Постоянство времени

      Одна из гостевых комнат дома на Гриммо еще два года назад была полностью отдана в распоряжение Гарри и запиралась на его личный ключ. Сириус старательно оберегал ее от посторонних и никого не пускал внутрь даже тогда, когда полное собрание Ордена Феникса решало заночевать в своем «штабе».       Гарри уж не знал, чем Сириус оправдывал столь ревнивое отношение к собственности «погибшего» крестника, но здесь Гарри мог чувствовать себя в полнейшей безопасности, не страшась быть обнаруженным никем.       Богатое убранство комнаты, конечно, обветшало за несколько десятилетий полнейшего запустения. Гарри, конечно, не составило труда несколько очистить запылившиеся поверхности при помощи магии, но Кикимер как и раньше не собирался заниматься уборкой, так и сейчас всячески избегал утруждать себя работой, протестуя против новоявленного хозяина и его «ужасающего» поведения по отношению к достопочтенной хозяйке Блэк.       Как оказалось, Сириус около недели назад не выдержал постоянных криков портрета своей матушки и, чтобы больше не терзать душевное равновесие, разнес его Бомбардой на части вместе со стеной, к которой она пригвоздила себя заклятием вечного приклеивания, чем глубочайше поразил Кикимера, впавшего в истерику и объявившего решительный протест. Конечно, прикажи ему Сириус прямо заняться своими делами, то домовик бы выполнил его указания, но видеть его недовольную рожу крестный банально не хотел.       Тем не менее, не смотря на поведение Кикимера, темно-зеленые шторы и такого же цвета балдахины продолжали величественно свисать сверху вниз, а резная мебель, выполненная из лучших сортов дерева самыми опытными мастерами, выполняла свою функцию и впредь, не нуждаясь в особом уходе. Разве что слой пыли на ней портил общий вид, но всего пара взмахов палочкой и известное каждому волшебнику «Тергео» решали проблему за секунды.       — Все еще не могу поверить в то, что за пределами Хогвартса можно колдовать, — произнесла Гермиона, когда они покончили уборкой. — Так непривычно…       — Главное, не делай этого у себя дома, — улыбнулся Гарри. — Иначе получишь письмо из Министерства быстрее, чем осознаешь свою ошибку.       — Лучше бы они Волдеморта ловили с таким рвением, как несовершеннолетних школьников, — скривилась она.       — Волдеморт может им люлей навалять, а школьники — нет, — подошел он ближе и обнял ее за плечи. — Малфои, вон, на себе это ощутили.       Обсудив лежа на гигантской кровати случившееся с семьей Драко, Гарри с Гермионой приняли решение, что лучше умрут, чем позволят Волдеморту творить с ними то, что он делал с Малфоями. Их внутренняя гордость не позволяла принять такое унижение, а Гермиона пыталась заставить Гарри пообещать, что он не станет покоряться Темному Лорду, даже если от этого будет зависеть ее судьба.       — Что бы он со мной не сделал, никогда не выполняй его условий, — убеждала она хмурого Гарри. — Я знаю, ты сейчас ищешь контраргументы на мои слова, но прошу… В этой войне я ничего не значу, по сравнению с победой над ним!       — Зато ты очень много значишь лично для меня! — недовольно отвечал Гарри. — Как я себя потом прощу, если брошу тебя в беде? Особенно в той же ситуации, в какой сейчас находится Нарцисса?       — А не для этого ли вы с Орденом разыграли весь спектакль этим летом? — вспоминала Гермиона. — Чтобы Волдеморт перестал обращать на меня внимание, как на твою девушку?       — Но речь-то о другом! — воскликнул Гарри. — Что будет, когда он прознает об обмане? А я уверен, что когда-нибудь он узнает! И будет очень зол, отрываясь на моих близких, чтобы сделать мне больнее!       — Ну и плевать, — не принимала аргументы она. — Я не должна стать причиной твоего поражения. Пожалуйста, Гарри, не сдавайся, даже если меня поймают в плен и начнут… Ну… Начнут делать то, что сейчас делают с Нарциссой…       — Нет, любимая, — твердо ответил он. — Не выйдет. Зачем мне нужна победа, в которой ты если и выживешь, то пострадаешь настолько сильно, что лучше будет уже добить? Как бы ты не просила, но я сделаю все для твоей безопасности. Если для этого придется пожертвовать собой, то я готов. И либо погибну сам, либо сделаю так, чтобы не выжил никто… Но добровольно отдать тебя в пользование Волдеморта, как это сделал Люциус с Нарциссой — никогда.       Не самые радужные перспективы им пришлось озвучивать, лежа в обнимку здесь, в доме семьи Блэк, после рассказа Сириуса о незавидной судьбе Малфоев. Как ни крути, а война — это не весело бегать от точки к точке, играючи отбиваясь от не особо опасных врагов обезоруживающими и оглушающими чарами.       На войне калечат, убивают, насилуют, обращают в рабство, издеваются, пытают и ломают морально. Особенно, на войне с неуравновешенным психопатом, решившим позариться на мировое господство.       Все детские книжки о том, как король Артур побеждал злого Мордреда в дистиллированных битвах без капли сомнения и с высокодуховными речами, теперь обрастали жестокой реальностью, скрытой от глаз детских читателей.       Со страниц этих сказок не были видны реки крови и мучений, не чувствовалась вонь гниющей плоти с полей брани, а герои были настоящими рыцарями без страха и упрека.       В жизни же эти подробности обретали главенствующую роль, поскольку мало было уничтожить своего врага, но еще нужно каким-то образом не потерять своих близких и остаться человеком внутри себя.       Предложив Гермионе погулять по Лондону, чтобы развеяться, и получив согласие, Гарри размышлял над тем, как быстро стал относиться к убийству Петтигрю, как к обыденности.       Это было неправильно.       Нельзя считать жизнь человека чем-то совершенно бесценным, даже если это жизнь врага и морального урода. Так можно очень быстро оскотиниться самому и превратиться в подобие Волдеморта, оправдывающего жажду к убийствам благой целью.       «Одну минутку, мои дорогие жители магической Британии, скоро все будет хорошо. Мне нужно только вырезать десяток-другой самых известных и влиятельных волшебных семей, плюс еще пару сотен лиц им сочувствующих, и можно будет зажить счастливо».       Ну и кто пойдет сражаться за Гарри с такими лозунгами?       Приняв по настоянию Гермионы Оборотного зелья (ведь в Лондоне уже куда выше шанс наткнуться на Пожирателей, Гарри!), он окончательно понял, почему Дамблдор настолько зациклился на своей мантре не убийства, и не одобрял методов Грюма, который, как раз, был не против закопать как можно больше Пожирателей под землю.       Ведь нужно было сохранять лицо хорошего и светлого волшебника, а не клеймить себя карателем, наплевавшим на закон. Иначе сомневающиеся вполне могут выбрать сторону Волдеморта.       Нет, разумеется, Гарри не собирался делать, как директор, и отпускать всех врагов с миром, но и устраивать кровавую баню по воскресеньям желания не возникало.       Гарри знал, что ему еще придется убивать. Возможно даже много. Самого Волдеморта так уж точно, а потому Гарри спокойно относился к тому, что его руки еще будут заляпаны кровью.       Но нужно будет постараться соблюдать хрупкий баланс, свести количество жертв войны к минимуму и не плеваться Непростительными направо и налево, как это было во времена Барти Крауча-старшего. Еще научиться бы ими плеваться…       Попытавшись отвлечься от мрачных мыслей, Гарри брел под руку с Гермионой по улочкам Лондона и старался насладиться минутами умиротворения и покоя. Не часто у них получалось просто так гулять, вдали от суеты и волшебного мира, среди тысяч магглов, которым до них не было никакого дела.       