит, не щекотал нос. Действительно заботился о нём так, как не заботится никто из их компании. Чанбин всегда старался сделать что-то приятное для младшего, часто хвалил его и всегда делал выбор не в свою пользу, если таковой вставал перед ним. Он всегда выбирал Джисона. Сынмин не понимает, как раньше не мог заметить то, что испытывал старший к его другу, хотя всегда считал себя довольно внимательным. Сейчас это кажется таким очевидным, буквально лежащим на поверхности, и он мысленно ругает себя за то, что не видел. Не для того, чтобы поддеть, а чтобы поддержать. Ким не знает, сколько длится чужая влюблённость, но представляет, как это тяжело. — Ты знаешь, - начинает спустя время Чанбин, — в него невозможно не влюбиться. Он такой… открытый, искренний, безумно милый с этими его пухлыми щеками. И я просто не заметил, как стал ловить каждое слово, - Со прикрывает глаза, отдаваясь внезапному порыву высказаться, и Сынмин не смеет перебить его, внимательно слушая. — Он ведь даже не нравился мне поначалу: вечно шумный, суетливый, раздражающий порой настолько, что костяшки белели от злости, - смех, немного вымученный, заполняет комнату, и это отдаётся тяжестью в грудной клетке. — А потом стало так естественно о нём заботиться, слушать его, дразнить и видеть улыбку, что я немного пропал. — Джисон-и правда очень хороший, хён, - Ким говорит это искренне, потому что уверен в своём лучшем друге как ни в ком другом. Он видит, как Чанбин закатывает глаза и не сдерживает улыбки. — Я знаю. И от этого только хуже, - теперь смех кажется весёлым, и Ким подхватывает внезапную волну облегчения. — Надо ж было родиться таким милым. Лучше бы и дальше бесил, честно. Сынмин мысленно соглашается и прикрывает глаза. В Джисона и правда невозможно не влюбиться, несмотря на то, что он может одним собой заменить толпу детей с СДВГ, если будет в настроении, и психолога со стажем, если настроения всё же не будет. У Чанбина не было ни единого шанса на сопротивление, хотя, возможно, он когда-то и пытался отрицать свою влюблённость. Но сейчас, когда чужая ладонь мягко поглаживает спящего парня по волосам, Со выглядит так, словно принял свои чувства, и это для него стало таким же естественным, как дышать. И Ким понимает. Ему интересно, в какой момент он начал испытывать что-то к Ли Минхо. В какой момент стало тянуть с такой силой, что захотелось связать с ним практически каждый момент своей жизни. Когда в груди стало теплеть от одного взгляда на этого человека? Осознанием накрыло совершенно внезапно, и даже невозможно понять, из-за чего конкретно: того вечера у Минхо, их похода в книжный или неожиданного подарка. Сынмин был уверен, что скоро неприязнь станет взаимной, потому что чувствовал от старшего только её, и хотелось поддержать эту игру, но сейчас он понимает, что не сможет испытывать ничего другого, кроме нежности. В последнее время в нём нет ничего, кроме щенячьей радости и почти болезненного трепета из-за одного только присутствия Минхо. А может, он уже давно начал таять от чужой мягкой улыбки и уверенного голоса, просто не хотел признаваться в подобном. Тяжело сказать самому себе, что чувствуешь к своему знакомому и почти другу, который тебя недолюбливает, что-то, кроме уважения и понимания. Казалось, что это должно быть как минимум сложно. Но. Любить Минхо легко. Так же легко, как выбирать айс-американо вместо десятка других напитков и отключать будильник в выходной день, потому что никуда не надо идти. Это ощущается так правильно, так сладостно и хорошо, что будто и не могло быть иначе. Потому что это Минхо. И Сынмин удивляется, ибо уверен, что он весь теперь только для Ли. Грудь сдавливает от вновь нахлынувших чувств, и он с силой зажмуривает глаза, чтобы прогнать наваждение. Почти ощущает, как чужая тёплая ладонь - теперь он это знает - укладывается на голову и ласково гладит, и от этого хочется простонать, потому что так не должно быть. Дьявольское доказательство, которое выстроилось в голове, потихоньку начинает разрушаться, потому что Ким отмечает всё больше моментов, которые доказывают ему, что его не ненавидят и даже не вынужденно с ним общаются. Но он не может быть объективен, и пока не существует того, что полностью может отрицать неприязнь Минхо, нельзя отказываться от этого утверждения. Как же сложно. — Кстати, что насчёт тебя? - голос Чанбина звучит мягко и тихо в небольшом помещении, но так неожиданно, что Ким коротко вздрагивает, не сразу понимая сути вопроса. — А? В каком смысле? — Вы с Минхо в последнее время стали лучше общаться, что ли, - Со пожимает плечами и тепло, будто по-отечески улыбается, подтверждая свои слова кивком головы. — Я очень рад, правда. — Не то, чтобы… - Сынмин растерян, и смущение заполняет его так стремительно, что через секунду лицо начинает теплеть. — Не отнекивайся, я же вижу, - Чанбин коротко смеётся и похлопывает по плечу, и это только усугубляет распространяющееся тепло, поэтому Ким чувствует пылающие кончики собственных ушей. — Да и Минхо с тобой теперь совсем другой. Глаза по-глупому хлопают и внимательно смотрят на старшего, пока в мозгу происходит короткое замыкание из-за услышанного. Замечание звучит неожиданно, настолько, что в голове калейдоскопом проносятся все совместные моменты с Ли. Сынмин замирает на мгновение, пытаясь понять, действительно ли Минхо изменился в последнее время, и приходит к выводу, что совсем нет. Он всё такой же далёкий, отчуждённый и редко показывает, что у него внутри. Однако Сынмин не может отрицать сейчас, что взгляд старшего, до этого холодящий внутренности, стал теплее, а улыбка - ярче. Внутри что-то с гулким звуком разбивается и начинает цвести так пышно и резво, что немного кружится голова. Потому что тот словно действительно открывается, медленно, но верно. Своими прикосновениями, оставленными почти призрачно, словами, сказанными невзначай, взглядами, перехваченными украдкой. Будто он действительно доверяет и хочет открыться. Будто между ними не пропасть длиною в почти два года, а несколько неловких шагов до полного столкновения. Будто Минхо впускает его безоговорочно. Сынмин не знает, как прокомментировать слова Со, потому что сердце начинает биться быстрее и щекотать внутренности от того, что хочется верить. Хочется видеть, что к нему стали относиться лучше, что чужая улыбка на губах ласковая и нежная, что сказанные слова - искренние. Что глаза смотрят на тебя потому, что не могут не. Это ведь будет про взаимность, верно? — Ты так думаешь? - Сынмин решает уточнить, и если его сердце в этот момент лихорадочно бьётся, то это только потому, что у него ранняя для возраста тахикардия. — Я почти уверен в этом, - Чанбин откидывается на стуле и смотрит так, что не возникает никаких возражений. — Знаешь, я думал, что вы будете друг в друга искры метать. Такое напряжение между вами было. В какой-то момент начало казаться, что нужно будет заставить вас поговорить и прояснить всё. Но я правда рад видеть, что вы смогли начать общаться… нормально. Как будто между вами не было ничего такого. Сынмин только мычит согласно, находясь в студии только физически. Слова правда не лезут в голову, и он устало прикрывает глаза. Не хочется ни о чём думать, потому что всё тело кажется тяжёлым, будто все силы разом ушли. Он и сам чувствовал то, что описывает старший, но, убаюканный заверениями Джисона, старался не придавать этому слишком большое значение. Но, оказывается, не только он думал, что между ними установилась какая-то негласная холодная война. Только если раньше Ким готов был сказать: “Я же говорил”, теперь это приносит ничего, кроме тянущей нутро тоски. План быть назойливым и бесящим с треском провалился с самого начала, и только сейчас он понимает, что сделал бы только хуже, если бы не остановился по неизвестной причине. Думая о том, как он мог раздражать Минхо своими выходками для того, что доказать Джисону его неправоту, Сынмин чувствует лёгкое облегчение, что не поступил так. — Это всё благодаря Минхо-хёну, - парень почти не врёт, говоря это, потому что если бы не терпение Ли, то они бы точно закончили как люди, которые пересекаются на общих посиделках и ругаются не в шутку. — Он просто, не знаю, дал этому шанс? Джисон ворочается во сне, что-то бубнит под нос, но не просыпается, однако Чанбин и Сынмин всё равно ловят микроинфаркт от того, что могли разбудить друга. Напряжение подскакивает внезапно, но Киму так смешно с их общей реакции, что он едва сдерживает хохот. Со выглядит не лучше, когда поворачивается к младшему, и характерный звук вырывается против воли, так что ему приходится закрыть рукой рот и содрогаться в беззвучном гоготе. Они чувствуют себя преступниками, которых чуть не поймали с поличным, хотя это всего лишь Джисон-и, а разговор - по крайней мере, вторая его часть - не содержит ничего криминального. Младший поддержал бы общее настроение и даже помог бы расставить всё по полочкам в голове, но Сынмин чувствует необходимость обсудить это только с Чанбином. Они редко оставались наедине, а говорили по душам и того меньше, и это ощущается как глоток свежего воздуха, когда ты немного отпускаешь сомнения и страхи. Он мог бы рассказать обо всём Джисону: обо всех тревогах и переживаниях, обо всех своих чувствах, возникших внезапно. Он знает, что его бы ни за что не осудили. Хан его друг - лучший друг, - и он всегда рядом, что бы ни случилось. Они всегда