Давай надеяться, что меня поймают.

Приём. В тусклом помещении было несколько крупных мониторов, за столом, тщетно пытаясь улучшить качество картинки ссутулившись сидел какой-то парень. Он очень странно сочетал в себе неформальные элементы – пирсинг и серьги – с типично хулиганской прической с бритыми висками и университетским бомбером, а так же небрежную футболку с черно-белыми картинками аниме девушек и смешные задротские очки. – Марг, ты блять уверена, что в этих ебучих четырех пикселях есть что-то полезное? Мне дадут награду за расшакаливание джипега? – грубо бубнил себе под нос он. – Ты меня бесишь, Ли. Если нет в этих четырех пикселях, – Девушка, стоявшая позади него наклонилась, пытаясь лучше разглядеть экран, отчего её грудь оказалась на голове парня, а после ткнула пальцем куда-то в другое место экрана, – значит будет в тех четырех. Мы должны зацепиться хоть за что-то. Ну же, ты ж программист! – Ты ж программист, Уилиам, почему не работает интернет! Ты ж программист, Уилиам, смонтируй мне видео с отпуска! Ты ж программист, Уилиам, почини электрочайник! – раздосадованно повысил голос парень. Он тяжело вздохнул и потёр переносицу, после чего придвинулся на стуле немного ближе к экрану и продолжил причитать, – Маргарет, блять это вообще не так работает. Давай, я увеличиваю резкость и повышаю композицию, если ты там что-то различишь, флаг в руки я потащусь с тобой. Если нет, я беру отпуск. К черту Хэнка, к черту тебя, к черту "плёнки". Я заёбся, и вообще в линейке Ивет пользовательский скоро, а у меня на одной из гномок только 59 уровень... – Тут что-то есть. – Маргарет прищурилась и ещё сильнее навалилась телом на несчастного «тыжпрограмиста». Возможно, некоторые парни были бы в восторге от подобного, ибо красивая девушка, в строгой деловой форме и с шестым размером груди далеко не каждый день так делает, но Лиам был выше этого и даже не напрягся. Только 2d в его сердце. Только милые кошкодевочки и темные эльфы в броне ниндзя. Маргарет приподняла голову парня и указала на пол, около вырубленной туши напарника Хэнка Уимблдона. Уилиаму было не до конца ясно по какой причине "плёнки" ищут этого неубиваемого психа, но раз он зачем-то нужен какому-то клубу фанатиков вооруженных до зубов, наверное так надо. – Пидорас, потом о игрушках своих с полуголыми эльфами поговоришь, смотри на эту хуйню. Покажи мне запись на этом моменте, но немного до него. Лиам вздохнул и скуксив страдальческое выражение лица послушно выполнил указание. На видео, если очень постараться разобрать что-то в густых пикселях ели-живой камеры забрызганной кровью, можно увидеть как с головы напарника Хэнка что-то отлетает, когда его вырубает один из агентов. Потом, кстати, видно как этот агент показывает фак кому-то в окне и оттаскивает тело напарника Уимблдона куда-то в сторону лестниц. – Мы идём это искать. Если это наушник с рацией, мы вычислим Уимблдона! – воодушевившись, Маргарет отпрянула от экрана и начала цокать своими каблуками туда-сюда. Лиам никогда не понимал этой особой женской магии – бегать на шпильках. Но делала она это очень умело. Вообще, ее навык носиться в узкой офисной юбке и застегнутой по самое горло рубашкой, ещё и в пиджаке даже в самую испепеляющую жару был, бесспорно, достоин уважения. Лиам не смог бы так двигаться даже в спортивной одежде. – Погоди-погоди. Это может быть вообще что угодно, с чего ты взяла, что это наушник? Даже если так и есть, он наверняка вышел из строя, был растоптан или выброшен. Лиам встал из-за стола лениво пытаясь прогнуться в спине, отчего все его тело начало мерзко похрустывать. В итоге парень шумно выдохнул носом и очень медленно, надеясь, что пока он тянет резину, Маргарет успеет передумать, начал ходить по комнате. Вся штаб-квартира плёнок была чертовски маленькой, так как в этом фан-клубе