요정 'fairy'

феликс напоминал фею. по крайней мере, так говорил хенджин. феи существа вечно сияющие, окрыленные магией, смешанной с карамелькой со вкусом волшебства. феи никогда не грустили — не было дозволено. а феликс грустил, хоть и был феей. грустил периодами. грустил часто, одиноко и в сопровождении звездопада на щеках. но даже будучи грустинкой, он был прекрасен, о чем хенджин не забывал упоминать: «ликси, моя волшебная фея, не грусти» «малыш, у тебя звёздная пыль на щеках. я же говорил, что ты волшебный!» проговаривал, проговаривал и не забывал сцеловывать звезды со щёк своего чуда. сцеловывал, а потом обнимал крепко-накрепко, словно большой плюшевый медведь и утыкался в серебристую макушку носом, втягивая и запоминая запах лесных ягод. хван успокаивал и не раз. и не два. всегда. всегда приходил по первому зову, рассказывал сказки и укладывал спать. а потом по зову феликса никто не пришёл. стало пусто. тишина и одиночество давили на фею, заставляя сжаться в малюсенький комочек с желанием раствориться. хенджин больше не придёт. его забрали злые духи, что всегда давили на ликси, заставляя захлебываться в собственном страхе. осознание смерти его спасения пришло резко. резко стало понятно, что он остался один. один со своими проблемами, мыслями и внутренним голосом, что настойчиво повторял: «он больше не придёт. ты теперь один.»