обсуждают проблемы, и Ким доверяет ему, как себе. И очень любит. Но Сынмин не уверен, готов ли он рассказать кому-либо сейчас о том, что в его голове. Даже Джисону. Чанбин собирается с силами - это видно по его позе и сложенным в замок ладоням, - и парень терпеливо ждёт, когда он начнёт говорить. И долго ждать не приходится. — Минхо… очень хороший, - Со подбирает слова, а затем расслабляется, пуская всё на самотёк, но говорит тише, чтобы не разбудить младшего. — Может, временами грубый, но очень добрый и понимающий. Мне поначалу тоже было сложно к нему подступиться. Он же бывает жутким, если захочет, - улыбка на лице появляется сама по себе и становится тёплой, так что Сынмин не может не улыбнуться тоже. — Но он на самом деле первый человек, который вступился за меня перед одноклассниками, когда те меня дразнили. Я не ожидал, конечно, ходил потом ещё за ним хвостиком почти месяц и раскланивался. Он злился, но не прогонял. — А потом? — А потом, - Со задумывается на секунду, — он просто стал подсаживаться на обеде. И вот так мы начали общаться. — Это очень в духе хёна, - Ким вспоминает их первую встречу, и не может не отметить, что Минхо буквально молнии метал. — Сначала сделать вид, что ему это неинтересно, а потом всё равно сделать. — Именно, - Чанбин усмехается добро. — Он всегда таким был, сколько я его помню. Так что ничего удивительного, что ты сначала познакомился с его злобной версией. — С Джисоном он вёл себя иначе в первую встречу, - этот простой факт уже не задевает, но Сынмин всё равно подавлен. Он ведь правда ничего не сделал, пусть и понимает, что у Ли такой способ проверить человека. — С Джисон-и он был косвенно знаком, потому что я ему все уши про него прожужжал, - Чанбин смущается и откашливается неловко, но продолжает. — Мы ведь вообще случайно пересеклись с Хан-и и начали общаться друг с другом в универе, а потом и вне. Так что ему было просто проще привыкнуть к нему. Потому что он знал о нём, и уже тот факт, что я доверяю кому-то, его смягчил. Да и, увидев Сон-и, окончательно расслабился. Сынмин помнит тот день, когда Джисон пришёл, весь взбудораженный, потому что налетел на какого-то бугая в универе, а тот начал перед ним извиняться, ещё и помог сориентироваться в универе и мило с ним поболтал. Этот день отмечен в календаре чёрным, потому что Хан не мог успокоиться почти два часа, всё это время рассказывая о своих эмоциях от встречи с такой отдачей, что не спасали даже наушники, которые Ким толком не успел с себя снять. Задание тогда не было сделано, потому что было бы плохо не поддержать Джисона в тот момент, но стоит ли винить Сынмина в том, что к концу разговора он был раздражён? Они разошлись почти в час ночи. Сейчас воспоминания об этом дне приносят тепло, несмотря на то, что уже тогда он знал о Чанбине всё, что знал Хан, и даже с подробным описанием его внешности. Так что, когда он случайно увидел того самого бугая рядом с библиотекой, не осталось сомнений в том, кто перед ним. А потом он с ним познакомился лично. И с Минхо тоже. — Это немного забавно - то, как вы много рассказывали друг о друге, - Сынмин смеётся, — вы были такие неловкие в первую общую встречу. Чанбин надувается моментально и легко бьёт младшего в плечо, так что тому приходится лишь театрально поморщиться и поднять руки в сдающемся жесте. Всё же, Со скорее милый, чем пугающий, и тот факт, что Джисон принял его за гангстера, только делает ситуацию забавнее. — Зато было весело. — Ага, - в голове роем появляются вопросы, и Сынмин не знает, какой хочет задать первым. — Но разве Минхо не слышал обо мне? Уверен, Джисон тебе все уши прожужжал. — Слышал, но… - старший выдыхает, пытаясь объяснить. — Ты фигурировал только как друг Джисон-и, и у Минхо не было представления о тебе от слова совсем. — Да, Сон-и тоже не то, чтобы много говорил о твоём друге. — Вот видишь. И когда мы все вместе встретились, он прекрасно знал меня, многое слышал про Джисона, но ничего - про тебя. Как и ты про него. Вы не были друг с другом знакомы, просто не было возможности. Так что он включил свой режим уничтожителя, чтобы не подпускать к себе близко. Прошло чуть больше месяца с момента, как Минхо начал оттаивать к нему. И это было настолько неожиданно, что отследить подобное довольно сложно. Сынмин пытался, потерпел неудачу и загнал себя в ловушку, и которой его ждала только ловушка побольше. И он правда не понимает, почему пришлось ждать так долго. Как будто есть ещё какая-то причина, о которой он не знает. — И ему потребовался на это целый год? — Знаешь, - Чанбин ласково улыбается, и в этом столько невысказанного, что в груди начинает тянуть. — Я бы сказал, что он подпустил тебя уже давно. Просто боялся это показать. Сынмин чувствует, что в словах Чанбина есть что-то большее, чем просто намёк на хорошее отношение, и мысли об этом сжимают грудную клетку. Он не уверен, что хочет знать, что стоит за этой фразой, но его сердце почти отчаянно жаждет услышать реальную причину такого поведения Минхо. Внезапно это оказывается настолько важным, что голова ощущается переполненной различными предположениями. Ему приходится приложить усилия, чтобы не выглядеть слишком заинтересованным, но Чанбин смотрит так, будто всё понимает, и от его взгляда смущение поднимается вверх по шее, к щекам. Не может быть, что Минхо боялся показать ему, что теперь всё хорошо. Ли ведь всегда выглядит довольно уверенным, даже в тех ситуациях, когда, казалось бы, всё складывается не в его пользу. Так почему с Сынмином он ведёт себя так неоднозначно? Не может быть ни одной причины для этого, если только он не чувствовал отчуждённость уже не от себя. И всё же этого недостаточно. Тишина вновь заполняет пространство, но не ощущается комфортной и расслабляющей. Пространство заполняется напряжением так быстро, что Сынмин не знает куда себя деть. Невысказанные вопросы оседают на языке и щекочут горло, но одновременно они все кажутся такими незначительными, что растерянность на его лице может быть весьма забавной - судя по улыбке Чанбина, так и есть. Молчание затягивается, и младшему всё сложнее собраться с силами. Он ощущает себя так, будто собирается совершить прыжок веры, но не может понять, что заставило его так нервничать. Ничего ведь не произойдёт, если он узнает об этом. По крайней мере, не должно. Только почему сейчас это кажется таким важным? Он не выдерживает. — Хён, то, что ты сейчас сказал… Почему ты так думаешь? Чанбин хочет начать говорить, но вовремя осекает себя, когда слышит звук входящего звонка. Песня Twice мгновенно наполняет комнату, и он почти падает со стула, когда бросается к телефону. Берёт трубку едва ли глядя, а потом начинает ворчать во время разговора, перепираясь с человеком на том конце провода громким шёпотом. Говорит о том, что Джисон ещё спит, а затем успокаивается, так что Сынмин оседает в кресле и выдыхает устало. Время уже почти позднее, так что надо бы собираться домой, и он с неохотой косится на свою сумку, тяжёлую из-за ноутбука в ней. Разговор по телефону вышел коротким, и Со обессиленно плюхается обратно в кресло, которое опасно скрипит под ним в этот момент. Всего мгновение Со выглядит раздражённым, но затем блокирует экран и смотрит на Сынмина. — Звонил Минхо, сказал, что скоро придёт сюда. — О, вот как, - Ким едва заметно напрягается. Не то, чтобы он избегал Минхо всю неделю, но волнение захлёстывает его быстрее, чем он успевает подумать о том, как он выглядит со стороны. Так что сумку он берёт почти на автомате. — Не останешься? - Чанбин смотрит на него с удивлением, потому что не ожидал резких сборов младшего. — Нужно ещё доделать задания, раз сегодня мы ничего не успели сделать, - он смотрит в сторону спящего Джисона - тот надул губки уточкой и растрепал всю причёску, но это мило и представляет, в каком темпе им придётся работать дальше. — Да и уже поздно… — Слушай, не убегай от Минхо, - Со берёт парня за запястье, не удерживая физически, но задерживая внимание. — Я не тот, кто должен говорить о причинах, правда. Ты скоро сам всё поймёшь. Ну я на это надеюсь. Логически рассуждая, Сынмин понимает, что ведёт себя глупо. Мир всё ещё не рухнул, никто не умер, а он сам чувствует себя прекрасно с осознанием собственной влюблённости. Но он не может контролировать дыхание, когда Минхо оказывается рядом, и, как бы ни постыдно это было признавать, он пялится на старшего просто потому, что глаза хотят видеть только его. Чанбин смотрит выжидающе, всё ещё держит запястье в своей ладони и выглядит так убедительно, что Ким раздражённо вздыхает и кидает сумку в угол. — Я останусь. Но только потому, что ты меня попросил. Когда Минхо приходит, вечер становится только лучше. *** — Мы обязаны пойти на эту вечеринку! Сынмин думает, что это плохая идея, уже добрые пять минут, пока Джисон расписывает все прелести вечеринки у Чана, который вообще-то добрый, открытый, интересный, чудесный и богатый. Все прелести алкогольных вечеринок с кучей неизвестного народу Ким понял ещё на первом курсе, когда они с другом только решили втягиваться в студенческое движение и разные компании. Итог был плачевным, потому что Сынмин выпил мало, заработал головную боль в виде постоянных криков и пьяной туши Джисона, которая большую часть времени плакала без причины и не могла функционировать нормально без чьей-либо поддержки, а потом отвозил друга домой во втором часу ночи, укладывал спать