Ночью.

Если бы несколько лет назад, когда он еще боялся бродить в темном лесу, ему бы сказали о том, что Антон будет нагибать всеми известного Рому Пятифана, то парень бы просто покрутил пальцем у виска и сказал бы, что Ромка скорее бы убил его, чем позволил хоть пальцем посягнуть на свою мужественность, но теперь все уже давно в прошлом. Они больше не малые дети, которым лишь бы что поделить, да подраться за воротами школы. Все давно изменилось и, слава богу, в лучшую сторону, чему Петров был несказанно рад. Многие заметили изменения в Роме, не обращая внимания на Антона и...их странные взаимоотношения. Все началось с неловких разговоров и беглых поцелуев, а закончилось тем, чему Антон не мог дать объяснения. Это было дико, но в тоже время настолько приятно, что у Петрова каждый раз что-то урчало внутри. Если бы у их старых знакомых спросили о том, как они видят Антона Петрова, то те бы хором ответили, мол, божий одуванчик, чистый и непорочный...и были бы удивлены, услышав о том, что этот самый "божий одуванчик" заставляет по ночам скулить Рому Пятифана. Прямо как сейчас. Антон усердно двигает внутри распалённого тела четырьмя пальцами, слушая едва ли охрипшие стоны. Он уже не знает сколько продолжается это безобразие, но ночь слишком длинна и волшебна, чтобы делать все быстро. Лишь ночью ненужные для общества маски снимаются, оставляя голую кожу и текущее, словно мёд через пальцы , сознание. Петров поднимает взгляд и смотрит в злые глаза напротив. В них так и читается, мол "Антон прекрати страдать хуйней и трахни меня уже нормально", но блондин лишь усмехается и начинает работать с удвоенной силой. Ромка будет молчать и Петров это прекрасно понимает. Один раз тот все-таки попытался что-то сказать, но в тот момент Антон просто встал с кровати и удалился на кухню заваривать чай. Пятифан тогда ничего не понял, но спустя неделю без ласк, все-таки извинился и даже сказал, что в извинение разрешит ему делать с ним все, что тот захочет. Конечно, когда парень понял свою ошибку, то было уже слишком поздно - Антон просто довел его до отключки. Но все же Рома остался доволен. Петров все же вынимает пальцы с характерным звуком, а затем спокойно берет тюбик смазки и наносит на свой возбужденный член. Становится холодно, но Антон спокойно терпит неудобства, а после смотрит на Пятифана, который опускает глаза на его пах. Сколько бы раз они этого не делали, Рома до сих пор с замиранием сердца наблюдает за процессом их полного слияния, будто в этом есть что-то волшебное и удивительное, поэтому Петров медленно погружается в теплое нутро, давая парню полностью насладиться процессом. А ведь в их первый раз все было по-другому. Резко, дико и быстро. Будто они были псами, которые наконец порвали свои цепи. Тогда лежа на кровати и вытирая сперму с Ромы, Антон думал о том, как же прекрасно и удивительно властвовать над таким человеком, как Пятифан. Конечно после этого все пошло своим чередом, но каждый раз, трахая Рому, Петров понимал, что ему все больше и больше хочется его подчинить. Привязать к себе и никогда не отпускать. Наверное эти мысли были плохи для такого человека, как Антон Петров, но блондин слал это на хуй. Парень размеренно двигается, проезжаясь членом по простате Ромы, заставляя того выгибаться и закатывать глаза. Антон чувствует скорую разрядку, поэтому опускает белоснежную ладонь на чужое горло, слегка сжимая. Пока не сильно, но уже ощутимо. Пятифан под ним чуть слышно хрипит, а внизу, между их зажатыми телами, становится более влажно. Антон лишь усмехается. Он давно узнал об этой особенности Ромы, они были в классе так восьмом. Вроде обычная драка один на один, обернулась неслыханным открытием в жизни Петрова. Тогда блондин в порыве злости прижал друга к стене, обхватывая чужое горло. И каково было его удивление, когда вместо жесткого сопротивления, получил ошалелый взгляд и красные щеки. Ромка после этого еще долго нормально с ним не общался, но все же сдался, переходя на обычные подколы и легкие угрозы. Антон смотрит в потолок и гладит мягкие волосы Пятифана. Вот так спокойно лежать и не думать ни о чем, было реально слишком ценно, чтобы что либо говорить, но тишину все же прерывает вздох Ромы. - Вот больше никогда не буду с тобой в одну койку ложиться. - Ты так каждую ночь говоришь. - Заткнись.