Ну идут куда-то молодые влюбленные школьники, одетые по рокерской моде в косухи и джинсы. Да и пусть идут, никому не мешают, вроде.       В Хогвартсе же, даже после стольких лет жизни, Гарри постоянно ловил на себе косые взгляды, связанные с его известностью и приправленные новыми слухами, то о сбежавшем драконе, то о связях с темными силами, то о припадках из-за дементоров, то вообще из-за Турнира Трех Волшебников. Казалось бы, пора бы привыкнуть, но нет.       Психологическое давление, оказываемое избыточным вниманием, постоянно напрягало Гарри и заставляло его становиться скрытным и едва ли не одиноким. Ведь у такого знаменитого парня могла быть целая куча друзей со всех факультетов, а по факту были лишь Гермиона, да Рон, пока и он не обиделся на Гарри до конца своих дней.       Приняв образ Стивенса, Гарри буквально по-новому взглянул на свою жизнь. Когда никто не считал его кем-то особенным, можно было попытаться быть собой. Как простой парень из обычной волшебной семьи, от которого не ждут никаких свершений и подвигов.       В гостиной Когтеврана никому не было дела до того, чем он занят и на кого смотрит. Зато Гарри самому было интересно познавать мир под иным углом.       Смотреть за тем, как Чжоу написывает длиннющие письма выпустившемуся в том году Седрику, как Майкл Корнер готовится к свиданиям с Джинни, как Терри Бут о чем-то переговаривается с забежавшим на огонек профессором Флитвиком, а причудливая Луна Лавгуд пытается заставить всех уверовать в силу слив-цеппелинов и пользу сережек из их плодов, для обострения восприимчивости ко всему новому и необычному.       А еще, как оказалось, его собственная настоящая персона крайне мало интересовала других студентов. Будучи собой в прошлом, Гарри крайне остро реагировал на каждую оброненную в свою сторону фразу и мог по несколько месяцев считать, что к нему относятся негативно за какой-то единичный косяк.       Но, как оказалось, даже новость о его мнимой смерти надоела когтевранцам буквально за неделю-другую. Бывало, конечно, что кто-нибудь нет-нет, да вспомнит фамилию Гарри в разговоре, но случалось это, обычно, после очередной статьи в «Пророке» и не получало особого развития.       — Что, неплохой удар по самолюбию? — поддела его Гермиона, когда Гарри поделился с ней своими мыслями.       — Можно и так сказать, — фыркнул Гарри, сплетя свои пальцы с ее. — Помнишь второй курс? Мне тогда казалось, что каждый видит во мне само проявление зла.       — Ну да, — кивнула она.       — По факту же, этим занимались всего несколько идиотов, а абсолютное большинство не верило, что малолетний школьник с Гриффиндора способен подчинить себе чудище Слизерина, — скривился Гарри, притормозив возле красного сигнала светофора. — И почему я был таким слепым? Даже во время Турнира иногда считал, что за меня болеет только мой факультет. А по факту же резко против были только Слизеринцы. Но оно и понятно. Им пофигу кто, лишь бы не гриффиндорец представлял школу.       — Я же говорила тебе это неоднократно, родной, — с улыбкой вздохнула она, прижавшись к его руке. — Но вместе с тем и прекрасно понимаю твою реакцию. Ты просто был не готов оказаться столь знаменитым в таком юном возрасте.       — Наверное, — пожал он плечами. — Но тем не менее, мне нравится быть простым парнем Стивенсом. Я всегда хотел таким стать, чтобы все от меня отвязались. Мечты сбываются, как говорится. Жаль не совсем так, как я это предполагал…       Солнечная погода плавно сменилась тучами и с неба начал капать неприятный дождик. Температура в Лондоне все еще была далека от отрицательных, в отличие от северных гор, но тем не менее, слякоть никому еще не приносила радости своим видом и лужами. Чтобы переждать осадки, Гарри и Гермиона зашли в первое попавшееся кафе, выглядящее хоть как-то презентабельно, и заказали себе хороший ужин. Благо, у Гарри при себе всегда имелись запасы как волшебного золота, так и маггловских фунтов.       — Почему-то мне немного стыдно от того, что ты за меня сейчас вновь заплатил, — смутилась Гермиона, попробовав на вкус пасту с сыром и беконом. — Я понимаю, конечно, что это нормально, но…       — Но твоя внутренняя самостоятельность не дает тебе покоя? — продолжил за нее Гарри.       — Вроде того, — кивнула она. — Ты не подумай, мне очень приятно, что ты за мной ухаживаешь. Но все же обязательные траты я бы хотела делить пополам. Например, на бензин в дорогу или на бытовые нужды, если мы когда-нибудь будем жить вместе.       — Не переживай, я прекрасно понимаю твое желание равноправия, — улыбнулся Гарри и протянул руку через стол, накрыв ее ладонь своей. — Но позволь и мне побыть джентльменом. Я ведь никогда раньше ни за кем не ухаживал и мне постоянно хочется это делать, пусть даже просто через оплату нашего ужина. Могу себе позволить, знаешь ли, мама с папой в бедности не оставили.       — Гарри! — хихикнула она. — Мне тоже, в общем-то, родители дают достаточно на карманные расходы.       — Тогда откладывай их на черный день, — заключил он. — Мало ли, пригодятся когда…

***

      Через несколько часов, уже ближе к ночи, когда Бруствер и Тонкс прибыли к Сириусу на разговор после рабочего дня, Гарри и Гермиона спрятались в своей комнате и начали готовиться ко сну, стараясь не издавать лишних звуков.       Приятной особенностью дома Блэков было то, что практически каждая спальня была оборудована собственной ванной комнатой, что позволило не париться насчет необходимости выхода в коридор, если захочется в туалет или душ.       Быстро подготовившись ко сну, Гарри забрался под одеяло и стал ждать Гермиону, коря себя за то, что забыл захватить с собой хоть какие-то ночные вещи. А значит придется спать во все той же темной футболке, что была на нем весь день. Хорошо хоть не приходилось физически напрягаться, а потому она еще сохранила хоть какие-то остатки утренней свежести, заботливо приданной домовиками Хогвартса.       Но вот чего Гарри точно никак не мог ожидать, так это того, что долго не выходящая из душа Гермиона тоже забыла впопыхах взять свою пижаму! Уж специально она это сделала или же вышла чистая случайность, Гарри это волновало мало. Он во все глаза пялился на свою любимую девушку, одетую лишь в тонкую розовую маечку и нижнее белье, по плечам которой спускались тяжелые мокрые волосы, а на лице отчетливо виднелись красные пятна.       — Не смотри на меня так пристально! — воскликнула Гермиона. — Я стесняюсь!       — Прости, но в этот раз я тебе откажу, — поражался своей наглости Гарри. — Ты слишком красива, солнышко, чтобы я мог отвести взгляд.       — Нахал вы, мистер Поттер, — смущалась Гермиона, но даже не пыталась чем-нибудь прикрыть свои обнаженные стройные ноги, что наводило на некие мысли. — Хотя ладно, тебе можно. Но руки распускать не смей!       Забавно было думать, насколько сильно их восприятие мира искажено, относительно обычных студентов схожего возраста. Гарри и Гермиона могли без проблем целыми сутками обсуждать войну, потенциальные опасности, убийства, политические интриги и способы прожить еще хотя бы месяц-другой.       Но как же пылали их уши даже от самых легких и простых мыслях, связанных с интимностью и раскрепощенностью!       