и обещал убить, потому что в его совсем немного вообще нельзя верить. Поэтому сейчас Ким смотрит на гиперувлечённого друга сочувствующе и незаинтересованно. Тактика "игнорируй проблему, и она сама уйдёт", очевидно, не работает, потому что как только Джисон понимает, что его энтузиазм не поддерживают, делается серьёзным и доказывает, что его план по проведению выходных гениален. Если бы он мог достать маркерную доску и разобрать подробно, кто и где в доме Чана сможет найти для себя развлечение по душе, перед их столом уже была бы чётко распланированная схема со всеми пометками и комментариями. Сынмин хочет начать всё отрицать и перейти в контратаку, но не находит в себе сил спорить. — Это ужасный план, Хан-и. Он рад, что Минхо сейчас рядом. Тот смотрит из-под очков серьёзно и немного хмуро, и Ким мысленно представляет себе старшего выходящего на импровизированную сцену с доской к Джисону, чтобы стереть все его старания в пух и прах, добавляя свои записи и указывая на ошибки в расчётах. Это почти забавно, потому что на лице Хана отражается натуральный шок, и он выглядит уязвлённым до глубины души, когда слышит, что для хорошего времяпровождения не обязательно идти в дом к малознакомому человеку и танцевать в толпе пьяных потных студентов под хиты уходящего сезона. Сынмин почти аплодирует. — Вы, старики, просто ничего не понимаете, - Джисон тычет в старшего палочкой для еды, будто совсем не боится, что ему откусят голову - так и есть, - а затем переводит её на Кима. — Поэтому ваше мнение не учитывается. — Это ещё почему? - Ли складывает руки на груди и ждёт с таким явным вызовом, что Чанбин начинает икать. — Потому что слабоумие явно прогрессирует, и вы уже не понимаете всех прелестей подобных увеселительных мероприятий. Да, Бин-хён? — А я что? - Со испуганно хлопает глазами и хочет сжаться до размеров атома, потому что весь этот спор вообще не должен был быть спором, по мнению самого Хана, и не должен был касаться Чанбина, по мнению самого Чанбина. — Понятно. Значит, тебя тоже в старики определяем. Джисон садится, явно недовольный происходящим, и их стол облегчённо выдыхает, когда тирада заканчивается. Обед продолжается, и шум снова поглощает помещение, вытесняя лишние мысли и суету. Минхо, хоть и не снял с себя раздражённое лицо, всё равно берёт палочки и начинает есть, а Чанбин возвращает себе здоровый цвет лица, смиряясь со своим возрастом в глазах Хана. Сынмин тоже расслабляется, притрагиваясь к своему кофе, которое он предусмотрительно взял себе и Ли, ожидая, что вопрос хотя бы на какое-то время закрыт. Ха-ха. Джисон стонет и падает на стол так неожиданно, что Со зарабатывает сердечный приступ и тут же порывается проверить младшего, но Минхо его останавливает. Никто не уверен, что стоит делать в такой ситуации, поэтому все терпеливо молчат, предвкушая дальнейшие слова. Ждать долго не приходится. — Ну нет, я не пойду туда один, потому что мне будет некомфортно, и я не смогу расслабиться, но я хочу туда пойти, так что я не знаю, кого из вас связать в первую очередь, чтобы вы сходили со мной на эту умопомрачительную крутую вечеринку, - парень почти хнычет, и его губы очаровательно дрожит из-за детской обидчивости. — Ну почему вы не хотите идти? — Потому что это очередная пьяная вечеринка, на которой ты самый первый, между прочим, — Сынмин делает акценты умело, так что Хан лишь закатывает глаза, — накидаешься и будешь вести себя так, будто инстинкт сохранения умер ещё в эру динозавров. — Но мы так давно никуда не выбирались. — Никто не виноват, что вы с Чанбином запираетесь в студии и вообще никуда не выходите, - теперь очередь Минхо говорить. — Мы, между прочим, звали вас на выставку. — При всём моём уважении, Минхо-хён, - Джисон выпрямляется и делается почти снисходительным. Глаза Ли опасно сверкают, — но я не заинтересован в медицинском оборудовании. Не в том возрасте. Хан ухмыляется довольно, когда видит пылающие от злости уши старшего. Сынмин качает головой обречённо, потому что, вообще-то, это было интересно и познавательно. Он не то, чтобы разбирается во всех этих машинах, микросхемах и устройствах гамма- и бета-лучей, но Минхо объяснял ему всё непонятное, мило комментировал новое эндоскопическое оборудование и с интересом наблюдал за тем, как и для чего будут применяться новые технологии. Это было здорово, и Ким не жалеет потраченного времени и денег, и не только потому, что он провёл почти весь день со старшим. Минхо пыхтит и собирается с силами, чтобы не сдаться под харизмой Джисона, которую тот включает в особо опасные для него моменты. Сынмин видит это по напрягшимся пальцам, и он практически не задумывается о своих действиях и их последствиях, когда кладёт ладонь на чужое запястье и слегка поглаживает. Старший вздрагивает секундно и переводит удивлённый взгляд на парня, но тут же прокашливается и возвращает себе беспристрастный вид, пока до Кима медленно доходит осознание, что именно он сейчас сделал. Он поспешно убирает руку, и если Джисон заметил что-то подозрительное, то Сынмин просит одним взглядом не комментировать ничего. — В любом случае, - Минхо поправляет очки на переносице, и из-за этого где-то в столовой умирает один Ким Сынмин. — Ты упустил свой шанс классно потусоваться со стариками, так что нет. — Хён, ладно, я был неправ, - Джисон качает головой и тоже скрещивает руки. — Ты не старик. Ты злобный жук. — Прости, но жук? Это даже для тебя слишком по-детски. — Извини, я не разберу твоего жужжания. — Да ты издеваешься… — А может, это не такая плохая идея. Сынмин всё ещё звучит незаинтересованно и пожимает плечами, предполагая возможные исходы. Однако когда он замечает три пары глаз, смотрящие на него неверяще, то тут же теряется и почему-то чувствует неловкость от того, что сказал. Кофе кажется островком спасения. Если подумать, они действительно давно никуда не выбирались всей компанией, ещё давнее - вместе выпивали. Они регулярно пересекаются в универе, иногда за его пределами, но проводы до дома нельзя назвать дружеской прогулкой, потому что разговоры сводятся к обсуждению прошедшего дня и жалобам на строгих преподов - профессор Чхве икает из-за этого каждый вторник с четырёх до пяти. Подобные тусовки могут немного вывести из зоны комфорта и хотя бы ненадолго расслабить, пусть после этого каждый из них снова будет говорить, что алкоголь - зло. Тем более, они всё равно бы рано или поздно согласились с предложением Джисона, потому что тому невозможно отказать - мозг дороже. Просто Сынмин ускорил процесс. И он рад, что перепалку удалось завершить, пусть и такой дорогой ценой. — Ты сейчас серьёзно? — Я знал, что Сынмин-и мой лучший друг! - Джисон выглядит таким радостным, будто победил в шоу андеграундных рэперов, и Ким уже хочет забрать свои слова назад. — Ты официально больше не нудный старикашка. — Вот уж спасибо… — А если серьёзно, - Чанбин оживает неожиданно, но чувствует, что пора. — Мы всегда можем пойти ко мне, если всё будет плохо. Я живу недалеко от Чана. — Видите? У нас уже есть план отступления, - Хан кивает довольно и поднимает указательный палец вверх. — Решено. Мы все идём на тусу к Чану. Сынмин умиляется, видя широкую улыбку на лице Джисона, и внезапно суть проблемы остаётся где-то далеко. Он уже почти расслабляется и отпускает нить разговора, но старший рядом, и Ким буквально чувствует на себе его взгляд. Грудь сдавливает из-за лёгкого страха увидеть осуждение в чужих глазах, и он поворачивается нерешительно к Минхо. Но тот смотрит на него с несвойственной ему нежностью, и Сынмин краснеет самыми кончиками ушей, когда читает по губам короткое: “Спасибо”. Их колени легко соприкасаются - последствия того, что они теперь при каждой возможности стараются сесть вместе, - и Ким не то, чтобы жалуется на происходящее. Он чувствует, как тепло разливается по телу, когда Джисон продолжает вещать что-то про дресс-код и время прибытия на место тусовки, а Минхо наклоняется к нему чуть ближе, так что Сынмин чувствует его дыхание на своей щеке. — Я думал, ты не хочешь туда идти. — Я и не хочу, - младший вздыхает, глядя на своего друга и внимательно слушающего Чанбина. — Но это Джисон-и. Здесь лучше согласиться, чем пытаться спорить. — Но ты можешь не пойти. — Могу. Но это только звучит плохо, на самом деле, всё явно будет менее масштабно, - Сынмин кусает губу, и голос звучит почти робко. — Да и все вроде собираются. Минхо едва заметно хмурится, возвращаясь на место, и парень чувствует, как теперь может вдохнуть полной грудью. Он даже не понял, что задержал дыхание, пока старший находился так близко. Нос всё ещё щекочет аромат чужого парфюма, и этого вполне достаточно, чтобы всё внутри щекотливо отзывалось на близость Ли. — Я бы тоже не пошёл, - Минхо возвращается к своему обеду, не представляя, что вызывает в чужой голове секундное отключение. — В каком смысле, хён? Очки снова сползают с носа, и Ли спокойно поправляет их, выглядя при этом абсолютно сосредоточенным и серьёзным, когда легко произносит: — Если бы ты сказал, что не хочешь идти, я бы тоже не пошёл. Сердце делает кульбит и падает куда-то вниз, к ногам от внезапного заявления старшего, и Сынмин готов поспорить, что дурацки выглядит прямо сейчас. Кажется, что его щёки в этот момент предательски красные, и он отворачивается, прикрываясь рукавом клетчатой рубашки, пока даёт себе пару секунд восстановить нормальное состояние. Казалось