Наследник Зираата

Алек бесшумно отворил дверь в гостевую спальню и подошёл к кровати, на которой лежал Магнус. Он спал так крепко, что звуки пира, который длился третий день подряд, не могли его разбудить. Смуглая кожа отчётливо выделялась на белых простынях, а закрутившееся вокруг ног тонкое одеяло едва прикрывало поясницу. Алек присел на край кровати и осторожно коснулся горячего плеча. — Господин? Магнус проснулся, и Алек отругал себя за несдержанность. — Прости, — прошептал он. — Я не хотел тебя будить. — Что-то случилось? — Всё одно, — Алек прикрыл глаза и лёг рядом. — Празднества без конца и начала могут утомить любого. Чем больше денег получает Оропос, тем более безумными становятся пиры. Так и до оргий недалеко. Не зря на востоке нас называют варварами. Магнус повернулся на бок и положил ладонь на грудь Алека. Он молчал, и Алек был ему за это благодарен. Любые слова утешения звучали бы фальшивыми нотами в мелодии тишины. Магнус устроил голову на крепком плече и смежил веки, позволяя темноте укутать его в покрывало из снов, а Алек думал. Чем дольше длились пиры, тем громче звучали рассказы о Магнусе, тем тяжелее становился взгляд Роберта. Истории о том, как Магнус правил карты, как перечил наследнику Империи, как вернулся в лагерь верхом на Чёрче заставляли благодарных слушателей раскрывать рты в немом удивлении и неверяще качать головами, пока сердце Алека сжималось в дурном предчувствии. Разговор с отцом представлялся лишь делом времени, и от его результата зависело очень многое. Но Роберт предпочитал хранить молчание. Магнус заворочался, сбрасывая одеяло, и Алек выдохнул сквозь стиснутые зубы. Возвращаться одному в свою спальню не хотелось. Он осторожно поднялся, накинул одеяло на смуглые плечи и подхватил Магнуса на руки. — Александр? — Я снова тебя бужу, — усмехнулся Алек, ногой открывая дверь спальни. — Прости? — Куда ты меня несёшь? — В мою спальню, — ответил Алек, шагая по коридору. — Ты не против? — запоздало сообразил спросить он. — Нет. Но почему ты просто не остался у меня? — Я наследник Оропоса. Не дело мне бегать по углам. Я буду спать у себя в спальне, и ты будешь спать со мной. Мне нечего стыдиться. Магнус улыбнулся, а потом закусил губу и нахмурился. — Стой, — велел он Алеку, и тот остановился как вкопанный. — Даже наследнику Оропоса нельзя так делать. Радж рассказывал мне, что в спальню приводят только жену. Твой отец будет против. Алек усмехнулся и подкинул Магнуса вверх, заставив его громко вскрикнуть от неожиданности. — Помнишь? То, что недозволенно обыкновенному человеку, позволено инструменту. Отцу придётся выбирать, и я точно знаю, что он выберет. Так что не тревожься об этом. И почему ты всё ещё такой лёгкий? — Я не лёгкий, — проворчал Магнус, намертво вцепляясь в шею Алека. — Это ты пьяный. — Уж третий день подряд, — пожаловался Алек, открывая ногой дверь. — Ещё немного, и я бы прошёлся по столам. Он бережно опустил Магнус на широкую кровать и отошёл к окну, стягивая с себя пропитанную потом рубаху. — Спи. Мне нужно смыть с себя эту грязь и протрезветь хотя бы немного. Магнус приказа не выполнил. Когда Алек вернулся из купальни, он лежал на постели, смотря на него широко раскрытыми глазами. Алек присел на край и пригляделся к нему. Чёрная змея отвращения к самому себе обвилась кольцами вокруг сердца. — Ты боишься меня? — прозвучал глухой вопрос, и Магнус пару раз моргнул. — Скажи мне правду. — Нет, — тихо ответил Магнус и покраснел так густо, что Алек забеспокоился. — Просто я не думал, что ты придёшь, я не... Магнус замолчал, и конец фразы повис в