н е н а в и с т ь

ты немного задумалась. голова откинута назад, ты утопаешь в мягком кресле. на улице глубокие сумерки, холодным светом комнату освещает только настольная лампа. в голове плывет, горло пересохло и пощипывает глаза. тебе больно, быстро становится неудобно, руки потряхивает. он снова распускал про тебя слухи. он ухмылялся гадко и ржал вместе со своими дружками. глумливо дергался всем телом, пародируя. сжимаешь жесткие подлокотники кресла так, что костяшки белеют и хрустят, но ты не чувствуешь. это обидно, это больно. а вокруг чертова пустота, и темнота окутывает, тяжелым весом надавливает на плечи. ты зажмуриваешь глаза, чтобы не видеть, как она подступает все ближе. челюсти сводит судорогой, мышцы рук болят. (тук-тук в груди. сука-сука) дверь резко распахивается, когда ты уже перестаешь чувствовать что-либо вообще. в комнату резко заходит, — вернее, врывается, будто с ноги, — девушка. у нее темные волосы, слишком большой пиджак сползает с голого плеча. щеки красные, дыхание сбито, а облегающий топ хорошо подчеркивает плоский живот и выделяющиеся ключицы. ты равнодушно поднимаешь глаза, желая только провести длинными ногтями по запястью и забыть все это к чертям собачьим. девушка оглядывается и выглядит так, будто убегая от чего-то, выбрала первую попавшуюся дверь. в голове отстраненно мелькает и сразу же пропадает вопрос, почему твоя дверь была открыта. мысли в голове плывут медленно, тягуче и липко, будто мед. тело ощущается ватным, голова слишком тяжелой. девушка, наконец, тебя замечает, улыбается, на твой взгляд, слишком ярко и радостно, притворно. глаза горят непонятным (опасным) огнем. ты чуть вздрагиваешь, а она подходит ближе, раздраженно дергает плечом. она вся такая. резкая. будто углы забыли подпилить, а потом решили оставить так. она заведена до предела. эмоции, чувства. ярость, презрение, колкость. она словно заноза, и больно, и не вытащить никак. ты в противовес слишком равнодушна, наблюдаешь как со стороны, кровь медленно, слишком медленно, течет по венам. — привет, детка, — ее ледяная ладонь мягко касается твоей щеки, ты тормозишь, вяло переводишь на нее глаза. она чуть наклонилась над тобой, перекрывая отступление, свет подчеркивает жесткие углы лица, выделяя скулы и тень под губами. она будто перекрывает кислород, влезает под кожу, дергает все изнутри. (или она уже давно глубоко в тебе?) ее зрачки затапливают радужку, делая ее почти невидимой, но цвет сливается настолько, что глаза выглядят черными. пустота. в ее взгляде пустота. она смотрит на тебя, внимательно скользит по сжатым кулакам, по крови от ногтей на белой обивке. она напрягается, выпрямляет спину, жестко хватает тебя за подбородок. ты послушно поднимаешь голову, раздвигаешь ноги и окончательно расплываешься по креслу. она встает между твоих коленей, ее взгляд твердеет, щурится злобно, а у тебя в животе разливается неприятное тепло. — что ты, черт тебя дери, делаешь, идиотка?! — пальцы сжимаются на твоем лице все сильнее, но ты продолжаешь молчать. — он хренов кусок дерьма, который любит только себя и свой член. как и все мужики! она одни сплошные выступы и эмоции, импульсивная, яркая. энергия бьет через край. живот сводит судорогой, каждое ее слово проходит сквозь тебя. каждая клеточка твоего тела напряжена, но ты не можешь ничего сделать. губы пересохли, ты приоткрываешь рот, но делаешь только хуже. она хмурится, чуть расслабляет пальцы на твоих щеках, действует почти мягко. ты рвано вдыхаешь воздух, не знаешь, что происходит. она мокро проводит языком по твоим губам, вылизывает их несколько секунд, чуть всасывает и улыбается отчаянно. — знаешь ведь. ты всегда знала, что мужики конченные. не люди даже. эгоистичные, лицемерные ублюдки. они считают себя выше, считают, что имеют право помыкать нами. указывать, что делать и унижать, — лицо каменное, но рука, на которую она опирается, еле заметно дрожит. — чем, по-твоему, ты сейчас занимаешься?! а ты себя жалеешь. дышать становится тяжело, ненависть застилает глаза. этот козел посмел такое вытворять. после всего, что ты для него сделала. бесчувственный урод. ты ведь все для него делала. а как он ведет себя сейчас? как сладко он пел тебе в уши всего месяц назад, как много обещал и как, по факту, мало делал. ты вспоминаешь, как принимала с грустью все, что он делает. как улыбалась печально и оправдывала. ты ведь правда думала, что он не такой, что это всего лишь ошибка. в голове проносятся десятки таких моментов. все они из прошлого. каждый относился к тебе, как к грязи под ногами. использовал, а потом смеялся. заставлял верить, улыбался мило, а потом уходил к твоей подруге или рассказывал всем, какая ты наивная, или унижал потом сам, но так же обидно. — детка, ты ведь не заслуживаешь такого, все они напыщенные, грязные и никчемные животные. они слишком низко для нас, чертовы идиоты! мы выше них всех, они глупы и черствы, грубые и бесчувственные, — она бесконечно проводит по своим губам языком, все еще придерживает твое лицо и бегает глазами по тебе и всему вокруг. у тебя внутри все переворачивается и пылает, ты часто вдыхаешь воздух. она, наконец, отстраняется и сдергивает пиджак. даже странно, что она так долго простояла в одной позе, внутри нее незатухающий огонь заставляет постоянно двигаться. судорожно, неловко и быстро. резко. пиджак летит куда-то на пол, она подтягивает к креслу высокий стул. чуть сутулится, наклоняется всем корпусом вперед. ее колени разъезжаются, чтобы дать место ладоням, держится за сидушку стула крепко, будто еще секунда и упадет. упирает носки ног в пол и опять губы облизывает. ты завороженно следишь за ее движениями, сводишь ноги вместе, слегка выпрямляешься, но она все равно нависает. внутри буря, яростный огонь пожирает сотни гектар леса, массивные планеты сталкиваются с глухим ударом и расходящимися эхом. (тук-тук в груди. сука-сука) все мужики суки. ты это всегда знала, но надеялась на что-то. чего ты ожидала, спрашивается? все они одинаковые. а сердцу пора бы перестать разбиваться. и так уже еле держится на скотче. (тук-тук в груди. сука-сука) ты медленно приподнимаешь уголки губ в злобной ухмылке.