бы, в этом нет ничего такого, но мысль о том, что Минхо готов не пойти на вечеринку вместе с Сынмином, выбивает из колеи и делает его таким глупым и влюблённым. Почему-то это помогает ему быть чуть счастливее. Атмосфера между ними меняется почти за секунду, и младший так отчётливо ощущает это, что перестаёт замечать что-либо ещё вокруг. Они будто под куполом, в котором сейчас важны только он и Минхо, и не существует ни столовой со своим шумом, ни Джисона с Чанбином, то и дело маячащим перед глазами, ни вечеринки завтра вечером. Сынмин словно попал в романтическую мангу со сценой главных героев, где они видят только друг друга, а всё остальное размывается и становится даже не фоном, а светлым задним планом, и не то, чтобы он жаловался. Когда он вновь поворачивается к Минхо, тот сидит, прикрыв глаза и расслабляясь из-за шума, исходящего от противоположного края стола. Ким разрешает себе вновь пробежаться глазами по точёному профилю и задержаться взглядом на губах и пушистых ресницах, прежде, чем он сможет собраться с силами и хоть что-то сказать. Это практически больно - ощущать столько всего к одному человеку. Потому что парень перед ним каждый раз удивляет, застаёт врасплох, шокирует и ошеломляет до слабости во всём теле, и это кажется невыносимым. Ким Сынмин должен получить награду за свою выдержку. — Почему ты так говоришь, хён? — Потому что, - отрезает тот и вновь поворачивается к нему. От того, как сталкиваются их взгляды, у Сынмина бегут мурашки. — Тебе было бы некомфортно, если бы не пошёл ты один. А я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так, - он задумывается на мгновение, а затем продолжает. — Может, я не самая, весёлая компания, но у меня дома тоже можно выпить алкоголь и включить музыку. Я даже не буду сдавать тебя соседям, когда ты будешь подпевать партиям Вонпиля. — Это было один раз! — Каждый раз, как в первый, да? Минхо улыбается шкодливо, и сердце само по себе начинает биться быстрее. Сынмин уверен, что просто противозаконно быть таким очаровательным и потрясающе привлекательным. Но вот старший сидит прямо перед ним, в его глазах - искры шутливости и мимолётного счастья, губы - эти самые красивые розоватые губы - растянуты в улыбке, а смех звучит тихо, но легко и звонко, и это слишком много для одного Ким Сынмина. Он сглатывает шумно и пытается собраться по крупицам, потому что в очередной раз застрял в чужом мягком взгляде. Хочется знать, что в голове у Минхо, когда он вот так смотрит на него, когда смеётся над ним или над его шутками. Когда прикасается невзначай или краснеет кончиками ушей, не выдавая своего смущения за спокойным, безразличным выражением лица. Сынмин опускает голову и вдыхает медленно, потому что иначе скажет что-то совершенно глупое и неуместное. Например то, что он пошёл бы с Ли куда угодно, если бы тот попросил. — Это нечестно. — Что именно? — Ты же хочешь пойти, хён, - младший находит в себе силы вновь посмотреть на Минхо, и ему даже удаётся привести сердцебиение в относительную норму. — Было бы нечестно, если бы ты не пошёл из-за меня. — Об этом не переживай, - теперь очередь старшего прятать взгляд за длинной чёлкой, и он тянется за стаканом кофе почти вслепую, чтобы закочить напиток. Сынмин замечает, как тот поджимает губы и порывается что-то сказать. Но Минхо поднимает на него глаза и произносит так легко, как будто это не должно что-то значить: — Всё в порядке, если это ты. И всё. Можно выносить вперёд ногами. — Господа-товарищи, - Джисон вырывает их из диалога и маленького, искрящего мира неожиданно, так что оба усаживаются прямо и смотрят на своих друзей. — Не хочется разрушать вашу любовную идиллию, но я предлагаю завтра пересечься у станции метро и дойти всем вместе, чтобы мы изначально не потерялись и не искали никого в толпе. — Наконец-то хорошая идея, Сон-и. Молодец, высший балл, - Минхо снисходительно смотрит Хану в глаза и допивает свой кофе, так что младший воспринимает это, как очередную шпильку. — По крайней мере, я хоть что-то предлагаю, а не сижу и заигрываю с моим лучшим другом. — Никто и не заигрывает… — Но ведь это то, чем вы обычно занимаетесь с Бин-и, разве нет? - Сынмина прерывают, так что его фраза тонет в голосе Ли, но это имеет свой эффект, потому что Джисон тут же пунцовеет и открывает рот, не в силах придумать ответ. — Это… это клевета! Я буду жаловаться своему адвокату. — Как скажешь. Со смотрит на Минхо так предупреждающе грозно, что у Сынмина почти бегут мурашки по коже. Но Ли уже доволен словесным раундом, из которого явно выходит победителем, и Ким удивляется, насколько эти двое могут быть разрушительными, если захотят. Всё же, энергия старших явно отличается от их с Ханом, и парень не знает, хорошо это или плохо. Одно он знает точно - план должен быть хорош. *** Это был поистине ужасный план. Во-первых, они потерялись в этой квартире, как только вошли в неё, потому что Джисона резко потянуло к увиденному одним глазком Чану, а Чанбина утянула в толпу неизвестная даже Со одногруппница. В итоге они с Минхо остались вдвоём, но Сынмин пошёл за напитками и немного застрял на кухне, ибо количество народа было ужасающе большим. Не то, чтобы у него были проблемы с нахождением среди людей, но в квартире душно, она действительно огромная по площади, и все танцуют там, где найдут свободное пространство. Как итог: он стоит дураком у кухонного островка с двумя бокалами какого-то коктейля и ждёт, пока толпа хотя бы немного рассосётся, чтобы он мог без последствий добраться до старшего. Кстати о Минхо. Когда Сынмин услышал про вечеринку студентов, он даже не думал особо прихорашиваться. Джинсовки поверх чёрной футболки и удобных джинсов ему казалось достаточным, чтобы сойти за своего - может быть, он добавил минимум украшений и лёгкий макияж по совету Джисона, потому что тот заявился к нему с приготовлениями, - и в общем и целом, он выглядел довольно неплохо. Может быть, чуть лучше, чем обычно. И по наряду Хана он ожидал, что все придут в довольно комфортной одежде. Но чего он точно не ожидал, так это чёрной свободной рубашки и шёлкового галстука, которые Ли решит на себя надеть. Минхо всегда выглядел потрясающе, даже в своих безразмерных толстовках и свитерах. Сынмин умирал каждый раз внутри, когда смотрел на то, как мягкая ткань скрывает большую часть пальцев старшего, или как растрёпывались его волосы после снятия капюшона. Он всегда ходил в очках, не использовал косметику и в целом выглядел естественно, но неизменно всегда - хорошо. Так что сейчас в голове Кима происходит разрыв шаблона, потому что это слишком. Слишком соблазнительно выглядит шея Ли, открытая двумя расстёгнутыми верхними пуговицами. Светлая кожа контрастирует с тёмной тканью, но не позволяет увидеть ничего лишнего, и это почти плохо, потому что Сынмин хочет провести языком по кадыку с момента их встречи у станции метро. Минхо соблазнительно привлекателен, особенно, когда явно смущается, и это то, как он реагировал, когда Джисон присвистнул, увидев на нём кожаные штаны, обтягивающие крепкие бёдра во всех нужных местах. Можно ли винить Сынмина в том, что он запнулся, когда пересёкся со старшим взглядами, а потом прожигал в нём дыру всю дорогу? Конечно, нет. Не тогда, когда он может притянуть того за галстук к себе, как это показывают в популярных аниме-сериалах. Хуже всего то, что над Минхо тоже поколдовали - Чанбин всю дорогу хвастался проделанной работой, - и теперь его глаза действительно кошачьи, когда подчёркнуты тонкой стрелкой дымчатых теней. Сияющий звёздной россыпью взгляд теперь пленительно острый, такой, что ноги подкашиваются, и Сынмин боится лишний раз утонуть, потому что не выплывет. Он уже и так полностью погряз в своей влюблённости, так что подобные метаморфозы делают только хуже, заставляя терять дар речи и пропускать удары сердца. На старшем практически нет украшений - это и не нужно, - но Ким увидел незаросшие проколы в ушах, и ему интересно, как бы на Минхо смотрелись маленькие серебряные гвоздики. Ждать становится трудно, поэтому Сынмин выдыхает устало и делает пару глотков, чтобы успокоить волнение в груди. Он не может точно сказать, почему ощущает болезненный трепет внутри, но хочет поскорее уйти в более приятное место, чтобы не оставаться одному во всей этой студенческой вакханалии. Его находят быстрее. — Сынмин-и, а ты почему здесь один, - Джисон подлетает неожиданно, забирает у него один из стаканов и делает жадные глотки, пытаясь, видимо, перевести дыхание, — и без Минхо? — Он ждёт меня в гостиной, в отличие от некоторых. — Да ладно тебе, это ведь вечеринка, - если его друг выглядит пристыженным, то совсем недолго. — Тебе просто нужно выпить и расслабиться. “Сам знаю”, - хочет сказать Сынмин, но молчит, потому что это всё равно ничего не изменит. Хан выглядит уже румяным, то ли из-за духоты, то ли из-за алкоголя, но в любом случае он тут выглядит, как рыба в воде. Иногда его экстравертность приходится как нельзя кстати в такие моменты, и Ким почти завидует. Джисон окончательно забирает стакан себе и протягивает другу, чтобы коротко чокнуться и выпить. Улыбается ласково и завлекающе, предлагает, но не настаивает. Вполне в собственном духе. Сынмин вздыхает обречённо, но улыбку друга зеркалит, протягивая стаканчик, предназначавшийся Минхо, навстречу другу. Тот победно хмыкает и почти подносит край к губам, но в момент становится серьёзным