воздухе. Алек честно пытался отыскать в своей голове недостающие слова, но крепкая брага большой метлой вычистила все умные мысли. — Ты не? — уточнил Алек, чувствуя себя глупо. — Я не готовился, — выдавил из себя Магнус, и Алек пожал плечами. — Готовился? В смысле не подготовил огромную порцию умных изречений для спора со мной? Магнус привстал и так зло взглянул на Алека, что живот скрутило от страха. — Магнус, что я сделал? Почему? Просто объясни. Оставь намёки до утра, прошу! — Объяснить? — переспросил Магнус. — С удовольствием. Я не подготовился к ночи с тобой, — отчеканил он. — Весь день я ел неподходящую пищу, — с наслаждением принялся объяснять он. — А вечером вместо глубокой... — Стой! — Алек зажал Магнусу рот и закрыл глаза, игнорируя протестующее мычание. — Я понял, понял. Ну что ты за несносный ребёнок! — Магнус попытался укусить ладонь, и Алек улыбнулся. — Да-да, не ребёнок, вон как о таких вещах рассуждаешь, даже меня, опытного воина засмущал. Но я же сказал тебе спать. Алек наконец отнял руку от лица Магнуса и умоляюще посмотрел на него. — Я бы не сунулся к тебе пьяным, — добавил он и шумно выдохнул. — Хотя, кажется, в голове у меня после таких разговоров прояснилось. Не надо было тебе столько книг читать. — Это не книги, — голос Магнуса был ровным и безэмоциональным. — Это отец. Он с детства приучал меня свободно говорить о своём теле, обо всех изменениях. — Почему? — Он боялся пропустить первые признаки болезни, которая терзала его самого. Она приходит, когда ребёнок превращается в юношу, настигает головными болями, судорогами ног и рук, потом добавляется дрожь, настроение меняется. Алек сопоставлял признаки и всё, что ему было известно о Магнусе. — Отец искал лекарство для тебя. Ты сказал, что он нашёл. Ты вылечился? Магнус провёл языком по зубам, решаясь, поделиться сокровенным или нет. Но один взгляд на Алека склонил весы в нужную сторону. — Болезнь не всегда передаётся. Меня она решила пощадить и пройти мимо. — Но как же головные боли и прочие признаки? — Боль бывает разной. Моя охватывает голову и сжимается вокруг неё, как обруч из раскалённого металла. Иногда она кладёт тяжёлый мешок на макушку и прижимает им к земле, а иногда скапливается ядом в затылке. — Но Джонатану ты описал совсем другое. — Я описывал ему не свою боль, господин. Алек побледнел. Внизу, под окнами, пьяные солдаты горланили песни, звучали тосты во славу Оропоса и его главнокомандующего, а здесь, на смятой постели, красивый юноша передавал в руки Алека драгоценный секрет, за который и город, и всех его жителей могли стереть с лица земли. — Боги! Так Джонатан думает, что у тебя и у него одинаковая болезнь? — Скорее всего. Валентин давно ищет лекарство и для себя, и для сына, но пока безуспешно. Болезнь рука об руку ходит со смертью. Он это знает. Врачи, которые лечат его, тоже. Они, как могут, оттягивают неизбежное, но они проиграют. Алек встал с постели, закрыл окно, отделяя Магнуса и себя от остального мира, а потом облизнул пересохшие губы. — Тогда, в лагере. Почему ты описал Джонатану не свою боль, зачем заставил его поверить, что вы одинаковы? — Тому есть несколько причин. — У нас целая ночь впереди. Тебе придётся рассказать. Ты приехал со мной в Оропос, а значит заставил наследника ещё пристальнее следить за моим городом. Магнус замялся, его руки принялись комкать тонкое одеяло, но Алек не собирался отступать. Он подвинулся ближе и взял его пальцы в свои, заглядывая в кажущиеся чёрными глаза. — Мне нужно это знать, Магнус. Это мой город и это ты. В любой момент Валентин может прийти и потребовать