Должно же быть полностью наоборот! Почему вон тот же Маклагген, к примеру, не стесняется бахвалиться тем, что преодолел планку в десять девчонок в своей постели, а у Гарри колотилось сердце от одного лишь понимания, что на забравшейся к нему под одеяло Гермионе всего-то чуть меньше одежды, чем обычно?       — А можно мне все же слегка распустить руки? — набравшись смелости, решился Гарри продвинуть их отношения еще на один шажочек вперед.       — Смотря для чего, — неожиданно благосклонно ответила она.       — Хочу обнять тебя так, как мечтаю уже давно, — признался он. — Ну… Касаться твоей кожи под одеждой… В пижамах это было очень неудобно, а сейчас…       — Ты имеешь ввиду вот так? — нагло запустила Гермиона свои пальчики под его футболку и расположила руки в районе его живота и поясницы.       — Да, примерно так, — сдержанно кивнул Гарри. — Ну, может быть, немного повыше…       — Насчет последнего пункта мне еще нужно подумать, — загадочно улыбалась она. — Но если я утром обнаружу, что ты хамски лапал меня всю ночь за грудь, то, может быть, даже не откручу тебе голову, а помурлычу от удовольствия.       — Ты знала, что ты коварная ведьма? — осведомился Гарри, поражаясь тому, как Гермиона ловко снимает с себя всю ответственность и отдается на откуп его совести.       — Не понимаю, о чем ты говоришь, — прошептала она и в одно движение забралась на Гарри сверху, от чего он охнул и ощутил резкое напряжение всего в нескольких дюймах от ее ножек. — Но, может быть, поцелуешь меня и тогда все прояснится?       Да, такого сеанса жарких поцелуев у них еще не было никогда. Интимность момента превышала все самые смелые мечты, когда Гермиона скрывала их обоих от окружающего мира своими волосами и до боли кусала губы Гарри, показывая себя с совершенно новой и очень страстной стороны.       Конечно, они оба до одури стеснялись происходящего, ломая новые барьеры близости, а потому так и остались в одежде до самого конца, но Гарри, получив разрешение, водил пальцами по ее спине, царапал ногтями податливую кожу и едва ли не смеялся от искреннего приступа счастья.       Ему много раз снились похожие сцены с Гермионой. И даже куда более горячие, смутно напоминающие некоторые кассеты Дадли, которые тот таскал тайком от родителей и смотрел в своей комнате, а Гарри замечал это через щели в дверных косяках.       Но в реальности от одних только невероятно горячих поцелуев он уже сходил с ума, дотягиваясь губами до лица, шеи и ключиц Гермионы, от чего она глубоко дышала и тихо постанывала в особо яркие моменты.       Неизвестно каким чудом Гарри удержался от того, чтобы не нарушить свое обещание и не начать превышать пределы оговоренного. Возможно, Гермиона была бы не против, но он не хотел показаться каким-то похотливым самцом без тормозов, лапая девушку за грудь и ягодицы.       К тому же, он боялся до одури, что сделает что-то не так, ибо знаний было крайне мало и нужно было идти мелкими шажками, аккуратно разведуя все новые и новые пути, как можно доставить любимой удовольствие.       Уснули они уже хорошо так за полночь. Гарри лег на бок и прижал Гермиону спиной к себе, продолжая целовать в макушку и плечи. Она буквально дрожала от этих ласк, а Гарри всеми правдами и неправдами старался отодвинуть назад свой таз, чтобы не дай Мерлин не смутить ее своим торчащим естеством.       Хотя он был уверен, что Гермиона все понимала, но, как и при прощании в гостиной Гриффиндора после Святочного бала, Гарри не хотел обрушить столь приятный момент всего одним неловким движением. Потом. Может быть. Сейчас до полного экстаза хватало и этого.       С того самого дня, как Волдеморт попал в него своим убивающим проклятием, Гарри больше не снились кошмары с его участием. Большинство его ночей вообще проходили без каких-либо сновидений, будто мозг полностью выключался вечером и включался к следующему утру.       