и почти угрожающе говорит: — Только до дна. Дальше всё становится чуточку веселее. Музыка звучит не так плохо, как ожидалось, и Ким не понимает, в какой момент его утаскивают на импровизированный танцпол в центре гостиной. Но это не важно. Он чувствует, как его переполняет счастье, когда он пытается двигаться в такт мелодии и выкрикивает слова какой-то популярной песни. Голова практически пуста, тело кажется лёгким и пластилиновым, но это ощущается хорошо, поэтому он не жалуется. Перед глазами всё едва плывёт, и он прикрывает их, полностью отдаваясь песне и двигая бёдрами в такт, потому что хочется. Он не знает, с кем именно танцует и кто задевает его руками и ногами, но это где-то далеко: сейчас кажется, что он король этой вечеринки, пока подпрыгивает под бит и чувствует себя действительно отдыхающим. Запрокидывает голову и плавно двигается, поправляя растрёпанные волосы, полностью отдаётся своим эмоциям и практически не замечает, как к нему подходят ближе и кладут руки на талию. Сынмин открывает глаза и сталкивается взглядом с Минхо, таким же плывущим и озорным, как у него самого, но не удивляется и не собирается отступать. Лишь делает шаг ближе, пока укладывает ладонь на чужое плечо, только чтобы удобнее было танцевать вместе. Только поэтому. Футболка неприятно липнет к телу из-за духоты в помещении, и хочется открыть окно, но тогда ему придётся отпустить Ли, а делать он этого не собирается ещё ближайшую вечность. Музыка сменяется на приятный тропикал-хаус, звучит почти эротично, и Сынмин смелеет, когда сокращает между ними расстояние до минимума. Минхо подхватывает волну, и его движения становятся плавнее и - боже мой - сексуальнее, пока он улыбается и прикрывает глаза, отдаваясь соблазнительному ритму. Ким чувствует, как сильно ему сейчас хочется прижать старшего к одной из стен, но всё, что он делает - смотрит прямо в чужие глаза и держит кончик галстука, пока медленно спускается чуть ниже, чтобы затем подняться и увидеть удивление и что-то такое, что он мог бы описать как вожделение. Ему чертовски нравится такая реакция, поэтому он обхватывает плечи Минхо и повторяет свои действия, вновь чувствуя непреодолимое счастье, пока смотрит в пол и улыбается. Ли следует за ним, кладёт руку на шею, и теперь точно не существует больше никого, кроме них двоих. Припев взрывает танцпол, и Сынмин не уверен в том, как он выглядит, пока дрыгается в такт и улыбается самозабвенно. Но точно знает, что ему нравится ощущать пальцами жар, исходящий от Минхо, и запах его парфюма, смешанный с потом. Его кожа блестит, солёная капля стекает по вискам и шее, но Ким не позволяет себе зависнуть на этом моменте, пока трек захватывает всё его внимание сменой ритмов и глубокими басами. Он продолжает танцевать до самого конца, чувствуя крепкую хватку на себе, и пропевает последние строчки в голос, замирая и зажмуривая с силой глаза. Дыхание сбито к чёрту, дышать практически нечем, и голова кружится от перенапряжения, так что он хочет выпить и вдохнуть немного свежего воздуха. Он возвращает себе относительную ясность ума и смотрит прямо перед собой, прямо на такого же запыхавшегося Минхо, который улыбается ошалело, улавливает чужой взгляд, но не отпускает. Вокруг них все продолжают танцевать, но Сынмина не волнует ничего, потому что он пропадает в тёмных глазах напротив. Кажется, он сходит с ума. — Ты без очков. Эта мысль простреливает голову, и он почти трезвеет, потому что без стекла и оправы можно разглядеть каждую ресничку на чужом веке, каждое редкое золотистое вкрапление в радужке. Минхо выбивает дух одним взглядом, и Сынмин не понимает, почему всегда видел, но не обращал внимания на то, насколько глаза Ли красивые. Тот выглядит почти неземным в приглушённом свете комнаты, в центре толпы, и во рту моментально пересыхает от одного простого осознания, что Минхо не надевал очки с самого начала. Старший легко смеётся и отстраняется совсем немного - Сынмин почти притягивает его за талию обратно, но вовремя осекается - и треплет по влажным волосам ласково, возвращая причёске нормальный вид. Он бегает глазами по лицу младшего, и Ким ругает себя, потому что чувствует, как из-за этого напряжение в теле возрастает. Он почти возбуждён, и это плохо, потому что они слишком близко для того, чтобы это осталось незамеченным. Паника трепещет где-то в горле, но он не может сдвинуться с места, ибо, несмотря на это, ему действительно комфортно рядом с Минхо. Ноги слегка подкашиваются, а в ушах глохнет - настолько Сынмин ошеломлён. Но отстраниться не спешит. Минхо коротко облизывает губы - в голове короткое замыкание, наклоняется ближе - сердце начинает отбивать ритм следующего трека. Вокруг довольно громко, и Сынмин понимает, что не услышит старшего нормально, если тот не будет говорить громко. Но когда горячее дыхание опаляет его ухо, Ким готов закончить как человек, как биологическое существо и как нейронное соединение. — Подумал, что в линзах будет гораздо удобнее, чем в них, - это даже близко не похоже на шёпот, но мурашки ползут вверх по шее, а затем стремительно падают вниз, отдавая пульсацией куда-то в область паха. — Не хотел, чтобы очки разбились. — Это… правильно, хён. Говорить действительно тяжело, потому что он всё ещё слишком явственно ощущает присутствие Минхо. Сознание плывёт, и он невовремя вспоминает их вечер кино, где сидел у старшего на коленях и был готов раздеться перед ним, только теперь он видит, как они могли бы продолжить. Там, в полумраке комнаты старшего, сидя друг к другу так же близко, чужие руки обжигали талию, и это плохо, плохо, плохо. Сынмин почти стонет от наваждения и выдыхает коротко, собираясь с мыслями, пока не стало слишком стыдно. — Знаешь, что ещё правильно, Сынмин-а? Ладонь скользит по его лицу, придерживает, и внезапно мир рассыпается на части. Он смотрит на губы Минхо, так маняще блестящие от оставленной ранее слюны, и так сильно хочет ощутить, насколько они мягкие и тёплые, что это почти больно. Но он боится. Они оба выпили, оба взбудоражены, и это не должно происходить так. Они только недавно начали нормально общаться, привыкая к постоянному взаимодействию и привычкам друг друга, что сейчас Сынмин просто не хочет всё испортить, каким бы соблазнительным не был момент. Старший медленно приближается к нему, и всё внутри обрывается от осознания, что это может произойти сейчас. Но не происходит. Минхо улавливает чужую нервозность, трактуя её по-своему, и поглаживает спину младшего успокаивающе, почти нежно. Сынмин благодарен ему, но не от всего сердца, потому что представляет сильные венистые руки совершенно не там, и это кружит голову. Он утыкается в крепкое плечо и старается отдышаться, будто только что бежал четыре километра на скорость и пришёл далеко не последним, и его почти обнимают, так что звук непроизвольно вырывается из его горла. — Думаю, правильно будет пойти и попить воды. Ты как, дойдёшь? — Угу, - голос звучит хрипло и глухо, но его слышат, поэтому Минхо отпускает из объятий и коротко похлопывает по плечу, подбадривая. Сынмин улыбается вымученно и идёт на кухню, чтобы перевести дыхание и освежиться. Духота обрушивается на него резко, и ему кажется, что ещё чуть-чуть, и он потеряет сознание. Он заходит в комнату с другого конца, и здесь действительно свежее, чем во всей остальной квартире. Окно открыто настежь, и Ким благодарен какому-то предусмотрительному человеку, когда подходит и жадно вдыхает прохладный ночной воздух. Голова приходит в норму, и он тянется к графину, чтобы выпить воды и успокоить бешеное сердцебиение. Они с Минхо серьёзно чуть не поцеловались только что? Сам факт этого творит что-то непонятное с внутренностями Сынмина, заставляя всё зудеть от жгучего желания. Он хотел поцеловать Минхо. Сейчас хочет. Так сильно, что не верит самому себе, что не сделал этого. Они были так близко, он чувствовал чужое горячее дыхание своими губами и готов был потянуться навстречу такому ненавязчивому предложению. Он почти умер в тот момент и жалеет, что всё же не сделал этого. В голове против воли всплывают слова Чанбина о совсем недавней ещё неприязни старшего к нему, и это снова сбивает с толку. Почему Минхо ведёт себя так, если холодно относился к нему и не торопился подпустить? Что такого произошло, что из всех людей, с которыми Минхо мог бы разделить поцелуй, он выбрал именно его? Он должен сохранять дистанцию, вести себя более сдержанно, как и до этого. Так почему? Сынмин возвращается в гостиную, но не спешит присоединиться к общему веселью. Джисон с Чанбином играют в какую-то настольную игру, и, судя по тому, как старший баюкает Хана в своих объятиях, они выигрывают остальные пары с большим отрывом. Минхо стоит недалеко от них, болтая с парнем со своего потока, кажется, Джуёном, и выглядит действительно довольным. Будто ничего не произошло пару минут назад. Вопросы появляются в голове один за другим, но Ким не даёт им расцвести, стараясь сконцентрироваться и проанализировать то, что он уже знает. Он прекрасно видел холодность и отстранённость старшего, чувствовал его напряжение и принял всё это за враждебность по отношению к нему. Факты не хотели складываться в голове, потому что старший не проявлял всё это открыто - только смотрел волком и умело избегал общения. Но также был дружелюбен, всегда спрашивал мнение Сынмина и заботился о нём, пусть и неявно. Это запутывало и вызывало сомнение