тебя, и никто не сможет ему возразить, даже я. — Я хотел избавить людей от наказания. Они не заслуживали его. Слова вылетели прежде, чем я успел их обдумать, — выпалил Магнус и отдёрнул руки, сцепляя их в замок. — Прости. Это были зираатцы. Они столько перенесли, я не мог просто стоять и смотреть как их избивают. В их наказании была и моя вина. Алек улыбнулся и снова завладел руками Магнуса. — Тут нечего стыдится. Это был правильный поступок. Не проси за него прощения, не надо. Но ты сказал, что причин несколько. — Остальные — лишь следствие. Я пытался вывернуть ситуацию в свою пользу. Надеюсь, что мне удалось создать у Джонатана ощущение, что болезнь и меня никак не отпустит. В крайнем случае он заберёт меня, чтобы проверить действие очередной пилюли, которую изобрели его врачи. — И ты умрёшь. Отличный расклад, ничего не скажешь, — пробурчал Алек, утягивая Магнуса к себе. — Он небось думает, что хорошая память рука об руку идёт с болезнью. — Нет. Он так не думает. — Почему ты так уверен? — Он не единственный. В столице эта болезнь не такое уж редкое явление. Ею болеют и богатые, и бедные. — В Зираате тоже? — Нет. В Зираате она встречалась только у тех, кто переехал с юга, и у их детей. — Твой отец? — Он из столицы, — тихо ответил Магнус, прижимаясь в широкой груди. Алек крепко обнял его и закрыл глаза. Магнус мелко дрожал, погребённый под лавиной воспоминаний. Прошлое кнутом из боли сшибло его с ног, и теперь он отчаянно цеплялся за Алека, силясь найти опору и убежище. — Тебе необязательно рассказывать. — Алек коснулся губами чёрных волос. — В Оропосе мы о такой болезни никогда не слыхали, вряд ли Джонатан посмотрит в нашу сторону. Магнус поднял голову и посмотрел на Алека взглядом животного, которого загнали в угол. — Господин не силён в логике, — прошептал он. — Разыскивая лекарство, человек должен смотреть не туда, где люди болеют. Алек достроил в голове цепочку, и по его телу прошла дрожь. — Где твой отец нашёл лекарство? — Здесь. Короткое слово упало на плечи тяжёлым камнем, придавило к земле и вышибло из лёгких весь воздух. Алек не знал, что сказать. Магнус сделал это за него. Он отстранился и сел, выпрямив спину. — Я покажу тебе, где растут те цветы, что способны избавить Валентина от близкой смерти, а Джонатану подарить десятилетия правления и здоровых наследников. Алек усмехнулся. Магнус умело управлялся со словами. В его руках они превращались в грозное оружие, острое лезвие которого не знало пощады. — Странно, что люди Джонатана ещё не нашли его, — произнёс Алек, потирая лоб рукой. — Они тоже не особо сильны в логике. Алек улыбнулся против воли и покачал головой. — Неудивительно, что твой отец недолюбливал верхушку Зираата. Ты плоть от плоти зираатской знати. Та же гордость и высокомерие, презрение и унижение всех кто ниже. И кажется никакими способами этого не выбить. — Это не гордость. Зираатцы высоко держат голову, потому что честь для них не пустой звук. Это не высокомерие. Знать Зираата — это не пустоголовые бездельники, что днями напролёт предаются праздности и веселью. Все они были лучшими людьми, образованными, умными, готовыми отдать жизнь за идею. Не наша вина, что остальные не дотягивают. — Я ведь тоже не дотягиваю до Тейвела. Магнус прикусил губу, и Алек приподнял бровь, ожидая очередной отповеди, но Магнус молчал. — Магнус! — Я не могу сравнивать, — выдавил из себя Магнус, и Алек громко цокнул языком. — А это ещё почему? Ну давай я сделаю это за тебя. Воином Тейвел был отличным, но не со мной ему тягаться. — Он был младше! — Будь мне пятнадцать, он бы всё равно не