киллера состояло человека десять. Маргарет, будучи основательницей, приходила сюда после основной работы, а ей между прочим досталась какая-то там компания от родителей, важная шишка дохрена. Поэтому постоянно в костюмах и ходит. По сути, не женщина а мечта – сексуальна, умная, богатая, красивая, иногда даже заботливая, сексуальная, боевая, самоуверенная... О сексуальности уже было сказано? Кажется нет. И будто её и так выигрышной внешности не хватало... Уилиам, застегивая бронижилет, посмотрел на главу плёнок. Она носит капроновые чулки с рюшечками на подвязках. А оружие вешает на себя с помощью портупеей и гартеров. Поверх офисной юбки и рубашки. Это максимальный удар по всем фронтам. Просто "бах!", и все, и ты мертв из-за того, что кровь, насыщенная кислородом прилила к причинному месту, а мозг умер от кислородного голодания. Потому что иначе быть не может. Если бы она была бы аниме девушкой, желательно с фиолетовыми волосами, как например у Саэко Бусудзимы, она была бы абсолютным идеалом. Лиам поправил они и невольно задумался – а накачен ли у Маргарет пресс? А есть ли у нее пирсинг пупка, сделанный на какой-то девчачьей ночевке, когда ей было лет пятнадцать? Очень интересно вопрос. Сейчас, когда талия девушки (или уже женщины? У нее есть муж?) была видна, благодаря тому что ремни притягивали рубашку, можно было потренировать глазомер. Обычно, Лиам таким не занимался, ведь ”реальные женщины интересуют только отбитых извращенцев, а няшные тянки наше всё„, но надо же себя проверить? Он не использовал этот навык со времён средней школы, когда тусовался с компанией отбитых девочек, непрерывно шутящих странные вещи о половом созревании. Как-то раз одна из них, пыталась выведать у Лиама какого цвета его соски, ведь парень загорел за лето, и она делала ставку на то, что они потемнели, пока её подруга убеждала ее в детской розовости ореолов. И так, применив все свои аналитические навыки, Уилиам уже начал было высчитывать параметры главы плёнок, но она его окликнула: – Не стой столбом, недоносок. Ты сам сказал, что будешь делать что я скажу, если мы что-то найдем. Собирайся уже и пиздохаем, я не собираюсь до глубокой ночи тебя ждать! – Маргарет уже увесилась всевозможным вооружением и достаточно грубо толкнула дрыщавого парнишку. Лиам от такого чуть не врезался в ближайшую стену, но всё же смог устоять на ногах, не улетев в кювет. Он сделал самое жалкое выражение лица в мире, но тут же расслабил мышцы своей морды, когда понял что сейчас его снова начнут шпынять. Пришлось собираться быстрее. Когда он натянул на себя куртку, нетерпеливая Маргарет дернула его за руку и повела за собой. С такой силищей, она вполне в состоянии выдернуть кость из суставной сумки и не заметить этого, так что лучше поспешить за ней. Всё же без руки одинокому парню будет крайне тяжело. Пришлось перебирать своими ножками немного активнее. Но ладно, ещё можно пока подготовится морально – В лифте у Лиама около 36 секунд, далее десяток секунд дойти до машины. А в машине сколько ехать – загадка, ибо уважаемая Маргарет может вести себя как и полагается адекватному члену общества, а может послать нахуй здравый смысл, закон и правила дорожного движения домчав минут за пятнадцать. Ладно, этого вполне должно хватать на то, чтобы подготовиться к лицезрения тел. Лиаму никогда не доводилось никого убивать. Сотрудничая с плёнками, он в основном делал всякую хрень, например как сегодня – пытался разобрать что находится на записи с камер или отследить какую-нибудь бесполезную хренотень, типа «супер-пупер-навороченнного жучка». При том, что незаметные жучки очень быстро разряжаются. И действуют на маленьком расстоянии, да. Дружно апплодируем Маргарет, которая думала, что китайская хрень, может быть шпионским оборудованием, которое поможет выследить убийцу.