в том, как Минхо относится к нему на самом деле. Всё было гораздо проще, когда Ким был убеждён в чужой ненависти. Так что же он упускает? Он смотрит на старшего, пытаясь понять чужие действия, но ловит себя на осознании, что просто рассматривает Ли, пока он общается с другими людьми. Тот выглядит непринуждённо и почти весело, держит дистанцию и смотрит на собеседников мягко, но без явного блеска в глазах. Смотреть на Минхо со стороны, пока он мило беседует с кем-то другим, на самом деле увлекательно, потому что когда ты постоянно рядом, что-то ускользает из твоего поля зрения. Сейчас же Ли как на ладони, и Сынмин не отказывает себе в удовольствии просто понаблюдать за аккуратными, сдержанными движениями и лёгкой улыбкой. Наверняка они так же выглядят со стороны, когда общаются в студенческой столовой, и это одновременно греет и заставляет нутро ныть от досады, потому что он хочет быть особенным для Минхо. Сынмин почти эгоистично жаждет, чтобы Ли смотрел на него так, как не смотрит ни на кого другого. Чтобы обсуждал с ним всё, начиная от скучных физических формул и заканчивая медицинским оборудованием нового поколения. Чтобы был рядом с ним не только потому, что они хорошо общаются или потому что друзья. Он не хочет быть для Минхо надоедливым тонсеном. Стоя в дверном проёме, он прекрасно видит фигуру старшего. Смотрит и не может отвести взгляда, потому что готов часами впитывать то, что выучил наизусть. Буря в его груди проходит и расцветает пышными кустами каждый раз, когда он понимает, что Минхо находится рядом. И это перекрывает пути к отступлению, мешает логически думать, заставляет надеяться, что между ними далеко не дружба и все эти взгляды и прикосновения значат немного больше. Сынмин почти самозабвенно любуется точёным профилем, пока не понимает, что Ли начинает немного суетиться и оглядываться по сторонам в поисках чего-то. А потом находит его. Сынмина сносит волной. Потому что Минхо реагирует заторможенно, но смотрит так пронзительно, что сердце останавливается и начинает биться вновь. В его глазах - нежность, тепло, восхищение. Что-то такое знакомое и понятное, похожее на отражение собственных чувств. Возможно, дело в отсутствии очков, потому что глаза старшего сейчас сияют такой искренностью и обожанием, что это прорывает последний лёд. А может, это было в нём уже давно. И Сынмин не понимает, как он не видел этого раньше. Старший машет ему легонько с другого конца комнаты, а Ким не находит в себе сил ответить, потому что неожиданно всё встаёт на свои места. Чанбин ведь об этом говорил, когда верил, что он сам всё поймёт? Возможно, Сынмину просто показалось и просто хочется надеяться на то, что он видит, но. Минхо не ненавидит его. Никогда не ненавидел. Так не смотрят на тех, к кому испытываешь раздражение вперемешку со злобой. Минхо всегда поддерживал его, потому что хотел быть для Сынмина опорой. Он был рядом и запоминал каждую деталь в Сынмине, потому что это всегда было для него важным. И Минхо вёл себя так отчуждённо, потому что испытывал к Сынмину далеко не дружеские чувства всё это время. Минхо не ненавидит его. Минхо его любит. Дьявольское доказательство окончательно разрушается. Он понимает это так быстро, что почти не замечает, как ноги несут его в сторону старшего, а ладонь сама находит чужую и нежно обхватывает. Сынмин утягивает его за собой куда-то вглубь квартиры, подальше от чужих глаз, и Ли не сопротивляется, когда младший заводит его на всю ту же злосчастную кухню и прикрывает дверь, отрезая шум вечеринки. Ким не замечает, как добрая половина людей уже разбрелась по домам, но это не важно, пока у них благодаря этому есть возможность остаться наедине. Сынмин поворачивается к Минхо и чувствует себя опьянённым, пока улыбается счастливо. Он впервые не знает, что будет говорить, даже не думает об этом, пока уверенно сжимает тёплую ладонь и опирается на высокий стул, потому что земля уходит из-под ног. Ким чувствует себя таким лёгким и тяжёлым одновременно, перед глазами поволока, и он может сосредоточиться только на Ли, который улыбается ему тоже. Нутро распирает от щекотливых ощущения, и Сынмин не может надышаться, чтобы хоть как-то это унять. Поэтому нужно сделать прыжок веры. Проходит не больше секунды с момента их остановки, как Сынмин выдаёт короткое, но ясное: — Я тебе нравлюсь, хён. Мимика Минхо отражает эмоции с такой скоростью, что только за это можно было бы дать оскар: улыбка медленно становится напряжённой, брови хмурятся, но когда приходит осознание того, что именно сказал Сынмин, на лице застывает натуральный ужас, и это только подтверждает догадки. Он бегает глазами по всему помещению, стараясь хоть за что-то зацепиться, и младшему становится почти жаль, что он приподнёс это вот так. — Что ты…Откуда? — Ты мне тоже нравишься, хён, - он обхватывает чужое лицо, заставляя смотреть только на себя, и сердце падает в пятки от их общей уязвимости в этот момент. — Давно нравишься. Так сильно, что я не знаю, что с этим делать. Сынмин смотрит доверчиво в чужие глаза и хочет передать всё то глубокое и искреннее, что есть внутри него. Хочет, чтобы парень напротив поверил ему, потому что он не лукавит и не обманывает: в нём слишком много всего к этому местами вредному, но очаровательному хёну, настолько, что нежность, кажется, в каждом его вдохе и выдохе. И Минхо верит, так отчаянно и бесповоротно вверяет всего себя, что не сдерживает облегчённого смеха и лёгкой улыбки. Он сталкивает их лбы и прикрывает глаза, стараясь заземлиться, пока комкает подол чужой рубашки в руках. Мир сужается до крохотного пространства между ними, до кухни с тёплым жёлтым светом и до лёгкого дыхания в губы. У Сынмина натурально кружится голова от того, насколько свободным он чувствует себя после признания. Это так необычно - говорить напрямую о своей влюблённости, но так приятно и до зудящего правильно, что он бы сделал это ещё тысячу раз. Не сейчас, но теперь у него есть всё время мира для того, чтобы Ли каждый раз ощущал его любовь. — Скажи это ещё раз, пожалуйста. — Ты мне нравишься, хён. — Ещё раз… - Минхо оказывается до очевидного жадным, но теперь он потирается лбом и очевидно купается в удовольствии от чужих слов. — Ты нравишься мне, Ли Минхо. — Господи, Ким Сынмин, ты так сильно мне нравишься. Тёплые руки отпускают ткань и ложатся на талию так удивительно хорошо, что Сынмин судорожно выдыхает от приятных ощущений. Старший не теряется и гладит на пробу бока, с нажимом сдавливая и приближая к себе, и это не должно быть так греховно возбуждающе. Но вот он, Ким Сынмин, млеет под сильной хваткой и пытается не рассыпаться в чужих объятиях. Это действительно сложно, потому что его тянет к старшему с такой силой, что он непроизвольно прогибается в пояснице и мелко дрожит. Минхо хмыкает довольно и мнёт ткань в месте с чувствительной сейчас кожей, и это по-настоящему обжигает. Сынмин нехотя отстраняется и чуть запрокидывает голову, пока пытается вдохнуть воздух, чтобы не застонать коротко от манипуляций старшего. Глаза Ли опасно блестят, и он поднимается руками чуть выше, к груди. Сердце заходится в бешеном ритме, дышать становится невыносимо трудно, и Ким удивлён, что ещё не превратился в стонущее нуждающееся месиво. Он смотрит Минхо в глаза с такой жаждой, что тот уже не улыбается: его взгляд блуждает по лицу и то и дело задерживается на чужих губах. Щёки трогает румянец, и теперь это нельзя списать на алкоголь или духоту, так что Сынмин облизывается, и его сердце сдавливает желанием с такой силой, что это ощущается почти больно. — Я так хочу поцеловать тебя сейчас, - Минхо сглатывает шумно и пытается сохранить остатки самоконтроля. — Ещё в гостиной хотел. — Я надеюсь, что ты это сделаешь прямо сейчас. Мурашки бегут по телу, и Сынмин неверяще смотрит на парня напротив. Потому что Минхо стонет, и все предрассудки и опасения летят в трубу. Тот опускает голову, снова сталкивая их лбы, и почти шепчет: — Только скажи, и я сделаю это. Всё внутри сводит от предвкушения, и Сынмин был бы полнейшим дураком, если бы отказался прямо сейчас. Он чувствует, как ноет в груди, и прикрывает глаза в полнейшем доверии, когда приближается, сокращая расстояние до критически минимального. Минхо вздрагивает коротко, но не отстраняется, и Ким клянётся, что чувствует, как приоткрылся чужой рот в ожидании заветных слов. Так что младший решает не тянуть. — Поцелуй меня, хён. И - о господи - это происходит. Первое прикосновение губ ощущается влажно. Сынмин тает от лёгкого, ненавязчивого движения губ и вдыхает шумно, когда Минхо с напором приближается к нему, и он не удерживает от того, чтобы схватиться за чужой галстук, чтобы не дать отстраниться. Приятное давление заставляет послушно открыть рот и ощутить предвкушение от того, насколько глубоким может быть поцелуй. Минхо очевидно дразнится, когда тепло выдыхает, но не углубляется, продолжая трепетно, но ощутимо сминать мягкие губы, и Ким умирает внутри, потому что это действительно приятно. Он предвзят, но старший даже целуется потрясающе, когда ненадолго задерживается, а затем прихватывает нижнюю зубами и - чёрт возьми - посасывает. Сынмин почти скулит от этого действия, дышит шумно и зарывается пальцами свободной руки в чужие волосы на затылке. Руки ползут ниже, минуя подол рубашки, прямо к бёдрам, и сжимают так сильно и жадно, что теперь уже сдержать стона невозможно. Сынмин открывает