Но сегодня Гарри как-будто плавал по облакам и чувствовал себя просто прекрасно, не желая покидать этого места никогда. Чем-то напоминало состояние, вызываемое Империусом, только во много-много раз лучше.       Это Гермиона на него так влияет или тот факт, что он впервые за долгое время может спокойно спать и не беспокоиться, что его могут обнаружить соседи по комнате в образе Гарри Поттера из-за невовремя закончившегося эффекта Оборотного зелья? Наверное, все вместе, дополняемое атмосферой Лондона и воспоминаниями о недавнем перелете с Гермионой через всю страну на мотоцикле.       Новый день встретил их вновь яркими солнечными лучами во все той же невероятно близкой и личной позе. Открыв глаза, Гарри с удивлением и одновременным удовлетворением обнаружил, что его правая рука таки вышла ночью из-под контроля, пробралась под ее майку и по-собственнически держала спящую Гермиону за упругую половинку груди.       Он боялся даже пошевелиться, чтобы не разбудить ее и не спалиться на такой наглости. Но нужно было что-то делать, а потому Гарри начал медленно вытягивать ладонь вниз, чтобы…       — Лежи, все хорошо, — прошептала Гермиона, вернув его руку назад. — Я же сказала, что не против.       — Извини, но ты говорила что-то про откручивание головы, — напомнил ей Гарри с усмешкой, ощущая нежную кожу, торчащую вершинку ее груди и дикое облегчение внутри себя.       — Скорее, про мурлыкание от удовольствия, — действительно промурлыкала она и потянулась в кровати. — Думаешь, у тебя одного были тайные желания? Или что девушки не мечтают о прекрасном рыцаре, хамски лапающем их за интимные места?       — Как-то не особо вяжется это в одном предложении, — заметил Гарри.       — А оно и не должно, — прошептала Гермиона. — Но раз уж мой рыцарь здесь, то я разрешаю ему некоторые вольности…       Повалявшись в кровати еще добрые полчаса, молодые волшебники решили наконец выбраться из-под одеяла и начать готовиться к обратному полету в Хогвартс.       Какой бы невероятно близкой не была их ночь, Гермиона все же не стала добивать Гарри своим переодеванием и отправилась делать это в ванную. Хотя Гарри и без того радовался, что их отношения наконец-то сдвинулись еще вперед, а его рука до сих пор была горячей от воспоминаний о ее мягком полушарии в ней, так что грех было жаловаться. Все же это первые интимные шаги в их молодых жизнях, а значит — следовало действовать плавно и не спеша.

***

      Едва одевшись в джинсы и поискав глазами куртки, Гарри и Гермиона услышали, как в их дверь постучался кто-то с другой стороны. Они тут же притихли, моментально прикидывая в голове план, под какое одеяло прятать еще не принявшего оборотку Гарри, но голос Сириуса позволил им облегченно выдохнуть и, взмахнув палочкой, отпереть дверь, позволяя ему пройти внутрь.       — Хорошо, что вы уже проснулись, — необычайно серьезным голосом поприветствовал их он. — Когда вы собирались вернуться в Хогвартс?       — Ну, скоро уже будем вылетать, а что? — не понравилось Гарри такое начало.       — Задержитесь ненадолго, — попросил Сириус. — Через пятнадцать минут будет общее собрание Ордена. И раз уж вас в него официально приняли, то я хочу, чтобы вы на нем присутствовали.       — А как же…       — Встанете в углу за моей спиной под дезиллюминационными чарами, — понял Сириус вопрос с полуслова. — Там будет тень, так что даже контур никто не заметит.       Похоже, дело было дрянь. Не просто так вчера почти под ночь сюда завалились Бруствер и Тонкс, запершись с Сириусом в общем зале. Очевидно, что они смогли что-то разузнать о планах Волдеморта, а потому понадобилось на следующее же утро собирать всех и решать, что с этой информацией делать.       