Конец связи.

***

Прием. Сэнфорд привязан к стулу, это можно ощутить телом. Мокрым и холодным телом, ведь кто-то окатил его водой. – А он не сдох? – Подал голос один из ублюдков. – Да дышит вроде, смотри. – Сказал второй. Сэнфорд приоткрыл один глаз, очки с него не сняли. Открывать второй глаз было не обязательно, ибо он и так видел плохо, – неудача на одной из миссий. Через тонированные очки можно было понять, что один из ублюдков держит сигарету. Он и говорил сейчас. Этот парень взял лицо Сэнфорда за щеки и затушил сигарету об мокрый лоб. « Долбоёб » – подумал Сэнфорд, – « Сам же водой облил, чего ты нахер ждёшь? » – А точно не сдох? – переспросил первый наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть пленника. Парень ухмыльнулся и с силой ударил Сэнфорда в живот кулаком, отчего последний резко дернулся и закашлялся. В глазах на мгновение помутнело. Конечно, он может терпеть боль куда сильнее, но это было несколько неожиданно, из-за чего его словно выбросило из собственного тела. Дыхание перехватило и он, широко раскрыв глаза, пытался вернуть самообладание. Ублюдок, ударивший его лишь потирал кулак. Он плюнул в сторону и сказал: – Крепенький, поблядун. Даже без сознания пресак каменный, ну и ну. – Эй, пидр очкастый? – Второй агент резко дёрнул Сэнфорда за кудрявые волосы, вынуждая посмотреть в глаза. Очки слетели с носа и приземлились на пол, – Смотри, дело такое. Ты либо нам сознаешься где твой упырь-напарник и мы тебя пиздим, либо ты нам не сознаешься, мы тебя пиздим и ты сознаешься. Что думаешь? Этот ублюдок стоял полусогнуто, опираясь одной рукой на свои колени. Он во весь рот скалился, от чувства собственного превосходства над пленником, от яда и сопротивления в глазах Сэнфорда. Он молчал. Упрямо так, сверля агента взглядом. И агента это не просто веселило, это его заводило в некоторой степени. Он может сделать с пленником что угодно, и ему ничего за это не будет. Это волшебное чувство – оно будоражит, поднимая весь твой внутренний мрак из дальних закутков сознания, заставляя воспроизводить ужасающие картины перед глазами. Можно медленно, один за одним ломать ему пальцы, заставляя корчиться от боли. Можно растягивать конечности, как в старом-добром средневековье. Прямо как на колесе из старых учебников по истории права. Можно придумать безмерное количество применений человеческого тела. Но это всё следует оставить на потом. Ведь кусок мяса, который пока что называется человеком так и не дал ответ. А у нас тут все должно быть по обоюдному согласию, так что агент дёрнул Сэнфорда за волосы снова, заставляя поднять подбородок. После этого, в нижнюю челюсть связанного и обезоруженого убийцы прилетел кулак. Мужчина выпучил глаза и сдавленно просипел, стараясь не кричать. – Эй, сукин сын, ты, как я понял выбрал вариант номер два? – Агент наслаждался выражением лица Сэнфорда. И это ведь даже не верхушка айсберга, а так – Поднебесье! Как же это забавляет! Ёбаный блять боже, сколько же всего можно сделать с этой оборонительной мордашкой. – Смотри на его рожу, пиздец, – второй агент согнулся в хохоте, – он выглядит как ебучая телка, из рисованной порнухи про изнасилование, такой взгляд скускил! Ну прям обесчестили бедненького. – Ублюдок номер два вновь засмеялся, а после достал телефон. Сверкнула вспышка и раздался щелчок уведомления. – Хочу сфоткать эту хуйню. Эй, эй, смотри-ка в объектив! Через несколько вспышек, ублюдки пересматривали полученные снимки. Из всех объединял один момент: – Гля, а он не моргает левым. – ублюдок усмехнулся и подойдя ближе к Сэнфорду максимально нежно взял его за подбородок и второй