Вместо учёбы

— Это ещё что? Кёджуро скептически приподнимает бровь, скрещивая руки на груди. Он только что вышел из душа, весь пышет жаром и свежестью, так что Тенген даже со своей кровати может уловить горячий аромат его геля для душа — что-то там с манго и ананасами — и заметить пар, аурой окружающий Кёджуро. Его тело, покрытое мельчайшими капельками воды, искрится в приглушённом желтоватом свете общажной комнаты — ну точно Эдвард Каллен какой-то, только загорелый и не такой тощий. Влажные непослушные волосы смешно растрёпаны после попыток высушить их полотенцем, которое теперь обёрнуто вокруг бёдер. Весьма бесполезная вещица, замечает про себя Тенген, что он там не видел. Он хитро улыбается хмурой моське Кёджуро и косится на крошечный письменный стол меж их кроватей: там аккуратно выставлено несколько тюбиков с лубрикантами на любой вкус и запах, а также пачка презервативов XXL. — Это? А то ты сам не видишь, — Тенген приподнимается на кровати, откладывая учебник, который только что читал, и раскидывает руки в стороны, — иди-ка сюда скорее, солнце. Кёджуро щёлкает выключателем света в ванной и нехотя сдвигается со своего места, тряхнув гривой, словно львёнок, так, что капли летят по всей комнате. Шлёпает босыми ступнями по голому паркету к Тенгену, который сейчас его согреет. И, видимо, не самыми приличными способами. Он забирается на обнажённые бёдра, смахнув предварительно одеяло в сторону, а под ним, конечно же, ничего не оказывается: Тенген полностью обнажён. Но Кёджуро своего полотенца не снимает и, мазнув взглядом по члену Тенгена, поднимает глаза на его довольное лицо. Вот чертяка. — Тебе разве учиться не надо? Итоговая контрольная завтра ведь, ну. Ты что, вылететь хочешь? Я думал, мы в душ и спать. — Да я соскучился по тебе со всей этой учёбой дурацкой, так что подумал, — Тенген пальцем оттягивает край полотенца, которое держится на одном лишь честном слове, — ты бы мог наоборот меня на свершения вдохновить. Кёджуро хмыкает. Поза его… слишком уж похабная, он слабовольно начинает заводиться. Член Тенгена в поле зрения, ещё вялый, будто бы грустный, так и просится лечь в знакомую мозолистую от походов в додзё руку, а задницей Кёджуро чувствует чужие бёдра — щекочут распаренную кожу своим пушком. — Я же знаю, ты готов, — Тенген не может сдержать улыбку и аккуратно двигает бедром по его промежности, касаясь члена, — что ещё ты мог делать в душе битый час, кроме как намывать себе задницу. — Я так старался не для того, чтобы потом опять пришлось отмываться от литров смазки, — Кёджуро драматично закатывает глаза. — Я же не виноват, что ты такой узкий, что на тебя по тюбику за раз уходит, — парирует Тенген, — но сейчас… — он резко подаётся вперёд, оказываясь нос к носу с Кёджуро, — ты такой горячий, такой мягкий, — он проникает прохладными большими ладонями под полотенце и сжимает чужие бёдра, — уверен, дело пойдёт быстрее. Последние слова Тенген выдыхает шёпотом в сладко приоткрытые губы и тут же целует их, мягко, нежно, практически целомудренно, постепенно придвигая Кёджуро всё ближе к себе и незаметно освобождая его от полотенца. Он прижимает горячее тело к себе — Кёджуро всегда горит, словно у него температура, но нет, это лишь кажется на контрасте, ведь Тенген-то вечно холодный. А теперь так приятно. Так уютно. Кёджуро ещё влажный после душа, волосы всклочены, ладонь в них путается и не может пробраться сквозь пряди. Он гибкий, пластичный, дышит горячо и часто, возбуждается мгновенно. И Тенген всё это знает, проникая в его рот языком, пробегаясь кончиком по ребристой поверхности нёба; он это знает, сильным движением руки придвигая Кёджуро вплотную, так, что его полувставший член оказывается зажатым меж их животов; он это знает, сжимая пухлые ягодицы и пробираясь пальцами между них, чтобы аккуратно помассировать нежную кожу. Кёджуро рвано стонет, ловя ртом воздух, когда Тенген разрывает поцелуй, напоследок слегка прикусив чужой язык. Он распаляется слишком быстро, слишком ярко, слишком громко, несмотря на соседей, регулярно долбящих им в стену с недовольными восклицаниями, что Тенген удовлетворённо делает пометку про себя — Кёджуро должен кончить сегодня не один раз. Тенген тихо улыбается про себя тому, что он собирается сказать — заранее знает реакцию Кёджуро, — и тянется к его уху. Нос щекочут обломавшиеся кончики повреждённых волос, Тенген фыркает и бесцеремонно забирается языком в ушную раковину, знает, как