рот резко, потому что не может себя контролировать, и Минхо пользуется предоставленной возможностью, проникая внутрь языком. Он оглаживает кончиком ряды зубов, щекочет нёбо и и влажно сплетает их, так что в голове не остаётся ни одной приличной мысли. Ладони перемещаются на внешнюю сторону ног, ближе к ягодицам, но не касаясь их, и Ким хочет прямо сейчас умолять сделать хоть что-нибудь, потому что он чертовски возбуждён от одного только поцелуя. Как же ему хочется большего. Сынмин до чрезвычайного сильно желает, чтобы пальцы старшего проникли под футболку и гладили кожу, разгорячённую от всех происходящих действий. Чтобы задержались на животе, мягко поглаживая, чтобы переместились выше, прямо на грудь, и сжали уже напряжённые соски,с силой оттягивая. Чтобы Минхо провёл ногтями от ключиц вниз, царапая и распаляя ещё больше. От мыслей об этом Сынмин захлёбывается слюной и разрывает поцелуй всего на мгновение, только чтобы потянуть старшего на себя и впиться в его губы жадно и настойчиво, удивляя Ли, но не сбивая настроя. Пальцы Минхо впиваются в его бёдра так сильно, что он чувствует, как следы будут пульсировать ещё какое-то время после всего. Тот сминает губы настойчиво, жадно, почти грубо, буквально пожирает Сынмина, вдавливая его в стул и край стола сзади, и от этого ведёт куда-то совсем не туда. Ким не контролирует свои звуки и скулит в очередной раз, когда их языки горячо и медленно сталкиваются. Рука против воли сжимает чужие пряди, тянет, и это делает только хуже, потому что Минхо утробно стонет, хватает за талию и притягивает ближе. Сынмин чувствует, как тот оказался между его разведённых ног, и их возбуждения почти сталкиваются от резкого рывка. Градус в комнате повышается до отметки "взрывоопасно" - настолько пространство между ними искрит, - и кислорода катастрофически не хватает, но никто даже не думает отстраняться. Сынмину кажется, что если он перестанет целовать Минхо, то сойдёт с ума, потому что это похоже на наркотическую зависимость. Он готов терзать его губы постоянно - двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, если хотите, - и это не должно быть так поразительно головокружительно. Минхо доказывает обратное, когда лижет его губы и мягко чмокает, чтобы на секунду отстраниться. — Нужно больше. Он нежно придерживает младшего за подбородок, вынуждая приподнять голову, открывает доступ к шее и - боже, боже, твою мать - оставляет первый влажный поцелуй под челюстью. Вдыхает аромат сынминовой кожи, стонет красиво и вымученно, чтобы мягко прикусить и дотронуться губами ниже. Внутри всё переворачивается от таких манипуляций. Сынмин чувствует, что его разрывает от ощущения горячих губ на своей коже, а поцелуи фантомно пульсируют, так что кажется, что Минхо буквально везде. Он открывает больше доступа и стонет-стонет-стонет, потому что этого ошеломительно много. Тело скручивает от возбуждения, нутро щекочет и плавится, пока старший вылизывает его шею, заставляя узел внизу живота стягиваться сильнее. Сынмин практически обмякает на стуле и напрягается вновь, когда чувствует, как смыкаются зубы у основания. Минхо рычит, кусая сильнее, и оттягивает ворот чужой футболки вниз так резко, что младший не уверен в прочности ткани, но не сопротивляется и сходит с ума, когда Ли втягивает кожу и оставляет засос там, где его не видно остальным, но обязательно будет видно Сынмину. Он проходится горячим языком по метке с нажимом, и Ким захлёбывается собственным стоном, не контролируя громкость. Он почти готов запрыгнуть на Минхо, оседлать его, как тогда на диване, снять с себя мешающую футболку с джинсовкой и полностью отдаться во власть старшего, чтобы он пометил его ровно столько, чтобы Сынмин ещё неделю краснел, глядя на всё это бордово-синее безобразие. Губы выцеловывают всю правую сторону от кадыка до челюсти, так что младший, задыхаясь от ощущений, произносит задушенно: — Ты мне нужен, пожалуйста, ч-чёрт… Повторять не приходится, и Минхо вновь припадает к его губам с таким рвением, что голова практически не соображает. Сынмин развязно открывает рот, и старший не упускает ни единой возможности проникнуть своим ловким, умелым языком внутрь. Он буквально трахает сынминов рот, не давая ему возможности опомниться, пока руки нежно гладят тело и действительно проникают под ткань футболки. Прикосновения обжигают, и Ким почти пищит от приятных действий, пока обхватывает бёдра Минхо своими и притягивает ближе, толкаясь на пробу и потираясь своим твёрдым членом о старшего. Ли от таких манипуляций натурально дуреет, минуя втянутый живот и укладывая ладони прямиком на ягодицы, впиваясь в них пальцами и сжимая с остервенением. То, как Сынмин доволен, показывает его явный стон. Губы горячие и припухшие от поцелуев, но Минхо не собирается останавливаться на достигнутом, покусывая и зализывая болезненные ощущения. Он будто наконец-то дорвался до желаемого и не может насытиться, его разрывает от тепла и податливости чужого тела, поэтому он целует грубо, почти животно, не оставляя возможности прийти в себя и осознать происходящее. Сынмин выгибается под такими ласками, хрипит от укусов и сам притягивает к себе, наматывая чужой галстук на кулак и не оставляя старшему шансов для манёвров. Минхо улыбается в губы и толкается языком в чужой, выбивая дух из тела, так что младший задыхается, но продолжает целовать и отвечать с таким же отчаянием. Спазмы внизу живота становятся невыносимо болезненными. Сынмина ломает от желания, воздух стремительно заканчивается в лёгких, но всё, что он делает - секундно отстраняется и припадает губами вновь, заставляя Минхо мурчать от удовольствия. Он не знает, сколько они уже целуются, даже не думает, что кто-то может зайти и застать их в довольно щекотливом положении. Всё, что сейчас у него в голове - это Минхо, его губы, его руки, его приглушённые поцелуем стоны, его тепло и терпкий, дурманящий запах. И этого достаточно, чтобы послать всё к чёрту и не отказать себе в желании втянуть чужой язык, слегка посасывая, так что теперь у Минхо не остаётся ни одной приличной мысли на его счёт. Силы кончаются, запал утихает, но никто не останавливается. Только движения губ становятся мягкими и ласкающими. У Сынмина сердце делает кульбит и бьётся так быстро, что вот-вот пробьёт грудную клетку, когда Минхо выдыхает медленно ему в рот и нежно гладит языком нёбо. Он движется аккуратно, дразняще, опьяняет своим присутствием и действительно кайфует, пока младший сходит с ума и сгорает внутри от удовольствия и возбуждения. Сынмин пытается заземлиться, когда хватается за столешницу и прогибается в спине, сталкивая их животы и явственно ощущая, насколько Ли возбуждён. Мысль о том, что он тому причиной, распаляет его гордость и желание сделать всё только хуже. В голове происходит короткое замыкание, когда он чувствует одну ладонь под футболкой, а вторую - в опасной близости от паха, прямо у тазовых косточек. Плохо, очень плохо, потому что он готов умолять Минхо взять его прямо на этой самой кухне, пока вечеринка ещё в самом разгаре, судя по звукам клубной музыки и довольным крикам, пробивающимся сквозь закрытую дверь. Он мычит в поцелуй и нехотя отстраняется, жадно хватая ртом воздух, чтобы хоть немного успокоиться. Минхо выглядит сексуально с покрасневшими, блестящими от слюны губами, растрёпанными волосами и ошалелым взглядом, жадно пожирающим его. Сынмин хочет совсем чуть-чуть побыть чертёнком, когда легонько приподнимается и гладит чужой член своим, и это стоит того, потому что помимо прошибающего током удовольствия он видит, как заходится в грудном стоне старший. Он хмурится секундно, зажмуривается, а затем оглядывает собственные труды: грудь младшего тяжело вздымается, перед его глазами всё плывёт, так что он смотрит практически невидяще, а щёки раскраснелись от жадных поцелуев. Минхо облизывается довольно и немного отклоняется, чтобы прикинуть, что ещё он мог бы сделать прямо сейчас. А затем наклоняется ближе, настолько близко, что мурашки бегут по коже от дыхания на собственной шее. Сынмин блаженно прикрывает глаза и вытягивается весь, когда губы едва ощутимо прикасаются к коже, а затем приближаются к уху. — Я бы столько всего хотел сделать с тобой сейчас, ты даже представить себе не можешь, Сынмин-а, - он опаляет дыханием чувствительное место за ушком и целует мочку, отчего младший вздрагивает и скулит. — Но не на кухне Чана. — Мы можем уйти, - Сынмин говорит спешно и слабо, едва сдерживая себя от желания вновь потереться о Минхо. Он прекрасно представляет себе, что Минхо будет делать с ним, когда они останутся совсем одни, и от этого всё внутри сводит от жгучего желания настолько, что пальцы на ногах поджимаются. — К чёрту вечеринку? — К чёрту. Минхо улыбается довольно и оставляет лёгкое влажное прикосновение на губах Сынмина. Решает больше не издеваться над младшим, потому что и сам сейчас сойдёт с ума от того, как сильно хочется этого мальчишку. Ему до зуда во всём теле больно, член неприятно трётся о кожаные штаны, и терпеть становится практически невыносимо. Он и так ждал предоставленной возможности слишком долго. — Поедем к тебе, - короткий поцелуй в щёку, — или ко мне? - теперь юркий язык проходит по ушной раковине, и гулкий, задушенный стон против воли срывается с губ младшего. — Джисон-и явно придёт утром с расспросами… — Всё ясно. Значит, ко мне. Когда Минхо порывается отстраниться, Сынмин