рукой насильно раскрыл ему плоховидящий глаз пошире, после чего начал глумиться, – бедняжечка, что, глазки болит? Светочувствительности нет? Бедный большой мальчик, у-тю-тю. Второй агент подхватил идею. Он отошёл от пленника и посмотрел на инструменты, находящиеся в полуподвальном помещении. Тут было много разных вещей – от обычного оружия до оборудования для пыток. И среди прочего тут были столовые приборы. Он опёрся на стену, взял небольшую десертную ложку и начал крутить ее в руках. Мужчина явно забавлялся. Несколько раз кивнув, он стал поддакивать первому ублюдку, и умиленно улюлюкая, заговорил, вкрадчиво и елейно-издевательски нежно растягивая слова: – Бе-е-едненький мальчик. Гру-у-усно наверное без гла-а-азика-то, неудобно? Бо-о-ольно было?– Мужчина взял какое-то странного вида устройство, похожее на большой промышленный степлер, а ложку убрал в карман брюк, после чего начал медленно приближаться к пленнику. – Ты же не хо-о-очешь, чтобы было больно, да-а? Милый большой ма-а-альчик, скажи-ка нам где твой дружок... Мо-о-ожет быть тогда будет не так бо-о-ольно? Когда ублюдок подошёл к Сэнфорду, он положил на плечи пленника руки и наклонился над ним, заглядывая в здоровый глаз. Сэнфорд поджал губы и поддерживал зрительный контакт. Его взгляд был полон отчаянной ненависти и отвращения, он искрился яростью. А ублюдку это нравилось. Сэнфорд мог бы откусить себе язык и дело с концом. Никаких проблем, он не смог бы сказать никаких секретов, и вероятно умер бы захлебнувшись в собственной крови. Возможно это было бы лучшим вариантом, но нужно продолжать бороться. Возможно, пусть и маловероятно, он сможет сбежать. Возможно за ним придут Хэнк и Док. У Сэнфорда есть шансы уйти живым. Он любит жизнь, какой бы дерьмовой она порой не была. У него нет причин позорно умирать в плену. Умертвив себя, чтобы не взболтнуть лишнего, он не "умрет с честью". В смерти нет ни чести, ни достоинства, ни чего-либо ещё красивого и поэтичного, как классическая литература в школе. Их учительница языка всегда бесилась из-за того, что считают обязательной классической литературой, ведь там кто-нибудь да умирал. У Сэнфорда есть причины остаться целым и вернуться домой. Пусть они глупые и мелкие, пусть он их сходу не вспомнит, – они есть. Они всегда есть. А если их и нет, их можно придумать. В конце концов, он так и не выселил паука с балкона. А что если бедный паук там умрёт, из-за того что в доме не будет мух? Нельзя этого допустить. Вот, чем не причина – жизнь паука на балконе в его квартире. Абсурдная, но причина. Сэнфорд должен жить. Для этого не нужно причин. Но сдавать своих он не намерен. Он молчит. Молчит достаточно долго, чтобы ублюдку надоело ждать ответ и у него начал дёргаться глаз. Ублюдок тихо и спокойно протягивает: «Тво-о-ой выбор, большой мальчик» после чего фиксирует предплечье Сэнфорда в инструменте. Второй ублюдок становится немного ближе и включает запись видео на своем смартфоне, довольно улыбаясь. Боль пробивает всё тело подобно разряду, когда раздается громкий механический щелчок и омерзительный хруст. Сэнфорд чувствует каждую кость и каждый нерв в своем теле, как ему кажется. На мгновение перед глазами возникает чернота, но даже когда он вновь видит лица ублюдков, он не до конца способен осозновать окружение. Кажется, словно на месте костного мозга во всем теле иголки. Самой главной частью сознания стали не мысли о пауке или команде, – боль. Только резкая, сильная, ломающая изнутри и немного пульсирующая, острая боль. Но Сэнфорд не кричит. Он широко раскрыл рот и глаза, но не издает не звука и словно бы не дышит. Он чувствует боль.