это сводит с ума Кёджуро. И правда: тот начинает дрожать, а уж когда Тенген прикусывает зубами край уха и чуть оттягивает, он весь сжимается, словно только от этого кончить готов. Тенген шепчет тяжело, горячо: — Сядь мне на лицо, Кёджуро. — Ты что, совсем дурной? Кёджуро смущённо возмущается, отстраняется, чтобы заглянуть в неизменно наглую морду Тенгена. — А в чём проблема, что тебе не нравится? — Да всё. Я тяжёлый, как минимум, а как максимум… — он тушуется, не решаясь продолжить «ты что, будешь лизать мою задницу, это жесть как неловко, поэтому, пожалуйста, не надо и закрыли тему». Тенген читает этот страх в его глазах и смягчается. Обнимает Кёджуро за талию и поглаживает золотистую кожу пальцами. — Слушай, твоя задача получать удовольствие, а обо всём остальном позабочусь я, окей? Я давно уже мечтаю это сделать, так что возражения не принимаются. — Но… — Никаких «но», — цокает Тенген и смело хватает первый попавшийся лубрикант со стола. Он даже не пытается слушать жалкие протесты Кёджуро, мол, «я к этому не готов, если так хочешь, давай в следующий раз», просто выдавливает обильно на пальцы, что аж капает на постель и пол, источая ненавязчивый персиковый аромат, и едва ли половину выдавленного доносит до задницы Кёджуро. Тот аж задыхается, но не успевает опомниться от прохладной пока ещё смазки между своих ягодиц, как тут же оказывается подтянут сильными руками к изголовью кровати. Одновременно с этим Тенген сползает ниже и оказывается прямо под раскрасневшейся после горячего душа задницей. — Боже, — только и может жалобно выдавить из себя Кёджуро, когда горячий гибкий язык скользко проходится по нежной коже между ягодиц. Он вцепляется изо всех сил в изголовье кровати, грозясь его отломать, и невольно сводит колени, пытается закрыться — бесполезно, получается лишь сильнее обхватить бёдрами голову Тенгена. А тот даже и не против. С каким-то неприличным восторгом он приникает губами к чужому анусу с приятным персиковым вкусом — он просто знал, что так Кёджуро будет чуть меньше волноваться о том, что чей-то рот вылизывает его сокровенное место. Целует, покусывает, посасывает тонкую кожу, щекочет носом, ненамного подаётся вперёд, чтобы вдохнуть воздуха, и облизывает поджавшиеся яйца, как будто ничего вкуснее в жизни не пробовал, и снова возвращает внимание заднице. Лижет так старательно, как никакому мороженому не снилось, дразнит кончиком языка скользкий пульсирующий проход, а затем ввинчивает в него язык и активно двигает там, насколько хватает сил и длины. — Т-тенген… подожди… ах… прошу, подожди. Кёджуро дышит тяжело, вязко, словно грудь сдавило тисками. Возбуждение волнами гуляет по его телу от кончиков волос до ступней, член сочится обильно, это просто невыносимо. Но Тенген даже не думает останавливаться, придерживает одной рукой бедро Кёджуро, чтобы тот от беспамятства действительно не раздавил его голову как арбуз своими полными ляжками, а другой дотягивается на ощупь до чужого члена и начинает дрочить. Резко, рвано, почти что неумело от неудобного положения. Кёджуро дрожит мелко, зажимается, но изо всех сил старается держаться на коленях твёрдо. Видит под собой рассыпавшиеся по подушке серебристые волосы, а ниже — лицо Тенгена прямо между его ног. Безумие. Он запрокидывает голову и пытается дышать ровно, рассматривая трещинки на потолке, пока чужая рука в рассинхрон с языком доводит его до края. Кёджуро вцепляется в изголовье до побелевших костяшек и впившихся в дерево коротких ногтей. Хрипит, не узнавая свой голос: — Тенген, я… я сейчас кончу, — стыдливо, почти хнычет, а пальцы на ногах поджимаются. Он хочет дать знать, чтобы тот его уже отпустил, а иначе он реально не сдержится и заляпает тут всё спермой, но Тенген, всё понимая, лишь тихонько улыбается и ускоряет неловкие грубые движения ладонью по его члену, с каждым движением вдоль него проезжаясь большим пальцем по нежнейшей головке, отчего Кёджуро забавно дёргается. Задевает зубами нежную вспухшую кожицу ануса и снова проникает языком — напористо, жарко. У самого член уже ноет, болезненно пульсирует, изнывает, но, к сожалению или к счастью, у Тенгена лишь две руки и он никак не может отпустить трясущегося над ним Кёджуро, который — он чувствует — пытается отстраниться в самый последний момент, но не успевает. — Я тебя ненавижу, — тихо хнычет Кёджуро, пытается отдышаться. Он безвольно лежит на тесной кровати ближе к стене и безуспешно