Victime de ma victoire

1. -Ты в порядке? – участливо спрашивает мама. Конечно, как любая мать она беспокоится, видя темные круги под глазами сына, впалые щеки и блуждающий взгляд. Это она еще не видит, как Ифань прижимает руки к груди в стремлении удержать сбегающее сердце. Всё-таки, местами он еще себя контролирует, по крайней мере, при ней. Ведь не сознаваться же, в самом деле. -В полном, - привычно отвечает он. За последние несколько месяцев, прожитых в Сеуле, Ифань привыкает ко многому. Например, к новому имени – Крис – которое корейцам произносить проще, чем его родное. А еще к тому, что стоит скрывать причину своего легкого недомогания от окружающих - в этом плане Канада была куда более как толерантна. А самое главное, к тому, что на вопрос «Всё нормально?» не стоит отвечать отрицательно. Тут принято так: во-первых, у всех всё всегда отлично; во-вторых, если что-то не так, смотрите во-первых. Ифань легко подхватывает эту особенность. Так проще – затолкать чувства поглубже в себя, улыбнуться и сделать вид, что всё в порядке. Вот только порядка на самом деле никакого нет. И всё то, что скрывается внутри, не находя выхода концентрируется и давит на ребра, при каждом вдохе давая волны в низ живота. И чем ближе находится объект внутреннего хаоса, тем выше амплитуда этих волн. Так что Ифань привыкает так же, идя на учебу облачаться в настолько узкие джинсы, чтоб никакие физиологические реакции организма не становились достоянием гласности. Пак Чанёль – так зовут того парня, который умудряется портить жизнь одним своим существованием. Он почти так же высок, как и сам Ифань, красив до неприличия, общителен и открыт до всеобщего признания. А еще учится лишь на втором курсе, тогда как канадский студент китайского происхождения перевелся, будучи уже четверокурсником. Но, каждый раз натыкаясь на Чанёля где-нибудь в университетских стенах, окруженного друзьями и почитателями, Ифань ощущает себя новичком не только в этой стране, учебном заведении, но и в большинстве иных жизненных сфер. Это странно, учитывая то, насколько популярен был он сам в Ванкувере. И в школе, и в университете заметный, уверенный в себе баскетболист, Ифань притягивал общее внимание. И не сказать, что менял девушек и парней как перчатки, но всё же романов хватало. В старших классах он даже был пойман в недвусмысленном положении с юной преподавательницей английского за «внеклассными занятиями». Скандал случился грандиозный. Теперь тот, кого окружающие зовут Крисом, вспоминает былые заслуги будто чужие, вычитанные в книжке. Потому что, никогда еще мысли не смывало в водоворот от одного только взгляда. И ни разу прежде от звуков голоса он не возбуждался настолько, чтоб самым низким образом дрочить потом в общественном туалете. А главное, он так и не понимает, чего хочет. Отыметь этого Чанёля так, чтоб учился потом исключительно стоя дня три, а метки с этой желанной шеи сходили еще дольше, или же целоваться с ним под покровом ночи на одном из многочисленных сеульских мостов до одури и шептать романтические глупости на ушко. Ифань знает только что хочет его себе. И на этом заканчивается его сознательность и осознанность в отношении всего, что связано с Чанёлем. Немногочисленные приятели, сбор местного китайского цвета, развлекаются, подсчитывая количество взглядов, брошенных Крисом в сторону чанёлевского столика в кафетерии университета. Не все и не сразу, но прознав о явной симпатии друга к корейцу, постепенно они начинают это принимать. Самый старший в их компании, Лу Хань, живущий в Корее уже несколько лет, не упускает ни единого случая посмеяться над незадачливым влюбленным, иногда доводя почти до пара из ушей. Чжан Исин, однокурсник Ифаня, всякий раз выступает в роли миротворца, вправляя ему мозги после обид на Ханя. А вот младший, Хуан Цзытао, учащийся вместе с Чанёлем, не только не отвлекает как старшие (пусть у тех и странные методы – троллинг и нудные лекции о дружбе), но еще и подливает масла в огонь. Непоседливости и фантазии у Тао, равно как и чувства такта – словно у пятилетнего. Парень тоннами читает яойную мангу, манхву и фанфикшен той же направленности. А потом увлеченно пишет Ифаню по ночам в каток* целые сочинения из предположений на тему того, как именно могут развиваться его с Чанёлем отношения. У Тао пунктик, согласно которому он считает, что эти двое идеально подходят друг другу, по меньшей мере, с эстетической точки зрения. И нельзя сказать, что Ифань с ним не согласен. Только успокоения это мнение со стороны никак не даёт.