БОЛЬ БОЛЬ БОЛЬ БОЛЬ

Ничего кроме боли его тело не способно ощущать в этот момент. Но моменты перетекают, и боль становится глухой и тупой, пульсирующей уже где-то сзади основного потока мыслей. Сэнфорд хмурится и плечом протирает подбородок – пока он сидел с открытым ртом, он успел напускать слюней. Пленник снова с вызовом смотрит на агентов. Ублюдок с адским прибором кажется удивлённым. Его брови уползли вверх и он с видом ебучего идиота смотрит на пыточное приспособление у себя в руке. Потом он снова смотрит на Сэнфорда. – Бо-о-ольшой мальчик, а тебе понравилось. – Тянет он. В его взгляде что-то смешанное между злобой и наслаждением. Извращённый выблядок. Его надо убить. Этот ублюдок кладет свои рученьки на грудь Сэнфорда, медленно и невесомо ведёт кончиками пальцев вниз и продолжает говорить свой бред, – Бе-е-едненький мальчик, больно, м-м? У тебя же ещё и глазик болит... Сэнфорд не особо понимает, почему эти два проблядуна так сильно докопались до его глаза. Но извращённый ублюдок склоняется всё более и более стрёмно и по-гейски, а потом берет в одну из рук ложку, пока второй опирается на колено сидящего Сэнфорда. Секунду, этот конченый же не собирается? – Давай удали-и-им тебе больной глазик, м-м? Бедненький мальчик, что-о ска-а-ажешь? – ублюдок томно шепчет это, пока водит постой рукой по прессу пленника, – Бедненький мальчик, может будешь по-сгово-о-орчивее, м-м? Сэнфорд мог бы лишиться глаза, но на выходе из подвальчика начали раздаваться звуки борьбы. Как обычно это и бывает в Неваде – серия из огнестрела, крики, подрывы. Ублюдок с телефоном поспешно выключил камеру и подобрал с пола свой автомат, а извращённый ублюдок наконец-то слез с Сэнфорда. – Мы продолжим беседу. Большой мальчик, какую кость сломать тебе в следующий раз? – бросил он на прощание, прежде чем исчезнуть в дверном проёме. Сэнфорд достаточно долго слушал как ведётся борьба. Рука болела и начинала неметь, при чем очень и очень сильно. Боль можно и потерпеть, но если конечность и впрямь сломана, то побег будет совершать пиздецки блять неудобно. Остаётся либо ждать чудесного спасения, либо смириться со смертью... На деле, оба варианта – ебучий отстой. Он не принцесса из сказки, чтобы чего-то там ждать. Следует лучше обмозговать варианты побега. Но думать тяжело – на переферии сознания, как назойливое насекомое на рыбалке, гудит больная рука. Сэнфорд делает несколько вдохов, пытаясь сконцентрироваться на дыхании. Это никак не поможет справиться с болью, но может быть думать станет легче. Он осматривает помещение настолько, насколько позволяет свет от малюсеньких светодиодных лампочек, служащих индикаторами для всяких проводов и переходников, ибо ублюдки выключили свет когда уходили. Но такое скудное освещение не даёт даже в полной мере осознать размеры. Сэнфорд открывает глаза пошире... Чтобы резко зажмуриться, от внезапно включенного кем-то света. Освещение качественных ламп, которое очевидно работало не в полную меру, пока его пытались допрашивать, очень сильно бьёт по сетчатке, почти вызывая тошноту и мигрень. Сэнфорд изо всех сил закрывает глаза и сгибается насколько ему позволяют верёвки, пытая прикрыться от света. Кто-то кто объявился в полуподвале достаточно громко топает и шаркает. – О, мужик, я не припомню этой херни с твоей рукой. – Говорит знакомый голос, принадлежащий парню, так любезно давшему Сэнфорду закурить тогда, на улице. Он приближается, и судя по шелесту ткани над ухом по-странному наклоняется оценивая перелом. – Энтони тот ещё мудак, да? Не ссы, он