победил, — отрезал Алек, и Магнус не стал возражать. — А вот в остальном — да. Ты сказал, что Тейвел восхищался мной. И что же он нашёл в грубом северянине, который только и умеет что мечом размахивать? — Стремление защитить своих людей. Оно затмевало всё. Твоё войско — это большая семья, в которой тебя любят и безоговорочно подчиняются. Такого не добьёшься, размахивая мечом. Он хотел стать для своих солдат таким же командиром. — Но не успел, — тихо произнёс Алек. — Мой меч оборвал его жизнь. Магнус опустил голову. Скорбь тихо вошла в комнату и остановилась возле юноши, сидевшего на кровати. Её холодные пальцы сжали его плечи, в её пустых глазницах не было слёз — только тьма. Алек вонзил ногти в ладонь, но вопрос, который давно жёг сердце, больше не мог оставаться в темнице. — Почему я тебе не противен? Я убийца. Магнус вздрогнул. Он посмотрел Алеку в глаза: открытый, беззащитный, опустивший на одну ночь все щиты. — Я не знаю. Это случилось само по себе. Я пришёл к тебе с ненавистью и желанием использовать, но путь в Сарр и обратно, в Оропос, заставил меня увидеть то, что раньше было скрыто за листами книг и толстыми стенами зираатской библиотеки. Я всё ещё считаю, что для городов, подчиняющихся Валентину, был другой путь, но теперь я совсем не уверен, что, переверни мы ситуацию, Зираат пришёл бы на помощь. Будь у Тейвела шанс, он бы убил тебя, несмотря на всё своё восхищение, он бы, не сомневаясь, забрал у Оропоса надежду и снова оставил всех этих людей, что сейчас празднуют, без куска хлеба. Потому что армия Оропоса без тебя и вполовину не так полезна, — Магнус перевёл дыхание и продолжил, не давая Алеку вставить ни слова. — Нет больше ненависти, я даже Певета могу понять. Это больно. Если бы я не встретил тебя, то ушёл бы туда, где ненависть и месть стали основной религией. Всё было бы просто и понятно. А сейчас я не знаю, что делать. — Ты ушёл со мной, чтобы подумать? — Да. Мне нужно время, чтобы привести мысли в порядок. И чтобы просто пожить. Оропос далеко от столицы, Оропос далеко от всего. Когда я встану на путь, который для меня подготовили, я не должен сомневаться и бояться. — Ты ничего не забыл? — Магнус фыркнул, и Алек прищурился. — Я не отпущу тебя. — Ты сказал, что в Оропосе я свободный человек, а значит могу идти, куда захочу. — В Оропосе — да, но за его пределами ты мой наложник. Выйдешь за стены — и я поступлю так, как поступает господин. Магнус пожал плечами. В этом простом жесте Алек снова разглядел зираатца, настолько уверенного в своих способностях, что целая армия для него не преграда. — Господин забыл, что сам учил меня бегать. Будет интересно, сумеет ли ученик превзойти своего учителя. — Даже не думай об этом. — Три дня Оропос праздновал. Решись я сбежать, с кем бы вы меня ловили? По-моему, даже кони у вас захмелели, а Чёрча мало кто может догнать. Алек открыл рот от возмущения. Он ткнул пальцем в Магнуса и попытался собрать слова в осмысленное предложение. Тонкая улыбка изогнула губы, и эмоции схлынули, обнажая простую истину. Алек подвинулся к Магнусу, внимательно разглядывая каждую его черту. — Сердце моё украл, но мало тебе стало. Решил и коня моего увести? — спросил он, любуясь алеющими в полумраке щеками. — Думаешь, бегать научился? Магнус вскрикнул, когда оказался на спине, и Алек навис над ним. — Думаешь, я просто так тебя в свою спальню привёл? — Магнус сдавленно выдохнул, и Алек продолжил: — Ты не то что бегать, ты ходить не сможешь. Уж я постараюсь, можешь мне поверить. Короткий стон ударился в закрытые ставни, и Магнус с головой утонул в горячем поцелуе.