на автомате хватает того за полюбившийся галстук и притягивает к себе, развязно и лениво целуя. Старший ошеломлён, но принимает чужую прихоть и медленно двигает губами, успокаивая и распаляя одновременно. Лишние пять минут не сделают хуже, а поцелуи старшего слишком сладкие, чтобы не хотеть ощутить их вновь, поэтому Ким отпускает себя и позволяет желаниям окончательно спустить тормоза, отдаваясь в руки старшего безоговорочно. И если Чанбин с немым вопросом смотрел на них, когда они стремительно покидали квартиру, то это быстро затерялось рядом с губами Джисона. *** — И теперь нам придётся выступать на конференции, потому что Сынмин решил сделать из нашего проекта чёртову бомбу! Хан возмущённо жестикулирует, приподнимаясь со своего места, когда объясняет старшему, чем закончилась их пара по судебной медицине, которая вообще-то идёт факультативом для второго курса, потому что должна настигнуть их только на следующий год. Они прекрасно защитились у профессора Ю, настолько, что тот решил долго не думать и рекомендовал их на общестуденческую конференцию через пару месяцев. Не сказать, что они были счастливы, но высший балл устроил всех. Чанбин правда пытается вникнуть в звучащие термины, имена и логические связи, но его мозг просто не справляется с тем, насколько всего много в сбивчивой речи Джисона, так что быстро сдаётся, лишь иногда поддакивая и выражая своё участие в разговоре. Младший рад, конечно, что им грозит автомат на следующий год, но придётся вновь прилагать усилия, а это то, к чему он явно не был готов, когда брался сдать это задание и забыть о нём, как о страшном сне. — Всё опять придётся повторять, а я правда уже забыл, что такое аггравация. И даже вспоминать не хочу, если честно. — Это то, чем ты занимаешься обычно, - голос Сынмина возникает неожиданно, и Джисон почти удивлён, но он на самом деле ждал, что так произойдёт. — Умышленно преувеличиваешь своё состояние. — Ну да, конечно, мистер “давай не будем изобретать велосипед и сделаем всё максимально просто”, - парень почти надувается, но быстро приходит в себя. — И вообще. Наконец-то вы пришли, голубки наши ненаглядные. Они с Минхо встретились у библиотеки случайно - Ли не будет признаваться, что ждал своего парня намеренно, потому что знает его расписание и привычки, - так что ожидаемо для всех пришли вместе. Это, на самом деле, стало таким частым явлением, что уже сложно представить, что они придут к месту встречи по отдельности. Джисон первое время дулся, называл своего друга предателем и буквально оттаскивал того от Ли, но видя щенячий, тоскливый взгляд, быстро сдался и позволил себе умиляться каждый раз, когда Сынмин практически вприпрыжку шёл к Минхо. Ещё и фотографии сделал в один из таких дней, для будущего семейного альбома. Ли смотрит хмуро на Хана и садится за их стол молча, но расслабляется тут же, когда чувствует шутливое похлопывание со стороны Чанбина. Они на самом деле немного задержались, потому что он не смог сдержаться и утащил Сынмина в дальний угол, чтобы немножко пообниматься, но ему это было просто необходимо после сложной практической по статической физике. Тепло младшего успокаивало его, возвращало к жизни и придавало сил функционировать дальше, так что… Это вынужденная мера, но никто не жалуется. — О чём вообще речь? - Ким присаживается рядом и смотрит на друзей непонимающе, потому что это было явно не дополнительное занятие по юридической дисциплине. — Сон-и жалуется на то, что вы показали высший класс на паре, - Со смеётся коротко, вспоминая надутые щёки младшего, когда он, пыхтя, пытался объяснить ситуацию. — И он недоволен тем, что вы будете выступать на конференции со своей работой. — Ты не понимаешь, хён, - Джисон всё же опускается на стул и вымученно вздыхает, опираясь на свою руку подбородком. — Мой мозг буквально начинает болеть, когда я запоминаю всю эту терминологию. Я думать нормально не могу, я ведь не врач в конце концов, хотя ощущение, что именно на медицинском и учусь. — Я же говорю, - Ким скрещивает руки на груди и качает головой почти сочувствующе. — Аггравация чистой воды. Он приступает к своему обеду и почти отключается на какое-то время, но сердце замирает, когда он чувствует ладонь Минхо на своём колене. Тот выглядит невозмутимо, поглаживая чужую ногу большим пальцем, и это что-то делает с Сынмином, пока он пытается оставаться спокойным и никак не выдать своего волнительного трепета. Поначалу было очень смущающим осознавать, что они со старшим не просто испытывают друг к другу симпатию. Это до сих пор ошеломительно - вспоминать, как Минхо говорил ему о своих чувствах, целовал и был так глубоко погружён в Сынмина, что даже сейчас это отзывается где-то внутри лёгким сладостным покалыванием. Он почти сразу сказал, что ни о какой дружбе не может идти речи: они оба влюблены, оба хотят быть друг для друга чем-то значительно большим, и он не согласен ни на что другое, кроме отношений. Так что Ким, вообще не думая ни о чём, легко принял это условие. Хотя в некоторые моменты он жалеет об этом, особенно, когда Ли дразнит его, говоря, что был слишком хорош и убедителен в ту ночь. Иногда Сынмин ненавидит то, насколько тот прав. После вечеринки между ними мало что изменилось - разве что они стали много, очень много взаимодействовать физически, - но называть Минхо своим парнем он до сих пор не привык, даже в своей голове. Это кажется настолько нереальным и удивительным, что он до сих пор не верит в то, что они начали встречаться, особенно после того, как он пытался убедить всех, и в первую очередь - самого себя, в чужой неприязни. Сейчас, вспоминая все свои размышления, ему становится стыдно и смешно, потому что всё было слишком очевидно для всех, кроме него. А Сынмин считает себя достаточно умным и внимательным для подобных глупостей. Встречаться с Минхо оказалось таким необычно ошеломительным, что он до сих пор пытается сопоставить в своей голове факты об этом человеке. Потому что Ли, который в обычной жизни выглядит холодным и равнодушным ко всему окружающему, значительно отличается от того, каким он показывает себя Сынмину. Потому что наедине Минхо становится до невозможного заботливым и любвеобильным, словно домашний кот: он часто приходит к младшему домой, нередко готовит и остаётся ночевать, чтобы посмотреть фильмы или излюбленные документалки про космос. Он провожает его после универа, отдаёт свои перчатки, когда Сынмин забывает свои дома и мёрзнет, делится с ним курочкой во время совместных обедов, хотя любит её не меньше, присылает фотографии своих детей - Суни, Дуни и Дори не могут восприниматься иначе - и называет Кима ласковыми прозвищами, заставляя того каждый раз краснеть кончиками ушей и смущённо улыбаться. Они стали время от времени выбираться куда-то в кафе, и Минхо не стесняется называть это свиданиями, потому что чаще всего они заканчиваются их переплетёнными пальцами и и долгими объятиями. И они много, действительно много целуются. Сейчас Ли выглядит по-обычному отстранённо, пока его рука занимает привычное место на бедре Сынмина, и тот счастливо улыбается, приступая к еде. Джисон косится на них недоверчиво, а затем хмурится и стонет ворчливо. — Вы что, опять? — Прошу уточнить вопрос, Хан-и, - Минхо поправляет очки на переносице, не выпуска палочек, и обращает внимание на младшего, — потому что здесь слишком много вариантов. — Вы опять устраиваете здесь свои любовные игрища. Вот, что я имею в виду, - Хан тычет в них пальцем, уличая в чём-то, ему одном конкретно понятном, и смотрит строго. — Хоть бы постеснялись. — Мы ничего такого не устраиваем, - старший зеркалит чужую позу и вызовом смотрит на младшего, пока хитро улыбается. — Просто показываем двум влюблённым идиотам, как надо себя вести. — Йа, ты кого идиотом назвал?! Сынмин смеётся коротко, глядя на то, как стремительно Чанбин и Джисон краснеют, возмущаясь такому комментарию Ли, и чувствует себя действительно счастливым сейчас. Он поворачивается к Минхо и не может поверить в то, что столько времени ломал голову над чужим отношением. Оглядываясь назад, он понимает, что старший никогда не был головоломкой, которую следует решить: достаточно было проявить чуть больше внимательности к чужим действиям, чтобы не ломать голову над противоречиями и несостыковками. Дьявольское доказательство, возникшее где-то в сознании, было не более, чем домыслом, не имеющим под собой никакой основы, и это вообще не расстраивает младшего. Он до сих пор любит логические задачки, щёлкает их, как орешки, но Минхо никогда не подходил под рациональное, несмотря на свою специальность. Он добрый, искренний и немного шкодливый, противоречивый и неочевидно понятный. Сынмин не удивлён тому, что в конечном счёте окончательно и бесповоротно полюбил этого парня, потому что не мог не. Приятно осознавать, что он в конечном счёте не поддался собственным заключениям и понял Минхо так, как это требовалось. Возможно, Ли до сих пор остаётся для него закрытой книгой, математическим уравнением с миллионами переменных, которые не умеют складываться в стройный ответ и постоянно меняются. Но Сынмин счастлив, что у него теперь есть всё возможное "дано" на самое важное "найти", потому что за фасадом равнодушия скрывалось то, чего он так боялся не обнаружить и что так хотел отыскать. Стоило только подставить нужные данные. И он рад, что всё-таки решил самую важную для себя загадку.