сдох только что. – Чего? – Голос Сэнфорда хрипит после долго молчание. Мужчина наконец разгибается и слегка прищуренно заглядывает в улыбающееся лицо курильщика. От него вообще не исходит злорадства или чего-то подобного. – Ну, обычно такой, – агент указывает пальцем на раненую конечность Сэнфорда, – херней страдает Энтони. Он ещё вещи странные говорит и ведёт себя как карикатурный педик из сериалов каких-нить старых. Такой, шатен среднего роста с мерзким голосом. – Деймос, если Сэнфорд правильно запомнил его имя, отставляет тарелку с хлебом и рукой показывает примерный рост этого "Энтони". И он очень идеально совпадает с размером извращенного ублюдка. – Короче, за тобой слежу я теперь, так как он, это, того. На последнем слове Деймос провел пальцем у шее в жесте "сикир-башка" и юмористично прокряхтел, обозначая кончину агента. – Почему ты мне это говоришь? Ещё и так, словно радуешься? – Сэнфорд должен молчать. Это всё может быть уловкой, на которую он поведется. Но, ему пока вопросов не задавали, и он точно никак не выдаст ничьё местоположение, так что все нормально, верно? – Ну так он ж стремный. Брр, такие вещи говорит, мерзость просто. – Деймос рассмеялся, максимально по-дружески. – А теперь меня к тебе приставили в надзиратели. Типо за то, что это я тебя поймал. Извини кстати за шокер, но я подумал, что ты меня иначе кокнешь. Деймос улыбается, показывая клыки и язык и неловко потирает шею. Он очевидно ждёт какого-нибудь ответа от Сэнфорда, но не получает его, так что смотрит в сторону и смешно поджимает губы в детской вредной ужимке. А потом осекается, выпрямляется и спрашивает: – Есть хочешь? Мне сказали следить за тем, чтоб ты не помер, пока мы с тебя всё не вытрясем, так что я тебе притащил булку. Сэнфорд закрывает глаза, оценивая свое состояние, после чего медленно отрицательно качает головой. Деймос пожимает плечами со словами: «как знаешь». Он смотрит на пленника и говорит: – О чем мне тебя допрашивать-то? – Не знаю. Зависит от того, что вам там нужно. – Немного позабавленно говорит Сэнфорд. Ну и кадр конечно попался. – Вообще не трахаю, кому там что нужно. Лично мне было бы нужно попросить у тебя номерок, но думаю сейчас это было бы странно. – По тону агента не совсем понятно, шутит он или нет. – Ты типо гей, чувак? – Переспрашивает Сэнфорд, открыв глаза. Он неудачно пошевелился, отчего руку пронзила более острая боль. Он тихо шикнул сам на себя, и поймал очень сочувствующий взгляд надзирателя. Но потом шутник-куряга встрепенулся, улыбнулся и почти пропел ответ: – Не уверен конечно, но ты, мужик, не совсем в том положении, чтобы осуждать меня за ориентацию. – Слушай, в моем положении я блять вообще ничего не могу осуждать. – Фыркнул под конец фразы Сэнфорд. – Ну вообще, – Деймос несколько раз коротко кивнул с умным видом, – По факту, так-то. Сэнфорд снова потревожил перелом. Агент же подбочинился и нахохлился, после чего сказал: – Я бы знаешь, от тебя плюнул на труп этого мудилы, но есть одно но... – Деймос снова забавно поджал губы. – Ну-ну, какое же? – Его подорвали, как лоха. От него только ошмётки и остались. И кусок его стремной рожи такой чисто знаешь, – Парень усмехнулся и начал жестикулировать, – Типо, я захожу блять в коридор, там такая ебать перестрелка, перестрелка, и смотрю, чисто куски туши. Поднимаю взгляд на потолок, а там блять его морда прилипла уродская, и такая мол "привет". Деймос начал смеяться, словно рассказал очень смешной анекдот. Но от его смеха и тона голоса, почему-то засмеялся и Сэнфорд.

Конец связи.