пытается унять дрожь во всём теле. — Врёшь. — Возможно… Но это было ужасно. — Опять врёшь, — Тенген хихикает, хотя и с небольшим усилием, самому неудовлетворённый член покоя не даёт, — можно поцеловать тебя? Он ожидает смущённый отрицательный ответ, мол, «ну, ты же знаешь, где был твой рот», но Кёджуро вытирает ладонью с его губ, щёк и носа склизкую смазку и молча приникает к губам, слизывает с них персиковый вкус. Тенген аж застывает в удивлении и податливо приоткрывает рот, позволяя Кёджуро делать всё как захочется. — Мне… — он тихо шепчет сквозь поцелуй, — мне уже больно, позволишь… Тенген не заканчивает и просто забирается рукой между ног Кёджуро, задевает случайно гиперчувствительный член — тихий вздох — и без особого труда протискивает сразу три пальца в его анус. Он растягивает, активно двигает пальцами. Внутри Кёджуро пошло хлюпает, всё мокрое, горячее, нежное, чувствительное. Кёджуро стонет в чужой рот и раскрывается шире, приглашающе раздвигая ноги, расслабляется, разморенный ласками. — Скажи мне, если будет больно, ладно? — пристроившись спустя время к Кёджуро большой ложкой со спины, Тенген аккуратно входит в него, удовлетворённо замечая, что всё идёт действительно как по маслу — больно быть не должно, — и ненадолго перехватывает Кёджуро поперёк активно вздымающейся груди, притягивает его плотнее к себе, подальше от холодной стены. Целует алеющее ухо. — Всё хорошо, хорошо… Тенген двигается несдержанно, внутри Кёджуро просто горит, а его собственный член — болезненно напряжён и выдержит недолго. Тесно, волнительно, жарко, пахнет фруктами, сексом и свежей постелью; слышно, как за окном начал моросить вечерний дождь. Где-то там — прохладно и зябко, где-то там их университет, возвращаются из библиотек уставшие студенты, у которых сил хватит только завалиться в кровать. А тут Кёджуро под боком, только из душа, а уже снова весь взмокший, стонет, уткнувшись лицом в одеяло, его небольшой член ладно двигается в ладони Тенгена. Тут испачканное постельное бельё, на котором невозможно будет спать этой ночью, хотя оно только вчера было застелено, и они переберутся на постель Кёджуро, а тот будет ворчать, что тесно и жарко, спать невозможно. Тут буйство его пышных непослушных волос и краснющие от покусываний Тенгена уши. Тут его, Тенгена, большое и любимое счастье. Кёджуро кончает быстро, ещё не совсем отошедши от первого оргазма, сотрясается всем телом, сжимаясь в комочек, что Тенгену хватает только ещё нескольких тугих движений в этой податливой узости, чтобы финишировать. Он утыкается лбом в румяное плечо, тяжело дышит. Они уже начинают подмерзать, когда Кёджуро наконец произносит: — Я тебе плакат над кроватью испортил, прости. Тенген изумлённо вскидывает голову и усмехается: действительно, на постере One Ok Rock над его изголовьем теперь потёки спермы, да и на стене ниже, и на деревянной перекладине — Кёджуро просто не дали шанса отодвинуться. — Ничего страшного, — он утыкается в разгорячённый затылок и целует мелко-мелко. — Надо в душ бы. — Обязательно. Кёджуро разворачивается лицом к Тенгену, что его член легко выскальзывает из задницы. В ней неприятно хлюпает и на постель вытекает обилие смазки — опять Тенген перестарался. Кёджуро аккуратно снимает презерватив с его члена, завязывает узлом и кидает на пол. — Тенген-а, — полушёпотом. — Аюшки. — Хочешь, в следующий раз я так же сделаю для тебя? — В смысле?.. — Тенген непонимающе хлопает глазами. При всей его любви к Кёджуро, он прекрасно знает, что для того отсосать ещё куда ни шло, а вот на базу ниже спускаться — уже как-то не. — Ну, хочешь, тоже сядешь мне на лицо, — он избегает смотреть в глаза, выводит пальцами узоры на влажной груди Тенгена, теребит его сосок. Но горящие щёки выдают стеснение с головой. — Ты чё, я-то точно тебя раздавлю. Тенген давит смешок и перехватывает дрожащие пальцы на его коже. — Это уже не твоя забота, я сам всё сделаю, твоё дело лишь получать удовольствие, — бурчит себе под нос Кёджуро сказанные ранее Тенгеном слова, а потом вдруг вскидывает голову, глаза лихорадочно блестят, — соглашайся, пока не передумал, эй! — Я обязательно целый час буду драить свою задницу перед этим делом, будет самая чистая. Он пытается ответить со всей серьёзностью, но вместо этого лыбится, что уж челюсть сводит. — Придурок, — бросает Кёджуро и больно кусает на плечо, а потом неловко сползает с кровати, прихватывая ещё не просохшее полотенце. — Ты со мной?