Романтическое и игривое настроение, витавшее в воздухе буквально минуту назад, выветрилось так быстро, будто его и не было, заставив лица Гарри и Гермионы нахмуриться.       — Не нравится мне все это, — протянула она, обуваясь в свои кеды. — Что, все? Спокойные деньки закончились?       — Похоже на то, — мрачно кивнул Гарри. — Отпуск у Волдеморта, кажется, подошел к концу. И так три с лишним месяца ни одной акции…       — Наверное, не знал, что делать, после твоего «убийства», — хмыкнула Гермиона, поправляя одежду. — Ладно, идем вниз. Нужно занять места до того, как там будет целая толпа народа.       Гермиона оказалась полностью права. Еще ни разу Гарри не видел такого количества людей, заполонивших некогда просторный обеденный зал дома семьи Блэк. Присутствовали все, даже крайне редко появляющиеся здесь волшебники, такие как Дедалус Дингл, Эмилия Вэнс, Гестия Джонс и вечно пахнущий алкоголем и табаком Наземникус Флетчер.       Аластор Грюм же, прежде чем начать свою речь, обвел всех волшебным взглядом, на секунду задержался на невидимых Гарри и Гермионе, очевидно, без проблем разглядев их, и усмехнулся про себя.       — Итак, леди и джентльмены, — хрипло говорил он, — наши каникулы закончились. Волдеморт решил перестать страдать хуйней и начать действовать.       — Уточни, пожалуйста, что ты имеешь ввиду? — попросил его Римус Люпин.       — Вчера вечером, спасибо Кингсли, — махнул он рукой в сторону мракоборца, — мы поймали в Министерстве еще одну крысу. Известный вам всем Эйвери пытался подчинить Империусом Фаджа и Скримджера. Наш министр, как известно, не отличается умом и силой воли, а потому даже не заметил подвоха, когда начал писать приказ о помиловании всех Пожирателей, заключенных сейчас в Азкабане.       — В смысле?! — изумилась Гестия. — Как это возможно?!       — Когда вместо головы — солома, то очень даже просто, — скривился Грюм. — К счастью, ебучие бюрократические процедуры Министерства не позволяют ввести в действие такие приказы от единоличной воли этого пидораса Фаджа.       — Аластор, пожалуйста, не будь таким сквернословом, — поморщился молчащий до сих пор Дамблдор. — Мы же культурные люди.       — Еще скажи, что среди нас дети, — хмыкнул он, вновь покосившись глазом в сторону угла, где прятались эти самые дети. — Ладно, уговорил. Кингсли?       — Кхм-кхм, да, — поднялся Бруствер со своего места. — Вчера днем я заметил необычное поведение Скримджера. Он словно зависал на месте, долго думал над ответами и постоянно мотал головой, будто боролся сам с собой. Как выяснилось буквально через полчаса, когда я едва ли не насильно влил в него зелье прочищения мозгов, он очнулся и сообщил, что последние несколько дней исполнял приказы неизвестного человека. Кажется, его застали врасплох в толкучке в лифте еще в четверг.       — Мы успели очень вовремя, — подключилась Тонкс, когда Бруствер кивнул ей для продолжения рассказа. — Скримджер должен был любыми способами заставить мадам Боунс заверить приказ министра. Вплоть до насилия и пыток. Видимо, Эйвери посчитал, что она будет хорошо сопротивляться Империусу и проще надавить на нее силой.       — То есть получается, Сами-знаете-кто хочет пополнить ряды своей армии самыми верными слугами? — осведомился Дингл.       — Смеем предположить, что сейчас это его первостепенная цель, — ответил ему Дамблдор. — Пока что он пытался провернуть все тихо и незаметно. Но попытка провалилась, а потому, я считаю, что теперь он станет действовать более прямыми методами.       — Вы думаете, что он может напасть на Азкабан, сэр? — посмотрела на него Тонкс.       — Я практически уверен в этом, моя дорогая, — вздохнул Дамблдор. — Я несколько раз предупреждал министра, что дементоры перейдут на его сторону в первую же секунду, как Волдеморт появится у них на виду. Но Корнелиус считает, что я несу бред.       — А что он считает насчет того, что находился под заклятием Империуса?! — возмущенно воскликнула Гестия.       — По его мнению, это проделки Сириуса, решившего помочь сбежать своим бывшим подельникам, — прохрипел Грюм и сделал большой глоток из своей фляжки. — Пока Фаджа нос к носу не столкнуть с Волдемортом, этот долбоеб, уж извини, Альбус, будет кричать и истерить, но избегать правды!       — И правда долбоеб, — невесело усмехнулась Тонкс, волосы которой переменили цвет с розового на темно-серый.       Значит, вот какие ближайшие планы Волдеморта. Любой ценой достать Пожирателей смерти из Азкабана. Но как ему помешать? Патрулировать всем Орденом вокруг тюрьмы? Так их либо убьют незаметно, либо сам Фадж прикажет арестовать за самоуправство. Перебить сторонников Темного Лорда прямо в камерах? Но как туда пробраться без обнаружения, да еще и не сойти с ума от воздействия дементоров?       — Как вы выяснили, что это именно Эйвери подчинил министра и Скримджера? — спросил Флетчер со своего места.       — Воспользовались Омутом Памяти, — пожал плечами Бруствер. — Наш мозг записывает куда больше, чем потом может обработать. А при взгляде со стороны все стало ясным за секунды.       — И где он сейчас?       — Пока что в камере временного содержания, — отвечала Тонкс. — Но он уже орет во весь голос, что его подставили. Пожиратели очень умело пользуются неверием Фаджа в воскрешение Волдеморта, а потому все шишки можно смело сваливать хоть на Сириуса, хоть на черта лысого. Да, Эйвери, скорее всего, посадят в Азкабан. Но надолго ли, учитывая планы Волдеморта вытащить всех своих оттуда в ближайшее время? И мы мало что можем с этим сделать…       Основной проблемой Ордена в противостоянии с темными силами было то, что с точки зрения Министерства, они были такой же незаконной организацией, как и Пожиратели смерти. Никто из его членов, официально, не имел права гоняться за преступниками, задерживать их и убивать. Иначе сами рисковали оказаться за решеткой и провести там незабываемые годы в компании дементоров.       Гарри на себе уже ощутил всю суть подобного правосудия, едва не загремев в Азкабан за самооборону. Хорошо хоть несовершеннолетний возраст и слово Дамблдора сыграли свою роль. Но Пожиратели не были ограничены такими пустяковыми условностями, как закон или моральные качества.       Они могли спокойно творить любые злодеяния, а потом откупаться от властей деньгами или влиянием. И вообще, «как вы смеете, мистер Поттер, клеветать на столь уважаемых в обществе людей», да?       Пока у власти такой идиот, как Фадж, преимущество всегда будет на стороне прислужников Волдеморта. Но и сместить нынешнего министра со своего места будет не так-то просто. Дамблдор правильно сделал, что не стал даже пытаться вступать в конфронтацию, сохранив за собой хотя бы пост Верховного чародея Визенгамота и в целом, человека, к которому можно прислушиваться. Но надолго ли?       Стоит ему оступиться всего на шаг и Рита Скитер раскатает репутацию Дамблдора в порошок, как она пыталась сделать с Гарри и Крамом, окончательно похоронив все пути, по которым население можно убедить в воскрешении Волдеморта без лишних жертв.       Ведь люди любят скандалы среди знаменитостей и охотно верят тем, кто «несет святую правду» в массы, каким бы хорошим этот человек в реальности не был, и моментально теряя к нему всякое доверие. Как вот только с этим бороться, Гарри пока не знал. Но надеялся, что научится.